«13 октября. Погода? Забыл посмотреть.
Чёрт возьми! Вы видели сегодня новости?! По всему миру посреди ночи в небе вспыхнул какой-то ослепительный свет! Куча людей успели это заснять, в интернете просто настоящая истерика! Одни орут, что это взрыв сверхновой, другие клянутся, что это инопланетяне, третьи твердят про аварию на каком-то секретном полигоне... Жутко это всё как-то. В школьном чате только об этом и говорят, наш староста-отличник по физике даже разразился умной тирадой, мол, это редкое оптическое явление в атмосфере. Не знаю, всё это слишком странно. Надеюсь, обойдется.»
«15 октября. Пасмурно.
Выступили официальные лица с опровержениями. Говорят, это невероятно редкое и масштабное северное сияние, совпавшее с возмущениями в верхних слоях атмосферы. Призывают не паниковать и не плодить слухи. Говорят так складно, даже экспертов по телевизору показывают, которые всё это подтверждают. Но у меня на душе кошки скребут. В сети почему-то моментально удаляют некоторые видео и фотки, такое чувство, будто от нас что-то скрывают. Мама с папой говорят, чтобы я не забивал голову ерундой и учил уроки. Эх, может, я и правда накручиваю себя?»
Дойдя до этого места, Сюй Мо задумчиво нахмурился. Классическая реакция властей на ранних стадиях глобального кризиса: жесткая цензура информационного поля и попытки любыми средствами успокоить толпу. Читая эти скомканные строки, Сюй Мо почти физически ощущал ту вязкую атмосферу нарастающей паники и паранойи, что бурлила тогда в интернете.
Следующие записи шли уже с меньшими интервалами, почерк превратился в нервные каракули, в которых сквозил неприкрытый ужас — рука писавшего явно дрожала.
«17 октября. Проклятье, что вообще происходит?!
Началось! Весь мир сошел с ума! В новостях показывают... показывают людей, которые бросаются на других и рвут их зубами! Как гребаные зомби из фильмов! Сначала это были какие-то единичные случаи, говорили, что это новая форма бешенства. Но сегодня... сегодня это дерьмо началось прямо в нашем городе! Прямо в центре! Видео разлетаются по сети как пожар, их трут, но я успел посмотреть! Они реально жрут людей! Бросаются на всех подряд! А те, кого они покусали, через какое-то время поднимаются и становятся такими же! Это просто кошмар! Школу закрыли, нам приказали запереться дома и никуда не выходить!»
Зомби... Тот самый первобытный ужас, с которым Сюй Мо уже давно свыкся и научился жить, наконец-то обрел документальное подтверждение своего первого, кровавого выхода на сцену. Можно было лишь догадываться, в какой пучине отчаяния и страха барахтался тогда юный Лю Нин, автор этого дневника.
«19 октября. Сижу в комнате. Свет включать боюсь.
Стреляют! На улице слышны выстрелы! И взрывы! В город ввели войска! Они воюют с этими тварями! Родители наглухо задернули все шторы и не пускают меня к окну. Связь ловит через раз, интернет практически сдох, удается получить только обрывки официальных экстренных рассылок — всё те же приказы сидеть дома и ждать эвакуации. Но у нас заканчивается еда, а внизу, на лестничной клетке, кто-то бродит. Что если эти твари уже прорвались в подъезд? Мне так страшно...»
Сквозь бумагу на Сюй Мо накатывали волны концентрированного, удушливого отчаяния. Скорость, с которой рухнули устои общества, превзошла любые мрачные прогнозы. Раз уж правительство бросило в бой регулярную армию, значит, ситуация давно миновала точку невозврата. Сюй Мо словно наяву слышал доносящиеся сквозь время звуки автоматных очередей, нечеловеческий рев мутантов и полные боли крики, разрывавшие ту ночь.
«22 октября. Бегство?
Мы больше не можем тут оставаться! Отключили воду и свет! Вчера мы доели последние крохи. По радио передали, что правительство начало масштабную эвакуацию и строит гигантские убежища! Всех выживших призывают двигаться к точкам сбора. Папа с мамой решили рискнуть, у нас нет другого выхода! Собираем вещи, берем только самое необходимое! На улицах творится ад — разбитые машины, трупы. Эти чудовища рыскают повсюду, нам приходится пробираться по узким закоулкам и прятаться при малейшем шорохе. Я видел армейские танки, они тоже отступают из города, прикрывая колонны людей...»
Закипела Великая миграция отчаяния. Власти ещё из последних сил пытались удержать контроль, но их ресурсы явно были на исходе. Записи в дневнике стали рваными, обрывочными, казалось, они делались на бегу, в короткие минуты привалов во время этого бесконечного, изматывающего пути.
«28 октября. Где мы? Понятия не имею.
Мы наконец-то почти добрались до этого места. Люди говорят, оно называется 【Убежище Речного Города】. Дорога сюда была сущим кошмаром, многие так и не дошли. Нам повезло. Но перед воротами убежища — настоящее море людей, внутрь не пробиться! Ходят слухи, что места там в обрез, и всех пропускают через жёсткие фильтры. Говорят, чтобы попасть внутрь без очереди, нужно принести какую-то пользу или сделать вклад? А мы... мы обычные люди, нам что, остаётся только стоять здесь и ждать подачки? Что за чертовщина происходит с этим миром!»
【Убежище Речного Города】? Сюй Мо крепко-накрепко впечатал это название в свою память. Судя по всему, это была ближайшая к его городку крупная, официально организованная база выживших. Дневник без прикрас обнажил перед ним жестокую правду первых дней апокалипсиса: даже правительственные структуры, столкнувшись с катастрофической нехваткой ресурсов, были вынуждены перейти к безжалостному социальному дарвинизму.
«31 октября.
Связи больше нет. Вообще. Телефоны превратились в бесполезные куски пластика и стекла. Вчера ночью мы видели, как с неба падали «звезды». Одна за другой. Вспыхивали яркими черточками и сгорали. Отец Толстяка Вана — он раньше работал в сфере коммуникаций — срывающимся голосом сказал, что это падают орбитальные спутники! Глобальной сети больше не существует! Мы что, скатываемся обратно в каменный век?»
Спутники падают с небес?! Дочитав до этих строк, Сюй Мо почувствовал, как у него перехватило дыхание. Это означало мгновенный паралич всех систем управления, связи и навигации в планетарном масштабе. Фундамент, на котором тысячелетиями строилась человеческая цивилизация, был уничтожен в мгновение ока. Настоящий конец света заключался не только в ордах живых мертвецов, но и в тотальном, стремительном откате технологий во мрак средневековья.
«3 ноября.
В Убежище Речного Города наконец-то начали массовый приём беженцев, но условия оказались просто рабскими. Нужно сдать абсолютно все свои припасы, подчиниться суровым армейским законам и горбатиться на самых тяжелых работах. Мы простояли в этой бесконечной очереди трое суток, и вот-вот должна была подойти наша очередь. Но мама с папой вдруг засомневались. Поползли слухи, что порядки внутри драконовские, и что там далеко не так безопасно, как обещают — недавно там даже вспыхнул какой-то бунт. Они отозвали меня в сторонку и прошептали, что лучше нам повернуть назад, в наш родной городок. Там почти нет людей, дома крепкие, может, там у нас больше шансов выжить, да и свободу не придется променивать на пайку хлеба.»
Сюй Мо, прочитав это, со сложными чувствами покачал головой. Он не знал, стоило ли осуждать этих людей за их выбор, или же им оставалось лишь посочувствовать.
«19 ноября.
Мы ушли из лагеря беженцев, разбитого у стен Убежища Речного Города. Прибились к небольшой группе таких же отчаявшихся, кто решил вернуться. Дорога назад оказалась еще страшнее. Вся армия, судя по всему, стянулась к крупным базам, и теперь на трассах хозяйничали бродячие стаи зомби и вооруженные мародеры, готовые перерезать глотку за банку консервов. Мы прятались, шли ночами, и спустя много дней наконец-то добрались до нашего городка. Здесь разрушений и правда поменьше, да и монстров почти не видно, хотя иногда они всё же встречаются. Мы нашли наш старый дом — слава богу, он цел и в нем никто не поселился. Можно сказать, что теперь мы в безопасности?»
Почерк, выводивший эти строки, казался истощенным, лишенным энергии, но в них всё еще теплилась слабая, иллюзорная радость от того, что они сумели выжить в этой мясорубке. Они вернулись в тот самый городок, где сейчас обитал Сюй Мо. Последующие записи превратились в тоскливую хронику бытового выживания: как они добывали крохи еды, как забивали досками окна, как прятались от редких мертвецов и как их с каждым днем всё сильнее поглощал страх перед туманным будущим.
«20 декабря.
Ударили морозы. Холодно до дрожи костей. Искать еду становится почти невозможно. Городок перевернули вверх дном уже не один раз. Вчера папа ушел на поиски, и его чуть не зарезали двое с ножами, хотели отобрать рюкзак. Он чудом вырвался и прибежал домой весь в крови. Мама не перестает плакать. Может, мы совершили ужасную ошибку? Если бы мы тогда стерпели и остались в убежище...»
«2 января.
Здесь стало слишком тихо. Снаружи больше не доносится ни звука. Тех тварей (не хочу даже писать слово «зомби», меня от него тошнит), кажется, совсем не осталось. Но и еды тоже. Вчера в доме на соседней улице мы нашли семью старика Чжана... они умерли от голода, а потом их еще и... Сколько мы еще сможем продержаться?»
Взгляд Сюй Мо помрачнел, глаза сузились.
«17 января.
Тетрадь почти закончилась, и, наверное, моя жизнь тоже. Папа с мамой слегли. У них сильный жар, страшный кашель, а лекарств нет. Я тоже с трудом стою на ногах, всё тело ломит. Кажется, на улице снова пошел снег. Как же холодно... Почему наш мир превратился в этот ад? Чем была та вспышка в небе? Откуда взялись эти чудовища? Боже, как же я скучаю по нашей старой школе, по тому, как мы с Толстяком резались в приставку, скучаю по маминой тушеной свинине... Если бы... если бы только можно было отмотать время назад...»
Буквы стали бледными, неровными, словно их выводил умирающий старик. Последний иероглиф превратился в длинную, слабую, дрожащую линию, уходящую за край листа — пишущий, казалось, испустил дух прямо над этой страницей, так и не завершив мысль.
На этом дневник обрывался. Навсегда.
Здесь не было продолжения, не было эпилога. Но Сюй Мо и без слов понимал, какой финал ждал эту семью.
Лютая стужа, абсолютный голод, отсутствие медикаментов и тяжелая болезнь... У них не было ни единого шанса разминуться со смертью. Этот дневник остался лежать в руинах, скорее всего, потому, что он выпал из вещей во время их последней, отчаянной попытки найти хоть какое-то спасение, или же в тот самый момент, когда беда настигла их прямо на пороге. Конечно, оставался призрачный, исчезающе малый шанс, что они выжили, а тетрадь просто потерялась, но Сюй Мо не питал иллюзий.
Сюй Мо медленно, почти благоговейно закрыл потрепанную обложку и надолго погрузился в тяжелое молчание.
Тусклые, кровавые лучи заходящего солнца мазнули по его лицу и по мультяшной картинке на дневнике, окрасив этот кусочек чьей-то прерванной жизни в теплые, но невероятно тоскливые тона.
Сюй Мо сидел на промерзших бетонных обломках, привалившись спиной к уцелевшей стене, а в его душе бушевал настоящий шторм.
Эта крошечная тетрадь, найденная по чистой случайности, стала тем недостающим элементом пазла, который позволил ему воссоздать примерную картину того, как этот мир погружался в пучину хаоса:
Всё началось с аномальной, ослепительной вспышки, осветившей всё небо над планетой. За ней последовали неуклюжие оправдания властей, которые мгновенно сменились тотальным крахом системы. Вирус зомби (или нечто подобное) вырвался на свободу одновременно по всему земному шару, распространяясь с такой чудовищной скоростью, что даже мощь регулярных армий оказалась бессильна. Цивилизация рассыпалась в прах, а падение спутников навсегда оборвало нити глобальной связи.
Государство успело возвести исполинские убежища, но ограниченность ресурсов и жесточайшая диктатура внутри сделали их далеко не самыми желанными местами для спасения. Нашлись и те, кто, подобно семье Лю Нина, предпочел сомнительной безопасности убежищ призрачную свободу и попытался выжить самостоятельно, вернувшись к родным пенатам.
Теперь Сюй Мо обладал примерной хронологией катастрофы — всё это произошло около года назад, если вести отсчет от последней записи. Он узнал о существовании огромной цитадели выживших, 【Убежища Речного Города】, до которого отсюда было примерно пятнадцать дней пути. Он не знал, существует ли оно до сих пор, но сам факт того, что странное поведение зомби, двигавшихся на запад, было не случайностью, а закономерностью, не давал ему покоя.
И всё же, вместе с ответами пришли новые, еще более пугающие вопросы:
Чем же на самом деле была та глобальная вспышка? Игрой природы или чьим-то чудовищным экспериментом? Откуда взялся этот проклятый вирус? Что сейчас происходит в Убежище Речного Города? Смогло ли оно устоять под натиском мертвецов и времени?
Этот дневник не разгадал всех тайн, он лишь послужил ключом, приоткрывшим тяжелую, ржавую дверь, за которой клубился еще более густой, непроглядный мрак неизвестности.
Сюй Мо бережно, с величайшим почтением убрал дневник в самый глубокий, потайной карман своего рюкзака. Для него это были не просто исписанные листки бумаги. Это был подлинный, не приукрашенный срез жизни обычного человека, чья судьба стала крошечной пылинкой на жерновах этой жестокой эпохи. Для Сюй Мо этот дневник стал первым, осязаемым якорем, связывающим его с уничтоженным «прошлым» этого враждебного мира.
Поднявшись на ноги, Сюй Мо равнодушно стряхнул с колен налипший снег и грязь и в последний раз окинул долгим взглядом покосившийся фасад магазина и завалы битого кирпича.
Именно здесь юный парень по имени Лю Нин, его семья и тысячи других, таких же невинных людей, отчаянно, из последних сил цеплялись за жизнь, пока их голоса навсегда не растворились в безмолвии этой ледяной преисподней.
А он, Сюй Мо, всё еще дышал. Он был жив.
Его пальцы с нечеловеческой силой стиснули рукоять верного мачете. Ледяной, пронизывающий взгляд Сюй Мо устремился на запад — туда, где за почерневшими силуэтами гор и сгущающимися сумерками скрывалась неизвестность.
Когда эта бесконечная зима наконец-то сдаст свои позиции, он обязательно отправится в это загадочное 【Убежище Речного Города】. Он должен всё увидеть своими глазами.
http://tl.rulate.ru/book/175141/14946217
Готово:
