Стрелки наручных часов неумолимо застыли на отметке двенадцати часов дня, хотя по свинцовому небу, плотно затянувшему горизонт, определить время было решительно невозможно.
Ровно в полдень Сюй Мо физически ощутил, как та самая тошнотворная, пробирающая до костей волна жара вновь начала подниматься из недр его тела, словно ядовитая магма, просачивающаяся сквозь трещины в земной коре.
Действие вчерашнего ибупрофена подошло к концу.
Прикоснувшись ко лбу, он почувствовал явный, влажный жар. Враг не отступил, он лишь затаился на несколько часов под натиском химии и теперь перегруппировался для новой атаки. Эти качели изводили его; инфекция вцепилась в организм мертвой хваткой.
Не колеблясь ни секунды, Сюй Мо выдавил из блистера и проглотил еще одну капсулу. Затем он вскрыл банку рыбных консервов. Соленый, пряный аромат ударил в ноздри, а волокна рыбы показались невероятно плотными и тяжелыми. Пересиливая тошноту, он заставил себя проглотить всё содержимое банки до последней капли соуса, заедая сухими галетами. Ему был нужен строительный материал, белок и жиры, чтобы бросить их в топку иммунитета. Быть просто сытым больше не годилось — нужно было насыщаться агрессивно.
После еды его накрыла волна удушающей летаргии. Однако на этот раз он не стал сползать на голый бетон у ледяной стены. Ранее этот жест отчаяния был продиктован попыткой сбить температуру холодом камня. Теперь же, когда в крови циркулировал препарат, первоочередной задачей стало сохранение энергии в комфортных условиях.
Пошатываясь, он добрёл до угла комнаты, где притаился жалкий остов дивана: подушки давно исчезли, оставив лишь деревянный каркас и торчащие ржавые пружины. Сюй Мо осторожно опустился на это ложе пыток. Жёсткие рейки болезненно впивались в ребра, но по сравнению с вымораживающим бетоном это была королевская перина.
Под воздействием препарата пламя в крови начало медленно угасать, и тяжелая, темная пелена усталости опустилась на его сознание. Но даже проваливаясь в беспокойную дрему, его мозг продолжал лихорадочно работать, подобно перегретому процессору. Он снова и снова перекраивал свой список мародера, анализируя мириады возможных сценариев по ту сторону двери и высчитывая идеальные траектории движения в условиях жесточайшего цейтнота.
Когда он снова открыл глаза, день уже клонился к вечеру.
Грязно-желтые лучи заходящего солнца с трудом пробивались сквозь мутные стекла, ложась на покрытый толстым слоем пыли пол изломанными геометрическими фигурами. Закатное марево окрасило мертвый городок в обманчиво-теплые, медовые тона, что лишь подчеркивало невыносимую, звенящую скорбь этого проклятого места.
Сюй Мо медленно, с кряхтением сел, прислушиваясь к сигналам нервной системы. Чугунная тяжесть в затылке рассосалась, а ватная слабость в конечностях ощутимо отступила. Першение в горле и вовсе сошло на нет. Он прекрасно отдавал себе отчет в том, что это иллюзия выздоровления, искусно сотканная алкалоидами, а не победа иммунитета. Но в его положении даже фантомная передышка стоила дороже золота.
Желудок тут же напомнил о себе голодным спазмом. Взгляд Сюй Мо против воли метнулся в угол, к своему жалкому продуктовому схрону.
Одна упаковка галет. Две банки рыбы. Два яблока. Четыре батончика шоколада. Чуть больше бутылки воды. И самое страшное — ровно две капсулы ибупрофена.
Медикаменты таяли катастрофически быстро. Сюй Мо сжал челюсти. Дневной пир с целой банкой консервов был стратегической необходимостью для поддержки организма в бою с болезнью. Но теперь нужно было затянуть пояс.
После недолгой внутренней борьбы он подошел к куче и взял лишь одно спелое яблоко. Звонкий хруст мякоти прозвучал оглушительно громко. Сладковатый сок мгновенно смочил пересохшее горло и бросил в пустой желудок каплю обманчивой сытости. Яблоко не утоляло голод, но оно притупляло звериный инстинкт и поставляло критически важную аскорбиновую кислоту.
Сюй Мо грыз фрукт с осторожностью минера, ни на секунду не отрывая взгляда от окна. Солнце стремительно падало за горизонт, и густые, чернильные тени начали выползать из подворотен, затапливая улицы. Белесая тишина дня неумолимо сменялась давящей, пульсирующей угрозой ночи. Он усвоил это правило: во тьме смерть ходит гораздо быстрее.
Бережно отложив огрызок, он вернулся на пыточный диван. Состояние здоровья и тающие запасы лекарств дамокловым мечом висели над его головой. Вся его дальнейшая судьба зависела от невидимого таймера, неумолимо отсчитывающего секунды в его разуме.
Сгустился ночной мрак, сожрав последние отблески света, и комната погрузилась в абсолютную, непроницаемую черноту. Возможно, из-за долгого дневного сна, а может, из-за тупой ломоты в костях, сон бежал от него. Сюй Мо лежал на деревянных балках, и его мысли, словно сорвавшиеся с цепи псы, носились во мраке, пока не вытащили на поверхность давно погребенное воспоминание из глубокого детства.
Это было в то лето, когда он только перешел в среднюю школу. Родители сослали его в деревню, спасаться от городского зноя. Там жил его дальний родственник, двоюродный дед по отцовской линии. Старики шептались, что в прошлом их род гремел на всю округу, что среди предков были прославленные военачальники, но до деда дошли лишь потрепанные манускрипты с рисунками да специфические боевые навыки, в подлинность которых уже никто не верил.
Дед, видя слоняющегося без дела мальца, обожал травить байки о родовом искусстве «Железная закалка Тринадцати Стражей». По его словам, достигнув вершины мастерства, практик обретал «тело, подобное золотому колоколу, неуязвимое ни для клинка, ни для копья»! В том нежном возрасте Сюй Мо, перекормленный дешевыми фильмами про кунг-фу, с открытым ртом внимал этим россказням и, воображая себя великим мастером, с энтузиазмом пытался повторять движения.
В тех тренировках не было никакой мистической ауры. Ежедневная рутина состояла из бесконечного стояния в позиции всадника во дворе, пока ноги не начинали трястись крупной дрожью, и безжалостного избиения собственных конечностей какой-то ядреной, вонючей настойкой деда. Сюй Мо выл от боли и стискивал зубы, а дед лишь щурился на солнце и бубнил под нос бессмысленные мантры вроде «расслабь сухожилия, чтобы атаковать кожу».
Итог тех истязаний был до смешного тривиален... Никакого «золотого колокола» и «неуязвимости» он не обрел. Единственным реальным результатом стал зверский аппетит, за что мать потом долго подкалывала его, говоря, что в деревне он постиг «технику бездонного желудка». Позже закрутилась учеба, и этот деревенский эпизод канул в Лету.
Но теперь...
В кромешной тьме мертвой комнаты губы Сюй Мо изогнулись в кривой ухмылке. В этом проклятом измерении, где улицы кишат гниющими трупами, а малейшая царапина означает мучительную смерть, фраза «неуязвимость для клинка» звучала слаще райской музыки.
«Тогда я думал, что старик просто выжил из ума... Но сейчас, когда я буквально провалился в другую реальность...» — мысль, подобно искре, вспыхнула в его мозгу. — «А что, если... что, если в бреднях старика была хоть капля истины?»
Даже если эта техника способна сделать его кожу хоть на долю миллиметра прочнее, а мышцы — на гран сильнее, в рукопашной схватке с мертвецами это может стать той самой песчинкой на чаше весов, что перевесит смерть!
«Как только встану на ноги, я обязан вспомнить всё!» — железобетонная решимость сковала его разум. Это был второй спасательный круг, помимо мистической двери, который мог дать ему шанс выцарапать себе жизнь в этом аду.
Забыв о сне, Сюй Мо погрузился в чертоги памяти, с остервенением раскапывая пыльные архивы воспоминаний. Он пытался до мельчайших деталей восстановить те нелепые стойки, ритм дыхания и неясные бормотания деда, ища в детской забаве ключ к своему спасению.
Ночь обещала быть долгой, но разум Сюй Мо уже мчался навстречу рассвету, полному надежд и борьбы.
...
http://tl.rulate.ru/book/175141/14946174
Готово:
