Тобио.
— И не забывайте! До выпускного экзамена осталось всего шестнадцать дней, так что убедитесь, что вы как следует к нему готовы! — голос Ируки разнёсся по классу, полному заворожённо внимательных детей.
Каждый из них шёл к этой цели годами. Тренировки, проверки, спарринги — всё это нарастало, раскаляясь до предела ради одного-единственного момента. Было в этом нечто впечатляющее — по крайней мере, так думал Тобио, глядя на толпу шумных, непоседливых детей.
Правда, сам он испытывал по этому поводу совсем иные чувства. Одно дело — наблюдать, как кучка детей попадает в смертельно опасные ситуации через призму анимации, и совсем другое — осознать, что очень скоро от тебя самого будут ожидать того же. Возможно, будь он всё тем же мальчиком, что заснул прошлой ночью, подобные размышления и не пришли бы ему в голову так естественно.
Но это было уже не так.
Пробуждение принесло с собой растерянность. Сначала — резкий, оглушающий всплеск шока, пока он пытался понять, где он и когда он, в той одинокой квартире, где жил сам по себе Накамура Тобио. Раньше он был живым, восторженным учеником с горящими глазами, жаждущим сдать выпускной экзамен, как и все его сверстники. А теперь?
Теперь он был кем-то иным. Чем-то иным. Пока что он предпочитал считать, что слился с прежним хозяином этого тела. Это было куда терпимее, чем мысль о том, что его душа просто вытеснила двенадцатилетнего ребёнка и захватила тело себе. По… какой бы то ни было причине. Почему он оказался в стране боевых магов, в, пожалуй, самом паршивом исекае из всех, о которых ему доводилось слышать.
— Да, сенсей! — хором откликнулся класс; голоса разной громкости слились в сплошную какофонию. Его голос тоже прозвучал среди них, пусть в нём и ощущалось вполне явное отсутствие энтузиазма.
Впрочем, учитывая обстоятельства, Тобио был почти уверен, что имеет право хотя бы немного пожаловаться на жизнь.
Накамура Тобио, двенадцать лет, регистрационный номер ниндзя 068005. Осиротел во время атаки Кьюби и поступил в академию шиноби просто потому, что особых перспектив у него не было. В его теле не скрывалось никаких тайных родословных — по крайней мере, насколько он мог судить по ощущениям. Только… пустота, словно ожидающая, чтобы её чем-то заполнили. И это, как ни странно, ощущалось вполне отчётливо.
Для человека в его положении это был ожидаемый, достойный путь. В конце концов, академия щедро выдавала учащимся пособие. Ровно столько, чтобы можно было выжить. А по сравнению с жизнью обычного работяги шиноби в Конохе были окружены ореолом славы и восхищения буквально на каждом шагу.
И почему бы нет? Кто не мечтал стать почитаемым воином, способным одним могучим дзюцу смести поле боя, спасти принцессу, отправиться навстречу приключениям в далёкие неведомые края? Если бы он вырос в Конохе и не знал ничего о внешнем мире, такая доля и впрямь показалась бы подарком судьбы.
— Урок окончен! — И с этим толпа детей поступила так, как дети и поступают, когда их выпускают из школы: сорвалась с места и ринулась прочь из здания. Впрочем, у него самого причин как можно скорее убраться из академии было даже больше, чем у остальных.
Чёрт возьми, часть этой пропаганды ведь даже была правдой. Просто в ней старательно обходили стороной грязные реалии жизни шиноби, о которых он знал слишком хорошо. Конохагакуре в ближайшие годы как минимум дважды предстояло подвергнуться нападению и частичному разрушению. И это ещё не считая прочих кризисов, приграничных столкновений, войн и конфликтов, которым вот-вот было суждено вспыхнуть по всему миру.
В идеальном мире у него хотя бы имелась какая-нибудь прославленная клановая родословная, на которую можно было бы опереться. Да что там — даже родиться Нара было бы предпочтительнее. Но, насколько он мог понять, кроме той странной пустоты внутри, в Накамуре Тобио не было ровным счётом ничего особенного. Единственное, чем этот мальчишка вообще отметился в сюжете?
Он по неуклюжести заставил Наруто и Саске поцеловаться. И всё. Судя по тому, насколько полностью и бесследно он исчезал из остальной манги и аниме, он был никем во всех возможных смыслах этого слова. А если учесть, что рядом с ним никогда не показывали джонина-сенсея, можно было предположить, что наставник ему так и не достался. И шансы на то, что он просто… банально сгинет в грядущем хаосе, были весьма и весьма немалыми.
Сказать, что с самого пробуждения и до конца дня он пребывал в тревоге, значило бы не сказать ничего. Всё ощущалось так, будто он, словно лунатик, брёл по чужой жизни, рассеянный и отстранённый, пытаясь по кускам собрать всё, что мог, о своей прежней судьбе.
Он знал, что он парень. Тобио помнил основные события аниме «Наруто», хотя уже не мог сказать, что там было филлером, а что — каноном. Чёрт, в его распоряжении даже оставался целый ворох побочных, теперь уже совершенно бесполезных знаний — например, почему Рем на самом деле лучшая девочка. Но всё по-настоящему важное отсутствовало самым вопиющим образом.
Как его звали раньше? Были ли у него отец или мать? Брат, сестра, тёти, дяди, кузены…? Словно внутри него зияла эта пустота, этот провал, где когда-то находились вся его любовь и все его связи с другими людьми. В отвлечённом смысле это было ужасающе — пусть он и не мог до конца понять, почему не способен из-за этого по-настоящему, глубоко расстроиться.
Возможно, это было милосердием со стороны того, кто забросил его сюда. Сохрани он память о матери, отце, обо всех своих связях — вынести это место было бы попросту невозможно. А так… у него почти не оставалось иного выбора, кроме как идти дальше.
Жить во лжи — и искать способ пережить ближайшие несколько лет.
Пустота внутри него словно раздалась шире. А может, это всего лишь игра воображения. Нельзя было сказать, что она находилась в каком-то определённом месте тела, — скорее, он ощущал её постоянно. Как прореху, как провал, как бездну, ждущую… чего-то.
Что бы это ни было, ему хотелось только одного — чтобы это уже наконец случилось…
Идти по Конохагакуре было тем ещё испытанием для рассудка.
Та его часть, что была Тобио, давно привыкла и к утоптанным земляным улицам, и к запаху дыма от очагов и уличной еды, и к нависающей над селением Скале Хокаге. Для мальчишки всё это было уютным, знакомым порядком вещей — во всяком случае, судя по тем воспоминаниям, к которым он мог обратиться. Но с точки зрения другого человека? Ничто не могло бы потрясти сильнее.
http://tl.rulate.ru/book/175115/14823316
Готово:
