Утренний воздух после дождя пропитался запахом сырой земли и не рассеявшимся холодом.
Линь И толкнул тяжёлую стеклянную дверь корпуса скорой помощи.
Вчерашняя отчаянная реанимация казалась теперь далёким воспоминанием.
Но сейчас он ощущал только тяжесть век и свинцовую усталость в конечностях.
Он понял, что частое использование системы тоже даёт побочные эффекты — не только ментальную измотанность, но и полное истощение тела.
У входа в больницу уже развернулся ларек с перекусами.
Белый пар поднимался в утреннем свете под звонкое шипение масла, куда опускались жареные пончики.
— Хозяин, один гуаньбин с сосиской и яйцом, полей острым соусом.
Голос Линь И был хриплым.
— Есть дело! Доктор после ночной смены? Тяжёлый труд, уважаемый!
Владелец ларька проворно развернул тесто на раскалённой плите, золотистая яичница растеклась блином.
Через две минуты Линь И держал в руках горячий гуаньбин и вонзил в него зубы.
Аромат теста и яйца смешался с обжиряющим жиром, скользнув по пищеводу в сведённый судорогой желудок.
В тот миг тепло в желудке разогнало ночной холод и сырость.
Линь И стоял у обочины, глядя на санитарку, сгребающую опавшие листья, и на офисных клерков, мчащихся на электросамокатах.
Вот она, жизнь.
В приёмном покое жизнь — это скачущие пики на мониторе, холодные цифры газоанализатора крови.
А здесь жизнь — это миска горячего завтрака, суета за грошовый кусок хлеба.
Линь И в несколько укусов прикончил гуаньбин, швырнул упаковку в урну, потёр лицо ладонями и побрёл к съёмной хрущёвке.
Его жилище было недалеко от больницы — чердак старой пятиэтажки.
Лифта нет, лампочки в подъезде перегорели давным-давно, штукатурка осыпалась, обнажая серый бетон.
Дверь распахнулась.
Двадцать квадратов: жёсткая доска вместо кровати, облупленный стол — вот и весь скарб.
Воздух пропитался затхлой плесенью.
Линь И даже ботинки не снял — рухнул на постель.
Сознание отключилось мгновенно.
Сон был крепким, без сновидений.
Не мелькали системные интерфейсы — только морщинистое лицо деда Чжао да та лужа чёрной блевотины с кусками крабьей скорлупы.
Во сне он раз за разом прокручивал укол в иньбай: угол, подъём-вставку, вращение.
Это не кошмар — это профессиональный рефлекс, отрабатываемый корой мозга на автомате.
Тук-тук-тук!
Стук в дверь молотом ударил по нервам.
Линь И подскочил, распахнув глаза. За окном клонилось к закату солнце.
— Линь! Дома ли? Квартплата за сезон на подходе! Ещё тяни — выставлю объяву на доску!
Голос домовладелицы пробился сквозь филёнку, режа уши своей мощью.
Линь И помял ноющие виски, вытащил из кармана смартфон, глянул баланс в WeChat.
2145,6 юаня.
Квартплата — 2400.
Не хватало двухсот с лишним.
Он помолчал пару секунд и крикнул в коридор:
— Тётя Ван, в больнице зарплату ещё не выдали. Подождите пару дней, в понедельник точно переведу.
За дверью пробурчали что-то неразборчивое, шарканье удалилось.
Линь И выдохнул, приподнялся на локте.
Мастерство росло, слава ширилась, но нищета липла, как китайский пластырь.
Такова доля резидента-стажёра и внештатника.
Грузят работой по полной, платят меньше, чем на аренду.
Валяясь на койке, он поковырялся в телефоне.
Вспомнил посылку, которую забрал из отделения.
Ножницами распорол скотч — внутри деревянная шкатулка.
Думал, медкнижка с маркетплейса, ан нет — коробочка.
Глянул отправителя.
Чжао Далун?
Линь И вспомнил брата той девчонки, что вылечилась зелёным бобовым отваром. Имя совпадало.
Выкинув картон, он водрузил шкатулку на стол.
Вязовая древесина старая, углы обиты медью — вещь с душой, годовщину на себе несёт.
Линь И шевельнулось в груди.
Он впился взглядом в эту антикварную шкатулку, затаил дыхание, сосредоточившись.
Секунда.
Две.
Три.
Сетчатка молчала — ни строчки.
Линь И усмехнулся криво.
Как и следовало ожидать.
За последнее время он пробовал не раз втихаря.
В зале традиционной медицины пялился на стол из жёлтого сандала за бешеные бабки, на фиолетовый глиняный чайник Чжан Циншаня — дескать, цзяньский мастер XVIII века.
Итог один: ноль реакции.
Эта «Система терминов национальной медицины» — упрямая медмашина.
Антиквариат, каллиграфия, нефрит — на фиг ей не сдались. Болезни и травы — вот её конёк.
Даже западные пилюли она игнорит, вываливая только химформулы.
Родилась для традиционной медицины — никаких шансов на фортуну от древностей.
— Похоже, придётся честно лечить.
Линь И взял себя в руки, но виски кольнуло.
Предупреждение о перегрузке системы.
Частые принудительные сканы, даже на провал, жрут ментальную энергию.
Потерев переносицу, он щёлкнул замком шкатулки.
На красном бархате покоились два предмета.
Слева — женьшень.
Справа — свёрток из оленьей кожи.
Посередке — записка.
Почерк размашистый, с душой уличного бойца.
«Божественный лекарь Линь, спасибо, что спас сеструху. Долг словами не отплатить. Этот женьшень — старье с Чанбайшаня двухлетней давности, подлечит ваше тело. Набор игл заказал у старого мастера — ваши руки заслуживают достойного оружия. С почтением, Чжао Далун».
Линь И взял женьшень.
Лёгкий, стебель вытянутый, поверхность в тонких железных жилках.
Но при ближайшем рассмотрении: шейка обломана, главная борода слева оторвана наполовину.
Поврежденный экземпляр.
Линь И подавил надвигающуюся слабость в голове, снова сосредоточился.
Система не подвела.
Любая трава, хоть дефектная, получит вердикт.
В глазах вспыхнул свет, золотая строка выстроилась.
【Предмет: Дикий горный женьшень из-под деревьев (поврежденный)】
【Место произрастания: Хребет Чанбайшань】
【Возраст: Около 15 лет】
【Состояние: шейка повреждена, борода сломана, но дикая сила сохранилась】
【Свойства: Тонизирует ци, закрепляет ян, успокаивает дух, питает ум (для хорошего качества)】
Прочитав, Линь И увидел, как мир поплыл, мозг пронзила игла боли.
Он зажмурился, вдохнул глубоко, полминуты спустя разлепил веки.
— Сегодня лимит исчерпан.
Так он подумал.
Система божественна, но не вечный аккумулятор.
Такая слабость после — хуже ночного дежурства.
Хорошая трава.
Спасительница жизней.
Для травника дороже золота.
Линь И не стал мешкать.
Из крошечной кухоньки прихватил ножик, осторожно срезал тончайший ломтик под шейку.
Движения нежные, будто с фарфоровой статуэткой.
Ломтик под язык.
Классика традиционной медицины — соло-женьшень под челюстью.
Через минуты.
В слюне ломтик размягчился.
Сначала лёгкая горечь разлилась во рту, за ней — долгая сладость.
Не сахарная патока, а живительный сок жизни.
Линь И ощутил: тёплый поток по гортани в даньтянь у живота.
Пустая грудь после ночного истощения наполнилась теплом.
Тяжесть в костях и жилах отступила.
Как мёртвое дерево, встретившее весну — никакие стимуляторы не сравнятся.
Первичный отклик топовой травы с меридианами тела.
Линь И выдохнул свободно, взгляд прояснился.
Он повернулся к свёртку из оленьей кожи...
http://tl.rulate.ru/book/175100/14984073
