Решение Элизии, выглядевшее словно внезапный порыв, на деле не стало для Бай Е неожиданностью.
В повседневной жизни она неизменно держится в образе наивной, живой и милой девочки.
Но он прекрасно знает: за этой маской прячется характер куда более странный и своенравный.
Не говоря уже о том, что ещё до переселения за ней прочно закрепилось другое имя — «Пани Розовая Фея».
Мёбиус в одном из разговоров обмолвилась, что Элизия интересовалась у неё, почему «Огненные мотыльки» так внимательно исследуют Восток‑51.
К этому добавились нарастающие, странные силы, которыми девочка постепенно научилась пользоваться.
А ещё — тот момент, когда она собственными глазами увидела, как Бай Е сражается с существом, признанным «моты́льками» Херршером.
Всё это вместе и подтолкнуло её к выбору: вступить в «Огненные мотыльки» — и ради поисков правды, и чтобы в грядущей катастрофе защитить любимого отца и всё человечество.
Пусть Бай Е не может до конца прочитать её мысли, общий вектор ему понятен.
Но он не пытается опираться лишь на знания, накопленные до переселения, чтобы дирижировать всем свыше, и не запрещает ей уходить.
Любишь ли ты птицу за то, что она парит в небе, или за то, что у неё подрезаны крылья?
Для Бай Е ответ был очевиден с того самого дня, как они встретились.
Поэтому в итоге он лишь спокойно произносит:
— Если ты хочешь идти — иди.
Ни попыток удержать, ни долгих речей.
Он оставляет за Элизией полную свободу выбора.
— Значит, папа совсем не хочет, чтобы я осталась? Твоя милая доченька ужасно расстроена.
Элизия издаёт жалобный всхлип, словно уязвлённая.
Жаль только, что за всё это время в её глазах так и не появляется ни слезинки — притворство слишком уж заметно.
Бай Е, глядя на неё, мягко улыбается и притягивает Элизию к себе, заключая в объятия.
— Мы ведь не навсегда расстаёмся. Кто знает, может, вскоре я сам приду на борт «Мотыльков» — вместе с Мэй.
— А ты, Элизия, если окажешься в опасности, не забывай, что у тебя есть всемогущий папа.
Прижавшись к его груди, розововолосая девочка едва слышно выдыхает:
— Угу…
Затем обнимает его крепче, сцепляя руки у него за спиной.
— Папе не о чем волноваться. Прекрасные девушки вообще всё могут.
На этих словах она по‑прежнему игриво подмигивает.
Слушая знакомые интонации, Бай Е на миг замирает.
Глядя на девочку в своих руках, он вдруг ясно видит, как реальный образ перекрывается с образом, хранившимся в памяти до переселения.
Чуть вьющиеся розовые волосы, аккуратная чёлка, завязанная сзади в хвост; возраст ещё небольшой, но фигура уже формируется, и даже Фу Хуа через пятьдесят тысяч лет могла бы позавидовать этим линиям.
Только острых эльфийских ушек у неё пока нет — до операции сверхмутации ещё далеко.
В остальном же её характер ничуть не отличается от той Элизии, которую он знал: за девичьей чистотой и сиянием скрывается лёгкая разболтанность, самолюбование и искорки «шаловливых» планов.
Она легко идёт на контакт, мастерски находит подход к милым девушкам, без труда разряжает обстановку и сокращает дистанцию.
Откуда, спросишь, Бай Е знает и эту сторону?
Достаточно вспомнить, как Мёбиус и его ученица Мэй, по сути, сами попались на её чары.
Сама же Элизия, всё ещё находясь в его объятиях, не замечает, что он ненадолго уходит в свои мысли.
Она просто наслаждается теплом, исходящим от отца.
— Кстати, даже если твоя доченька уедет, папа не должен под шумок завести себе новую маленькую дочку.
Вдруг, словно спохватившись, заявляет она.
— Одной меня вполне достаточно. Никаких новых «дочек». Иначе я буду плакать.
Почему эти слова звучат больше как предупреждение ревнивой возлюбленной, а не дочери?
Бай Е, прижав ладонь к виску, вздыхает:
— У тебя чувство собственничества хуже, чем у Мёбиус. А ведь она была первой.
Элизия звонко смеётся и с гордостью добавляет:
— Зато единственная, кого папа растил с самого маленького, — это самая‑самая прекрасная в мире Элизия. Самая особенная.
На это ему нечего возразить.
За всю жизнь он по‑настоящему «растил» только двух девочек, и старшую он встретил, когда той уже исполнилось девять.
Только Элизия была с ним с самого начала.
Она чуть поднимает голову и, увидев, что спорить он не пытается, её глаза улыбаются — словно она одержала маленькую, но важную победу.
«А в сердце Элизии папа тоже самый особенный».
Эти слова она проговаривает лишь мысленно.
Приподнявшись на носочках, розовая фея тянется вверх и, приподняв милое личико, неожиданно целует его.
От этого внезапного «атаки» Бай Е на миг теряет дар речи.
— В кино ведь всегда так, разве нет? Это просто способ показать, что дочь любит своего папу.
Отступая лёгкими шагами, она кружится, словно световое пятнышко, быстрый, неуловимый эльф.
Собранная и раскованная, притягательная и опасная.
Конечно, если не смотреть на лёгкий румянец, раскрасивший её щёки…
За два с лишним года, что ты преподаёшь в академии Цяньюй, эта розоволосая девочка не раз обращается к Мёбиус, желая лучше понять собственную связь с Хонкаем.
В итоге её решение крепнет.
До семнадцатого дня рождения она честно говорит тебе, что хочет уйти.
Ты понимаешь: Элизия отправляется в «Огненные мотыльки», чтобы встать на путь войны с Хонкаем и стать тем, кем ей суждено быть — защитницей человеческого рода.
И одновременно с этим начинается блестящая, но полная боли история МАНТИС‑воинов.
После ухода Элизии ты остаёшься в академии, продолжая учить Мэй.
Наблюдая её нечеловеческие темпы учёбы, ты понимаешь: очень скоро она тебя перегонит, а значит, придёт время вести её на борт «Мотыльков».
Ход истории уже заметно ускорился по сравнению с тем, что ты помнишь.
Когда‑то внимание Мёбиус привлекла её выпускная работа, блестящая школьная статья.
Спустя полгода, во время Третьей вспышки Хонкая, Мэй вступила в «Огненные мотыльки».
Формально ты мог бы «подать её» туда и раньше, заставив будущего доктора МЭЙ раскрыться ещё быстрее.
Но в итоге отказываешься от этой идеи и позволяешь ей спокойно прожить последние беззаботные школьные годы.
Потому что потом у неё уже не будет шанса так просто дышать.
Особенно это касается той, кто однажды поднимется на вершину человеческого разума.
Когда небо рушится, его держат на плечах самые высокие. Перед лицом Хонкая той самой фигурой в прошлой эпохе была она.
Смотря на девочку, аккуратно выводящую формулы, ты вспоминаешь, как недавно пытался учить её готовить и как беспомощно она выглядела на кухне.
И сколько ни смотри, связать эту застенчивую ученицу с холодной «машиной разума» прошлой Эры у тебя так и не выходит.
— Учитель, что‑то не так?
Мэй, хоть и погружена в работу, всё ещё не тот безупречно хладнокровный учёный, каким станет позже. Она не может игнорировать этот внимательный, почти прожигающий взгляд.
Бай Е встряхивается, уводя мысли в сторону, и продолжает объяснение.
Но Мэй оказывается не из тех, кого легко отвлечь.
Она слушает, впитывая каждое слово, и параллельно возвращается к тому, что только что увидела в его глазах.
Вспоминая мягкость, с которой он на неё смотрел, даже Мэй чувствует, как в груди поднимается лёгкий жар.
Кроме родителей, последние пару лет почти всё её время делится только между книгами и одним человеком — Бай Е, который стал для неё и наставником, и другом.
Она отлично понимает, как живут остальные: для большинства она — заучка, плохо ладящая с людьми и вдобавок склонная взрывать кухни.
Кто‑то, возможно, и мог бы влюбиться в неё исключительно из‑за внешности.
Но только рядом с учителем Бай Е она впервые в жизни чувствует искреннюю радость — и в учёбе, и в самых обычных повседневных мелочах.
http://tl.rulate.ru/book/175014/14838227
Готово:
