Улица Сумерек.
Лечебница.
В этом хаотичном, переполненном грязью и опасностью районе именно хаос считается нормой.
И всё же в какой‑то момент здесь появляется здание, которое сложно назвать ни величественным, ни просторным, но вокруг него ощущается чуждая этому месту аура — лечебница Сумерек.
С тех пор как на улицах всё чаще стали появляться люди с странными болезнями, одна блондинка открыла этот дом.
Она принимает здесь детей, которых родители бросили из‑за этих недугов, и взрослых, поражённых болезнью Хонкая.
Сегодня, несмотря на то что в лечебнице полно больных с диагнозом Хонкая, здесь не слышно стенаний; наоборот, царит удивительное спокойствие.
В основе этого покоя — фигура золотокосой монахини, что идёт меж кроватей, — Апонии.
Из‑за раннего этапа событий, когда Бай Е вместе с Элизией переступают порог лечебницы, он видит перед собой сестру, выглядящую заметно моложе той, что живёт в его памяти.
На ней длинное чёрно‑белое платье без излишней откровенности.
Лишь по бокам от талии и ниже подол расходится в разрезы, открывая взглядом гладкие, стройные, удивительно изящные ноги.
На голове — белоснежная фата; глаза мягкого лазурного оттенка, в которых тонко смешаны ещё какие‑то бледные тона.
Вероятно, из‑за постоянных дежурств и ухода за больными, проводимых в одиночку, у неё под глазами пролегли слабые тени недосыпа.
На фоне её бледной, почти неземной внешности это невольно вызывает жалость.
Занятые осмотром пациентов, глаза Апонии всё же замечают появление Бай Е и Элизии.
Как раз закончив проверку очередного больного, она уже собирается поздороваться с ними, как вдруг из палаты интенсивной терапии раздаётся полный мучения крик.
Резкая перемена обстановки заставляет всех невольно повернуть головы. Стонущий пациент — один из первых, кто оказался в лечебнице.
Его тело покрывают жуткие полосы фиолетово‑чёрного узора.
Приступ болезни обрушивается без всякой логики — будто из ниоткуда.
— Кха… кхе‑кхе…
Каждый вдох даётся ему с чудовищным трудом.
Апония сразу оказывается рядом, берёт его за руку и тихо убаюкивает словами.
У неё есть особый дар — накладывать на людей «дисциплину».
Она способна сделать так, чтобы человек сам собой подчинился её воле; её голос несёт в себе и убедительную мягкость, и неоспоримую угрозу.
Эта дисциплина может хотя бы на время приглушить физическую боль.
Но, в конце концов, Апония ни учёный, ни врач, и перед болезнью Хонкая она так же бессильна, как и остальные.
Остаётся лишь помогать тем, чем она может.
Единственное, что не даёт ей опустить руки, — то, что у большинства больных после того, как они попадают под её «дисциплину», симптомы действительно на какое‑то время замедляют ход.
Да, её методы не способны вылечить недуг, но даже простое отсрочивание боли вызывает у пациентов искреннюю благодарность.
— Расслабьтесь. Не думайте о боли. Всё пройдёт…
Чистый, почти святой голос успокаивает души.
Но в этот раз обычно действенная дисциплина не останавливает стремительное распространение рисунка по коже больной.
— А‑а‑а‑а‑а!!!
В одно мгновение нестерпимая боль захлёстывает мозг, и женщина срывается на отчаянный, пронзительный крик.
Фиолетово‑чёрные линии покрывают каждый миллиметр её кожи, безумно разъедая каждую клетку.
Бесконечная боль полностью заполняет её сознание.
Апония ощущает её муки словно собственной душой.
Но, кроме как сильнее сжать руку пациентки, пытаясь вложить в это хоть крупицу сопротивления, она ничего сделать не в силах.
Слабая надежда тает на глазах — золотокосой монахине остаётся только смотреть, как жизнь ускользает, а симптомы становятся необратимыми.
Взгляд Апонии наполняется тихой скорбью и печалью.
Как и понимает Бай Е, судьба даровала ей милосердное сердце. Но её мягкость и утешение никогда по‑настоящему не спасут ни одну жизнь.
— Позволишь, я попробую? Если всё оставить так, она правда долго не протянет.
Апония вздрагивает и возвращается к реальности, понимая, что это говорит тот самый юноша, который пришёл с маленькой девочкой.
— Папа, ты точно достаточно здоров? — не успевает она ответить, как рядом с юношей светлоголосая девочка с тревогой поднимает на него глаза.
Он ласково треплет её по голове.
— Не переживай. Своим телом я рисковать не стану.
После этого юноша смотрит на Апонию, как бы спрашивая её согласия. И хотя она совершенно его не знает, сейчас не время для сомнений.
Под её пристальным взглядом он подходит к кровати, кладёт ладонь на руку больной — и узоры под кожей начинают бледнеть, постепенно исчезая.
Апония не в силах скрыть изумление, да и остальные больные тоже: в их взглядах вспыхивает радость от того, что смерть отодвинулась хоть немного.
— Вау, папа просто потрясающий!
Элизия, хлопая ресницами, с готовностью подхватывает роль самого преданного фанатского комментатора.
Смотря на неё — девочку, которой ещё нет и десяти, но в которой уже угадываются черты будущего сияющего идеала, — Бай Е невольно улыбается.
— Что… что это было?..
Апония смотрит на притихшую пациентку, не веря своим глазам.
— Хм, разве не очевидно? — Элизия задиристо приподнимает подбородок, не утруждая себя вежливой осторожностью, обычно свойственной при разговоре с незнакомыми.
Апония предпочитает промолчать.
Бай Е же лишь качает головой:
— Всё не так просто, Элизия.
— Разве папа не вылечил её только что? — девочка удивлённо смотрит на него.
Апония тоже пристальнее всматривается в юношу.
— Тем, что я сделал, можно лишь отсрочить вспышку болезни Хонкая. Я всего лишь отодвинул момент очередного приступа, но не избавил её от самого недуга.
Вслушиваясь в его слова, Апония чувствует, как свет в её глазах чуть меркнет.
— Понимаю… Но в любом случае я очень благодарна вам.
Пусть он не способен вырвать болезнь с корнем, одна лишь способность надолго притупить её ход вызывает в Апонии искреннюю признательность.
И когда он просит приютить их с Элизией в лечебнице Сумерек, она без колебаний соглашается.
После битвы с Херршерем Разума ты, тяжело раненный, вместе с Элизией приходишь в лечебницу Сумерек.
Здесь ты встречаешь Апонию — гораздо моложе, чем помнишь её из «будущего», — и своими глазами видишь, во что превращается человек на поздних стадиях болезни Хонкая.
Ты вмешиваешься, чтобы остановить очередной всплеск, и отдаляешь угрозу для пациентов.
За эту помощь Апония искренне благодарит тебя, и, воспользовавшись моментом, ты просишь позволения остаться в лечебнице. Она с радостью принимает твою просьбу.
http://tl.rulate.ru/book/175014/14838224
Готово:
