В этот момент все сотрудники на площадке одновременно затаили дыхание.
Из-за занавески медленно вышел человек — в пышном европейском платье с кринолином, в белой кружевной шляпке с вуалью, с роскошными золотистыми кудрями...
Мужчина.
Да, именно мужчина.
Хотя у Фан Сюйбая были изящные черты лица, он всё же не выглядел как парень с женской внешностью. И пусть сейчас он был полностью «упакован» и не выглядел откровенно ужасно, всё равно во всём этом ощущалась какая‐то странная неловкость.
Зрители тоже прониклись его духом самопожертвования и готовности страдать ради других — и один за другим начали выражать... насмешки. То есть, конечно же, похвалу:
【Простите, а эта красавица — кто?】
【Байбай: я пожертвовал для этого шоу слишком многим.】
【Байбай, если гендиректор Ци тебя шантажирует — просто моргни.】
【Братишка, это же всего лишь работа. Не обязательно ставить на кон всю оставшуюся жизнь.】
В обычной ситуации Фан Сюйбай, конечно, предпочёл бы умереть, чем согласиться на такое. Но, к сожалению, брат Ци предложил слишком щедрую награду.
Право заказывать еду целую неделю. Любую кухню, без ограничений...
Для человека, который способен превратить обычное жареное яйцо в химическое оружие, это обладало практически смертельной притягательностью.
— Хватит ржать, пошли быстрее!
На ногах у него всё ещё были собственные туфли. Опустив голову и прикрывая лицо, он мелкими шажками потащил за собой наблюдавшего за шоу Ци Юя, собираясь поскорее юркнуть в съёмочный павильон.
Но в этот самый момент произошло то, к чему никто не был готов.
— Вааа-я-я-я-я-я!
В гримёрке внезапно раздался громкий, пронзительный и полный энергии, но при этом совершенно неуместный распев в стиле пекинской оперы.
Этот крик буквально оглушил всех. Люди застыли на месте. Даже Фан Сюйбай забыл прикрывать лицо рукой — все взгляды одновременно устремились к занавеске примерочной.
Ци Юй нахмурился и недовольно цокнул:
— Чего орёшь-то? Напугала до чёртиков.
И тут изнутри послышался голос Цзян Циюй:
— Дорогие мои, готовы увидеть образ, который сразит и мужчин, и женщин?
Зрители в чате тоже услышали её голос, и внимание постепенно переключилось с «лоли-Фан Сюйбая» на неё:
【Если учительница Длинное Копьё молчит — значит, она точно что-то мутит.】
【Эй, впереди идущий, сходи-ка давление проверь!】
【Я тоже думаю, что она явно что-то готовит. И почему-то уже интересно.】
【Жду +1】
Услышав это, Ци Юй и Фан Сюйбай тоже не стали спешить внутрь. Они просто остановились сбоку, решив посмотреть на тот самый образ «для мужчин и женщин», о котором она говорила.
Цзян Циюй не стала тянуть.
Сказав это, она резко вскинула руку и одним движением распахнула занавес!
...
В одно мгновение на площадке воцарилась мёртвая тишина.
Чат тоже полностью опустел.
На ней была ярко‐красная повязка на голове, на талии — алый шёлковый пояс. Одежда — чёрно‐красная, крайне простая; назвать её красивой язык не поворачивался, но было ясно, что это что‐то вроде древнего костюма.
Однако даже это ещё не было самым шокирующим.
Самое пугающее заключалось в том, что она держала в руках.
— Эт... это... — Фан Сюйбай с трудом вернул себе голос и дрожащим пальцем в кружевной перчатке указал на неё. — Что это такое?
— А, это?
Цзян Циюй опустила взгляд на предметы в своих руках: в левой — старинный винный кувшин, в правой — огромный, почти в полроста, палаческий тесак с кольцом у рукояти.
Она широко улыбнулась своей фирменной беззаботной улыбкой, показывая восемь белоснежных зубов:
— Это завершающий штрих нашего образа «косит и мужчин, и женщин». Можно сказать... модные аксессуары.
【Ребята... я ожидал, что она устроит шоу. Но не думал, что она устроит сразу казнь...】
【«Косит и мужчин и женщин»... она, похоже, буквально это имела в виду.】
【Если подумать... она действительно и мужчин рубит, и женщин.】
【Кроме цифры 6 я больше ничего сказать не могу.】
【А где Цзян Лин? Они тут вдвоём устроили двойное женское уничтожение?】
Закончив представлять свои «модные аксессуары», Цзян Циюй обернулась.
Увидев, что её напарница всё ещё мнётся за занавеской и не выходит, она просто повесила кувшин на пояс и резко вытащила человека наружу.
—!!!
Сотрудники, которые уже думали, что их предел потрясений достигнут, получили второй удар.
Костюм Цзян Лин был куда менее броским, чем у Цзян Циюй.
Наоборот — очень простым.
Слишком простым.
Она вышла в бледно‐белом нижнем одеянии. Длинные распущенные волосы почти закрывали половину лица.
А главные «аксессуары» её образа были всего два.
Огромный иероглиф «узник», обведённый кругом на груди.
И длинная дощечка‐табличка, приклеенная скотчем к спине.
Нетрудно было догадаться: это табличка смертника, которую надевали на заключённых перед казнью.
【Детали. Слишком много деталей.】
【Я официально называю сегодняшнее задание с переодеванием современным перформанс‐искусством.】
【Повторяю: Цзян Циюй пришла не «с воздуха». Она пришла с воздушным ударом! Внимание всем — это не учебная тревога!】
【Спасибо за приглашение. Настолько погрузился, что уже чувствую себя простым горожанином на рынке, пришедшим посмотреть казнь.】
Внезапно вытащенная наружу Цзян Лин выглядела даже более неловко, чем ранее Фан Сюйбай. Она изо всех сил пыталась закрыть лицо волосами и пряталась за спиной Цзян Циюй, мысленно яростно ругая её.
На самом деле час назад, как только они зашли в гримёрку, Цзян Циюй куда‐то ушла возиться с реквизитом.
А она сама среди десятков комплектов ханьфу выбрала два роскошных платья эпохи Тан — фасон с высокой грудной линией.
Розовое она оставила себе.
А у голубого незаметно ножницами почти полностью перерезала завязку, оставив буквально полмиллиметра.
В таком ханьфу, если лента рвётся, весь наряд сразу падает.
Она рассчитывала, что её двоюродная сестра опозорится прямо в прямом эфире, после чего со слезами покинет шоу — и тогда не будет риска, что та ляпнет что‐нибудь лишнее.
Но план не пережил столкновения с реальностью.
Как только она закончила, Цзян Циюй внезапно выскочила из комнаты реквизита... с огромным стальным тесаком в руках и с зловещей улыбкой заставила её надеть этот «костюм заключённой»...
Под взглядами со всех сторон Цзян Лин чувствовала, будто одежда жжёт кожу.
Она ненавидела всё это...
Фан Сюйбай рядом прикрыл рот рукой. В этом наряде жест получился даже милым:
— Так это и есть то самое... — он потрясённо посмотрел на них. — «Косит и мужчин и женщин»? Это же слишком...
— Эй.
Цзян Циюй подняла руку и серьёзно перебила его, покачав головой:
— Давай не будем обсуждать остальное. Ты просто скажи — косит или нет?
— Косит... наверное?
Увидев его сомнение, Цзян Циюй решительно сняла кувшин с пояса.
И, не говоря ни слова, резко запрокинула голову —
— Глоть-глоть-глоть...
Она набрала полный рот воды, надула щёки и глазами дала знак всем смотреть.
Затем подняла в правой руке палаческий тесак, сосредоточилась —
— Пф-ф-ф!
Мелкое облако водяной пыли разлетелось по лезвию... и заодно окатило человека, стоявшего за её спиной.
— Ай!
Цзян Лин, которой попало прямо в лицо, мгновенно выскочила из‐за неё. В глазах полыхала ярость.
Она указала на Цзян Циюй:
— Ты вообще...
— Танцзе, не злись.
Цзян Циюй улыбнулась и вытерла рот, состроив свою фирменную нахальную физиономию:
— Я специально.
— Ты!
— Я просто хотела окатить вот этого «друга».
— ...
Цзян Лин едва не задохнулась от злости. Лицо покраснело. Она резко махнула рукой и в ярости направилась в сторону павильона.
Она больше не собиралась позориться рядом с ней.
— Сестра, подожди! Танцзе! Друг!
Цзян Циюй, увидев, что та ушла, поспешно подхватила тесак и побежала следом.
Впереди стремительно шла «заключённая», а позади с грозным видом гнался «палач» с огромным ножом.
Картина получилась откровенно жутковатой.
Проходя мимо Ци Юя и Фан Сюйбая, Цзян Циюй даже успела бросить:
— Ну как, я милая?
— Ты смешная.
Ци Юй лениво посмотрел на неё искоса, хотя уголки его губ всё же дрогнули.
...
Цзян Циюй остановилась и слегка нахмурилась, нарочито возмущённо:
— Братик, как можно нападать на чужой вкус?
Улыбка в глазах Ци Юя стала глубже, а голос мягче:
— Это не я нападаю на твой вкус. Это твой вкус первым напал на меня.
http://tl.rulate.ru/book/172956/13692617
Готово:
