Глава 2. Мальчики должны уметь защищать себя
«С зонтиком из промасленной бумаги,
Один я брожу по длинному-длинному
И пустынному дождливому переулку.
Я надеюсь встретить
Девушку, подобную цветку сирени,
Отягощенную печалью...»
Хао Юнь всегда считал себя немного поэтом. В душе он лелеял любовь к классическим строкам, и в этот вечер, под мигающим розовым неоном сомнительных заведений, меланхолия всё же настигла его, требуя выхода в стихах.
Девушек в переулке хватало. И печали в их глазах было предостаточно, но стоило Хао Юню вежливо отказаться от их «гостеприимства», как печаль мгновенно превращалась в жгучую ненависть.
— Ишь, вырядился, чистоплюй недоделанный! — донеслось ему в спину. — Бесплатно предлагали, а он нос воротит!
— Да брось, подруга, — отозвалась вторая, лениво обмахиваясь веером. — Он, поди, мечтает в кинозвёзды выбиться. Куда нам, простым смертным, до его высочества.
— Звезда... — сплюнула первая. — На днях тут один «заслуженный артист» заходил. Первым делом спросил: «Какую голову мыть будем — большую или маленькую?» Тьфу, знаменитости...
Хао Юнь прошел мимо, сохраняя на лице маску ледяного спокойствия. «Эти лисицы просто жаждут моего тела», — думал он. Мама всегда говорила: «Сынок, мальчики в большом мире должны уметь защищать себя».
Он до сих пор не понимал, как улица Дачжи превратилась в это. С одной стороны — тихая обитель монастыря Дачжи, место молитвы и покоя, а с другой — бесконечные ряды «ночных бабочек», самозваных «бодхисаттв», дарующих утешение страждущим. Впрочем, именно из-за такого соседства жилье здесь стоило сущие копейки.
Хао Юнь снимал койко-место в «черновой» квартире: одна комната, крохотная кухня и совмещенный санузел. В комнате стояло четыре двухъярусных кровати. За шестьдесят юаней в месяц ты получал не только крышу над головой, но и возможность не пользоваться общественным туалетом вместе со жрицами любви.
Войдя, он увидел, что его сосед снизу лихорадочно запихивает вещи в баул.
— Что случилось? Переезжаешь? — удивился Хао Юнь.
— Хватит с меня! — огрызнулся парень, не поднимая головы. — Я не такой подлиза, как некоторые, и не такой бессердечный. Кое-кто, пристроившись к богатым покровителям, сразу забыл о старых друзьях.
Хао Юнь замер. Этот выпад был явно в его адрес.
«Клевета... наглый навет!» — возмутился он про себя. Но вслух лишь хмыкнул:
— Ну, скатертью дорога. Раз уж ты уходишь, верни те двадцать юаней, что задолжал.
— А? — сосед застыл с носком в руке.
— Ты же уезжаешь. Где я потом тебя искать буду? — Хао Юнь не собирался играть в благородство. Он не был «добреньким дурачком».
Сосед, похоже, уже проклял тот миг, когда решил дождаться Хао Юня, чтобы высказать ему свое «фе». Ушел бы по-тихому — и ищи свищи ветра в поле. Но теперь, под взглядом этого рослого парня, ему стало не по себе. Сосед был едва метр семьдесят ростом и весил от силы килограммов шестьдесят — против Хао Юня шансов у него не было.
Скрепя сердце, он выудил из потрепанного кошелька две десятки и протянул их Хао Юню, словно отрывал кусок плоти.
— На, подавись! Купи себе лекарств на них!
— Как бы то ни было, рад был знакомству. Желаю удачи и попутного ветра, — Хао Юнь с улыбкой спрятал деньги.
Интересный феномен: когда берешь в долг — дрожишь ты, а когда требуешь возврата — почему-то снова неловко тебе. Хотя деньги-то твои.
Сосед ушел, хлопнув дверью, и Хао Юнь завалился на кровать. Усталость навалилась свинцовым грузом, но возбуждение не давало сомкнуть глаз. Система открыла перед ним дверь в совершенно иной мир.
«Актерское мастерство, кулинария...» — размышлял он. — «Значит, можно собирать всё: вождение, боевые искусства, выносливость, пение, даже искусство фотографии. Но всё это нужно где-то хранить».
Поварской диплом мог подождать — роли кулинаров попадаются редко. А вот образование... Система сказала, что диплом о высшем образовании — это универсальное хранилище. К тому же, пока учишься, у тебя есть студенческий билет, который тоже сгодится под атрибуты.
Пекинская киноакадемия? Центральная академия драмы? Шанхайская театральная академия?
Раньше Хао Юнь даже не мечтал об этом. Конкурс там был сумасшедший, проваливались даже те, кто уже успел сняться в паре фильмов. Что мог предложить он, выпускник училища без особых талантов?
Но теперь всё изменилось. На вступительном экзамене он просто «активирует» пару атрибутов актерского мастерства — и приемная комиссия ахнет.
Если выбирать, то лучше всего в Центральную академию (ЦАД) — у неё самый высокий статус. Правда, говорят, там дисциплина железная. На первом и втором курсах сниматься запрещено. Мэй Тин пришлось бросить учебу, потому что она хотела работать. Чжан Цзыи рыдала в общежитии от нагрузок, а Лю Е ходил плакать на берег Шичахай. Из класса в двадцать человек троих отчисляют за неуспеваемость...
В Киноакадемии (ВГИК Китая) вроде посвободнее, но там, говорят, вечно какой-то балаган и сомнительные личности...
Хао Юнь сам не заметил, как заснул. И в его снах он уже шествовал по красной дорожке, ослепляя всех своей улыбкой.
«Благодарю гравитацию за то, что позволила мне встретить тебя... Красивая женщина, от которой я краснею...»
Среди ночи его разбудил голос Джея Чоу, доносящийся из колонок соседа по комнате. В гостиной стояло еще две койки, и оставшиеся соседи явно не собирались соблюдать тишину. В реальности Хэндяня не было места братской любви и взаимовыручке. Тот факт, что Хао Юнь зацепился за проект «Ветер и Облако», вызывал у остальных лишь черную зависть. Они просили его «замолвить словечко», но что мог сделать обычный подсобник в зеленом трико?
«Нужно зарабатывать», — решил Хао Юнь, глядя в потолок.
Обучение, экзамены, взятки нужным людям — на всё нужны деньги. Если накопить достаточно, можно будет снять отдельную комнату. Это избавит от лишних глаз и позволит, наконец, привести девушку, когда она появится.
Он глянул на часы. Четыре утра. Время, когда нормальные люди видят самые сладкие сны, а «хэндяньские бродяги» выходят на охоту.
Многие бригадиры массовки начинают собирать людей у отеля «Ваньхао» или на парковках уже в пять утра. Если ты не актёр, ты никогда не узнаешь, как выглядит рассвет в Хэндяне.
Небо было еще черным, подернутым предрассветной дымкой. Жрицы любви, измотанные ночной сменой, расходились по домам, а им на смену выплескивалась многоголосая толпа молодых людей со всех уголков Китая, объединенных одной безумной мечтой о славе.
Хао Юнь направился прямиком к У Лаолю. Тот ценил парня за безотказность — Хао Юнь не раз выручал его в тяжелой работе.
— Шестой брат, сегодня куда везем? — Хао Юнь без лишних слов принялся помогать с погрузкой тюков с одеждой.
— «История любви династии Тан», — кряхтя, отозвался Лаолю. — Им на ночь нужны люди. С десяти вечера до восьми утра. Платят сорок юаней, плюс пять за ночную смену и пятерку накинут, если под дождь попадете.
— Ого, щедро! Неужели опять в тяжелых доспехах стоять? — Хао Юнь уже знал: если платят выше среднего, значит, придется попотеть.
— Ты всего месяц в Хэндяне, а уже всё сечешь, — усмехнулся Лаолю. — Ну что, берешься?
— Куда я денусь! — Хао Юнь взвалил на плечо огромный баул и закинул его в кузов трехколесного велосипеда.
— Ладно, я договорюсь, — Лаолю закрепил груз веревкой. — Садись за руль, я подтолкну на подъеме.
Хао Юнь налег на педали, а когда они выехали на ровную дорогу, решился спросить:
— Шестой брат, а нет ли где сейчас кастинга на нормальные роли? Ну, хотя бы со словами. Я бы хотел попробовать.
— Варианты есть, но требования там... — Лаолю засомневался. — Чтобы тебя всерьез слушали, нужно хоть какое-то актерское образование или опыт. А ты...
— Я просто хочу попробовать. Ради опыта, — настаивал Хао Юнь. Его уверенность подпитывалась тридцатью единицами мастерства от Цзян Циньцинь.
Цзян Циньцинь не считалась великой актрисой, она была признанной красавицей. В первый же день её учебы в киноакадемии все парни сбежались посмотреть на неё. Но в кадре она была органична, её образы «не резали глаз». Для Хао Юня этого было более чем достаточно.
— Ладно, попробуем, — сдался Лаолю. Он помнил, как этот парень в проливной дождь помог ему затащить телегу с доспехами на крутой склон. — Сегодня на «Ветре и Облаке» должны закончить к пяти. После смены отведу тебя к одному человеку.
Они доставили груз на площадку «Танской истории» и вернулись за вещами для «Ветра и Облака».
Рабочий день Хао Юня состоял из таскания ящиков и беготни в зеленом костюме. Сегодня снимали двумя группами: группа «А» работала над сценами Не Фэна и Второй Мечты, группа «Б» снимала остальных.
В этом сериале было много красивых женщин. Цзян Циньцинь, конечно, была вне конкуренции, но и Цзян Цзупин в роли Ю Жо, и Тянь Ли в роли Янь Ин были очень эффектны. Даже Тао Хун в роли Чу Чу смотрелась неплохо. И только У Чэньцзюнь в роли Кун Цы вызывала у Хао Юня искреннее недоумение — за что её так любили герои?
Сегодня Хао Юнь впервые вблизи увидел Питера Хо (Хэ Жуньдуна), игравшего Бу Цзинъюня. Теперь, имея Систему, он старался крутиться возле звезд, надеясь урвать хоть кусочек их таланта. В конце концов, одного бонуса хватит только на пробы, а для самих съемок понадобится еще.
Больше всего он хотел «подоить» Чжао Вэньчжоу, игравшего Не Фэна. Этот актер был на пике славы — красавец, мастер боевых искусств с великолепной техникой. Хао Юнь несколько раз подносил ему тяжелый меч «Снежная сабля», но Система молчала.
Оказалось, атрибуты не сыплются с каждого встречного. Нужен был какой-то триггер — например, если актер выдает сверхрезультат или находится в особом расположении духа.
Удача улыбнулась там, где не ждали. Пока Хао Юнь помогал Питеру Хо с реквизитом — его знаменитым мечом «Превосходный» — Система внезапно звякнула:
| Обнаружен доступный для поглощения атрибут! |
| [Верховая езда +50] |
«Брат...» — Хао Юнь озадаченно посмотрел на актера. — «Ты ведь сегодня даже в седло не садился. Откуда у тебя столько ездатости? Чем ты занимался вчера ночью?»
http://tl.rulate.ru/book/171819/12943261
Готово:
