Глава 187. Ушань
Ночь прошла без происшествий, ни малейшего движения. Сяо Энь вернулся в город, Ян Ичжун разбил лагерь. Чжан Маодэ, неизвестно каким способом, сумел заставить замолчать тех самых богатых горожан, которых он же перед этим выставил заложниками. А так как из города прислали вина, мяса и фруктов, то и в городе, и за его стенами всё обошлось благополучно.
Мало того, наутро Ян Ичжун продолжил движение на восток, и из города не последовало никаких возражений.
Следующие два дня две тысячи личной гвардии двигались осторожно: через Цзиндэчжэнь, повернули к Гуаньшаньчжэню, затем к Ушаню, добрались до берега реки Цзишуй и приготовились переправиться через неё по мосту Бэйсиньцяо, что за Ушанем, чтобы выйти на подмогу к линии фронта в уезде Пинъинь, расположенному ниже по течению на противоположном берегу.
Однако на этом фланговый манёвр Ян Ичжуна закончился. Командующий Дунпинской управой и по совместительству главный атаман Ляншани Чжан Жун, находившийся в самой гуще сражения, наконец прислал собственноручный «приказ», требуя, чтобы Ян Ичжун, эта проскочившая сквозь сеть рыба, остановился у реки и не смел самовольно продвигаться дальше. В противном случае он, Чжан Жун, не посмотрит ни на каких «гвардейцев» или «не гвардейцев», на «офицеров» или «разбойников» — всех будет считать врагом и поступит соответственно.
Ян Ичжун, уже совершенно выбившийся из сил, всё же был взбешён до полусмерти.
Надо сказать, что, добравшись до берега Цзишуй, он уже разведал обстановку и знал, что на фронте идут ожесточённые бои. Чжан Жун, сосредоточив почти все силы Ляншани и Дунпинской управы, лично командуя не менее чем двадцатью тысячами человек, опираясь на крепостные стены уездного города Пинъинь, вёл непрерывные сражения с марионеточным Ци в его окрестностях. Со стороны же марионеточного Ци выступали: старший сын Лю Юя, Лю Линь, с более чем двадцатью тысячами цзинаньских солдат, и маршал марионеточного Ци Кун Яньчжоу с более чем десятью тысячами солдат из области Яньчжоу. Имея небольшой численный перевес, они действовали с огромным напором.
И, по правде говоря, если отбросить моральную и политическую сторону, и Чжан Жун, и Кун Яньчжоу были людьми действительно способными, а Лю Линь тоже не был каким-нибудь никчёмным барчуком. К тому же, как верно заметил тогда канцлер Ван Боянь, все эти главари марионеточного Ци, оказавшись в своём положении, не имеют пути назад, а потому в военных делах не допускают ни малейшей оплошности.
Что же касается Чжан Жуна, то не говоря уже о том, что он был признанным в те годы непревзойдённым мастером войны на внутренних водах, даже на суше он считался одним из самых знаменитых героев Цзиндуна. А уж то поражение, которое он потерпел из-за предательства Кун Яньчжоу, он считал величайшим позором в своей жизни. А уж если такие люди, живущие по понятиям, входят в раж — на что они тогда способны? Поэтому, хотя сражения между ними шли всего около десяти дней, но чего там только не было: засады и штурмы, возведение лагерей и удержание городов, поджоги земляных укреплений — словом, события разворачивались с необычайной живостью.
Но надо сказать и другое: вся эта живость, если взглянуть иначе, означала лишь одно — обе стороны находились в состоянии ожесточённого противостояния.
По идее, в такой момент, если бы Чжан Жун хоть немного умерил свою обиду и позволил бы Юэ Фэю переправиться через реку Вэньшуй со значительными силами, победа была бы почти гарантирована, и можно было бы достичь той чистой и быстрой победы, на которую так рассчитывал государь Чжао. Если бы он пустил в бой хотя бы эти две тысячи отборных латников под командованием Ян Ичжуна, это тоже могло бы принести неожиданный успех.
Но разве этот ляншаньский атаман не питал глубочайшего предубеждения против правительственных войск? Разве не считал он то поражение величайшим позором в своей жизни, до такой степени, что ему было стыдно даже встречаться с Юэ Фэем после того разгрома?
Поэтому, возвращаясь к текущему моменту: две тысячи личной гвардии могли сыграть и важную роль в сражении с участием десятков тысяч человек. Но если разозлить Чжан Жуна и, упрямо настаивая, пойти напролом, то можно было и в самом деле сгинуть бесследно в жерновах этой войны. А Ян Ичжун, как командующий личной гвардией, возглавлявший самые основные вооружённые силы государя Чжао, пришёл сюда лишь затем, чтобы дать войскам понюхать пороху и закалить их в бою, а вовсе не для того, чтобы безоглядно бросить всю часть на произвол судьбы. Или, иначе говоря, часть можно было бросить в бой, но с пользой. Будучи доверенным лицом государя, Ян Ичжун прекрасно знал некоторые его взгляды на армию.
Итак, Ян Ичжун предпочёл остаться в Ушане, на северо-западном берегу Цзишуй, которая текла с юго-запада на северо-восток. Он разбил лагерь прямо у подножия Ушаня, перед знаменитым постоянным мостом Бэйсиньцяо, удобным для переправы войск. И отправил донесение с описанием обстановки Юэ Фэю, находившемуся южнее, за реками Цзишуй и Вэньшуй, в уезде Чжунду, для связи и доклада.
Однако, прождав три дня под палящим зноем, он так и не дождался гонца, который, по его расчётам, должен был вернуться через три дня. Вместо этого разразилась буря, и в самую бурю явились незваные гости.
В тот день погода резко переменилась, хлынул ливень, потемнело. К полудню со стороны северного берега Цзишуй внезапно показался отряд войск, двигавшийся ускоренным маршем. Пройдя по южным склонам Ушаня, он устремился прямо к мосту Бэйсиньцяо и наткнулся на лагерь личной гвардии.
Обе стороны, столкнувшись под дождём врасплох, пришли в движение, и тотчас завязался ожесточённый бой.
Для атакующего отряда, встретившего на этом ключевом перевале обороняющихся, это был прямой сигнал к действию. А для Ян Ичжуна не составило труда с первого взгляда понять цель приближающихся войск — Чжан Жун уже выдохся, значит, это либо войска марионеточного Ци, либо чжурчжэни. Их задача — воспользовавшись ливнем, переправиться через реку, зайти в тыл и окружить Пинъинь, чтобы уничтожить основные силы Чжан Жуна.
Вернёмся к текущему моменту. Хотя был день, под дождём было темно, дороги раскисли, знамёна не разворачивались, так что бой с самого начала принял характер самой ожесточённой и беспощадной свалки, рукопашной схватки.
Личная гвардия вступила в бой внезапно, не успев облачиться в доспехи, и сразу понесла потери в несколько сотен человек. Однако эти жертвы и решительность Ян Ичжуна, без сомнения, выиграли драгоценное время для подоспевших частей. Поэтому, когда подоспевшие части облачились в доспехи, построились по сотням и десяткам и хлынули из лагеря, ход сражения быстро изменился.
Превосходные доспехи, качественное и полное вооружение, отборные воины, защитные свойства лагеря, преимущество знания местности, приобретённое за несколько дней стоянки, а главное — хаос, внесённый дождём, вкупе с хладнокровным командованием Ян Ичжуна, позволили пришедшей в себя личной гвардии проявить свои боевые качества в полной мере. Напротив, множество атакующих частей оказались зажаты между Ушанем и небольшим, но хорошо укреплённым лагерем, и рельеф местности на южных склонах Ушаня лишил их главного преимущества — численности.
К тому же стремительный марш под дождём и хаос боя привели к серьёзной неразберихе в командовании, так что атакующие части понятия не имели, что происходит на передовой, и просто бросали в бой всё новые и новые силы.
И вот, под летним ливнем, на берегу Цзишуй, у самого моста, смешались звуки: лязг железа, вопли и стоны, боевые кличи и, заглушавшие всё, раскаты грома и завывания ветра — всё это слилось в какую-то тошнотворную, выматывающую душу боевую симфонию. Вкупе с запахом крови, который не мог скрыть даже ливень, лагерь сунских войск, защищавших мост Бэйсиньцяо, мгновенно превратился в кровавую мясорубку.
Целый день лил дождь, не переставая. При вспышках молний трупы громоздились друг на друга, начиная постепенно затруднять передвижение и под конец став главным фактором, замедлявшим ожесточение схватки.
Близился вечер, темнело. Атакующие части наконец из-за ухудшения видимости были вынуждены отказаться от продолжения боя. Личная гвардия могла лишь зажечь факелы в лагере и кричать, надеясь, что раненые товарищи отзовутся. Но и только. В непроглядной дождливой ночи, когда навалилась чудовищная усталость, убирать поле боя было непозволительной роскошью. После некоторой неразберихи неизвестно, скольких удалось спасти.
Но именно поэтому на рассвете следующего дня, когда дождь ещё моросил, а солнце лишь чуть проглянуло сквозь тучи, сунские войска, обретшие некоторую возможность действовать, немедленно приступили к уборке поля боя.
Ян Ичжун, всю ночь не снимавший доспехов, тоже рано утром вернулся к тому участку лагеря, где накануне шёл самый ожесточённый бой, и принялся его обходить.
Однако в тусклом утреннем свете он с изумлением обнаружил, что в лагере, под непрекращающимся дождём, под грудами трупов собрались ручьи, которые, журча, стекали в Цзишуй, и в них почти не было видно крови.
Не то чтобы крови не было вовсе. На самом деле, когда личная гвардия, грубо убирая поле боя, переворачивала трупы в поисках своих убитых и раненых, почти из-под каждого выступала отчётливая кровавая грязь, смешиваясь с дождевой водой, но тут же разбавлялась новыми потоками, мутнела и исчезала.
Иными словами, если бы не груды трупов в лагере, не стоны раненых, не разрушенные укрепления и разбросанное оружие перед глазами, этот не прекращавшийся всю ночь ливень уже полностью смыл бы следы вчерашнего жестокого боя. Ничтожны усилия человека перед лицом природы.
И пока Ян Ичжун, замерев, смотрел на струящуюся у ног воду, вдруг неподалёку раздался особенно жуткий вопль, заставивший личную гвардию, занятую грубой уборкой, вздрогнуть, но быстро прийти в себя.
А Ян Ичжун, всю ночь не снимавший доспехов, так и стоял, опершись на меч, неподвижный, словно изваяние, безучастный к происходящему, лишь глядя на текущую под ногами воду.
— Командующий… — Под чуть ослабевшим дождём из того места, откуда донёсся вопль, появился Чжай Бяо с большой секирой в руках, на которой отчётливо виднелись зазубрины. Он подошёл поближе, вид у него был свирепый. — Допросили. Хотя там много переодетых в чжурчжэньскую одежду, но это не чжурчжэни, не люди из Цзинаньской управы и не люди Кун Яньчжоу из Яньчжоу. Это люди Ли Чэна из Цинчжоу, всего не меньше двадцати тысяч! И шли они не вдоль Цзишуй, а после начала боёв их предводитель из Мичжоу, Ду Янь, подчинённый Ли Чэна, сразу двинулся к северному Ляочэну, там сменил знамёна на чжурчжэньские, раздобыл в Даминской управе старые чжурчжэньские доспехи и одежду, а позавчера внезапно переправился через реку и направился сюда, хотел припугнуть нас чжурчжэньскими знамёнами, да дождь был слишком сильный, не успели показать.
Ян Ичжун мгновенно всё понял, задумался и сразу высказал вслух:
— Прокладывать открытый путь, а тайно идти по запасному… Ли Чэн вовсе не пошёл на хорошо защищённый Ичжоу, а заранее сговорился и сам повёл отборные войска. И надо же было так случиться, что на нас наткнулись… Немедленно отправить человека с этим донесением к умиротворителю области Чжану в Пинъинь и к тайвэю Юэ в Чжунду!
— Есть! — Чжай Бяо ответил, но не тронулся с места.
Под моросящим дождём Ян Ичжун сделал шаг, снова опёрся на меч и оглянулся:
— Что ещё?
— Тот разбойник, когда его прижали, много чего рассказал, — лицо Чжай Бяо по-прежнему было свирепым. — На сей раз у Ли Чэна войск никак не меньше двадцати тысяч, и шли они со стороны Хуанхэ. А вчера в основном с нами бились люди Ду Яня, главаря из Мичжоу, подчинённого Ли Чэна…
— Я уже понял, — лицо Ян Ичжуна не изменилось. — Ты же только что сказал.
— Командующий, я к тому… — Чжай Бяо вытаращил глаза. — Раз войска Ли Чэна переправились через Хуанхэ из Ляочэна, то самое удобное место для переправы через Цзишуй здесь, у моста Бэйсиньцяо. Нет у него причин делить войска и переправляться ниже по течению, у переправы Хуацзякоу — там вплотную к Пинъиню, неровен час, обнаружат основные силы в Пинъине… Но, с другой стороны, если сегодня мы их задержим, внезапное нападение не удастся и они изменят тактику на открытый штурм, тогда Ли Чэн, чего доброго, разделит войска и начнёт переправу сразу в нескольких местах, чтобы любой ценой окружить Пинъинь.
— Это я тоже понимаю, — Ян Ичжун по-прежнему оставался невозмутим.
— Командующий, — Чжай Бяо, стиснув зубы, продолжал. — Мы вчера хоть и победили, но людей у нас мало. В первой же стычке потеряли две-три сотни братьев. А это был только передовой отряд Ду Яня, тысяч шесть-семь. Главные силы Ли Чэна, того и гляди, подойдут, а сегодня дождь, видать, не слабее вчерашнего…
— Чжай Бяо, ты к чему клонишь?! — Ян Ичжун наконец вышел из себя. — В армии, когда докладываешь, надо говорить прямо.
— Командующий, я не к тому, чтобы отступать и подставлять тыл Пинъиня под удар Ли Чэна. Тот Сяо Энь из Янгу хоть и болван, но такого делать нельзя… Я к тому, нельзя ли нам переправиться на тот берег и обороняться у реки? — Слова Чжай Бяо вызвали понимание у нескольких стоявших рядом командиров и сотников.
По правде говоря, не только у этих офицеров — сам Ян Ичжун на мгновение замолчал. Обороняться у реки — это не только эффективно снизить влияние численного превосходства противника. Это ещё и, что важнее, позволяет избежать прямого столкновения. Личная гвардия — отборнейшие части, если к тому же использовать преимущество реки и спокойно оборонять мост, они окажутся практически в неприступном положении. Поэтому такое решение казалось самым разумным, потому что позволяло в максимальной степени сохранить часть.
И кроме того, была ещё одна причина, которую Чжай Бяо не высказал, но которая явно подразумевалась: если дело дойдёт до крайности, то есть если Чжан Жун в Пинъине попадёт в окружение или его войска будут полностью разгромлены, то эти полторы тысячи гвардейцев, заранее переправившись на другой берег Цзишуй, смогут спокойно отойти на юг, переправиться через Вэньшуй и соединиться с Юэ Фэем. Чжан Жун не считает себя правительственным войском, так почему же личная гвардия должна класть жизни за него? Хоть и говорят, что нет предубеждения между разными частями, а всё равно без этого не обходится.
Но вскоре Ян Ичжун, как командующий этим отборным отрядом, принял решение и, покачав головой, ответил:
— Нельзя!
Все опешили.
А Ян Ичжун, не таясь, объяснил причину:
— Дождь хоть и ослабел, но не прекратился. Следить за тем берегом через реку будет трудно. Если мы переправимся и будем обороняться там… Будь я на месте Ли Чэна, зная, что на том берегу стоит отряд, все люди в доспехах, отборные, и в лоб его не взять, я бы оставил небольшую часть для отвлечения, а сам с главными силами скрытно двинулся бы вниз по течению и форсировал реку у переправы Хуацзякоу. И тогда наши две тысячи гвардейцев оказались бы не у дел! А если мы останемся на этом берегу, Ли Чэну придётся держать против нас, по меньшей мере, в несколько раз превосходящие силы, а то и вовсе собрать все войска и, пользуясь тем, что дождь сегодня слабее, попытаться проглотить нас, а уж потом переправляться. Таким образом, мы, хоть и окажемся в опасности на время, но сыграем важную роль в общем сражении!
Офицеры опешили, потом быстро поняли, но многие из них, осознав это, снова заколебались.
— Я знаю, о чём вы думаете, — дождевая вода стекала с краёв доспехов, Ян Ичжун, по-прежнему опираясь на меч, обвел всех взглядом и сказал прилюдно. — Вы думаете, что я ставлю на карту две тысячи государевых гвардейцев здесь, на берегу Цзишуй, у Ушаня. Но на самом деле дело обстоит не так… Потому что не забывайте: войска марионеточного Ци предприняли это наступление, считая, что части тайвэя Юэ находятся на переформировании и в бой вступить не смогут. Поэтому они и осмелились на такую дерзкую вылазку, чтобы захватить Дунпинскую управу. Иными словами, в своих расчётах они не учитывали части тайвэя Юэ, не учитывали и нас, иначе зачем бы им вчера на нас налетать? Но мы-то с вами знаем: части тайвэя Юэ могут вступить в бой, и мы тоже здесь! Другими словами, в сражении за Дунпинскую управу общий перевес на стороне Великой Сун! Поэтому, если мы продержимся два-три дня, и тайвэй Юэ, невзирая на позицию умиротворителя области Чжана, введёт войска, тогда под Пинъинем решится исход, и сюда подойдёт подкрепление, и Ли Чэн будет вынужден уйти! А если мы сейчас переправимся на другой берег, то можем погубить всё дело! А если так, то с каким лицом мы потом предстанем перед государем?
Тут, не дожидаясь возражений, Ян Ичжун обнажил меч и, обращаясь к офицерам, холодно произнёс:
— Всё сказал. С этого момента никаких разговоров о переправе через реку. Спокойно оборонять лагерь и охранять мост. Кто ослушается — смерть!
Всё же это были люди, прошедшие не одно кровавое сражение, закалённые и дерзкие. Услышав это, они больше не проронили ни слова, лишь молча склонили головы в знак повиновения.
Однако не успел Ян Ичжун отдать этот приказ, как войска немного передохнули, и действительно, под чуть ослабевшим дождём, огромная масса войск, одетых в чжурчжэньские доспехи, стремительно двинулась в атаку, и в пелене дождя они слились в чёрную, давящую на душу массу…
Надо сказать, что хоть было лето, дождь оказывал слишком сильное влияние. Сунские войска, имевшие лагерь, только-только успели приготовиться, а войска марионеточного Ци, стоявшие под открытым небом, уже начали атаку. Видимо, они получили жёсткий приказ сверху и были вынуждены действовать поспешно, не считаясь с потерями.
А значит, им придётся за это заплатить.
http://tl.rulate.ru/book/170669/26128564
Готово:
