Глава 98. Фанчэн (продолжение)
— Государь! Правитель Сянъяна Фань Цюн до сих пор не явился. К тому же он приютил преступника, монаха Цзун Иня. Помыслы его заслуживают кары! — в этот самый момент придворный цензор Ху Инь, стоявший рядом с Янь Сяочжуном, снова, невзирая на обстановку и настроение, вмешался со своим замечанием.
— Государь!
Едва Чжао Цзю собрался ответить, как Лю Цзи, чью руку он всё ещё сжимал, тут же выступил с заявлением:
— Фань Цюн не страшен. Ваш слуга, получив высочайшее повеление отправиться в Сянъян, справится с этим простым воякой, он ни за что не посмеет бесчинствовать!
— Не стоит так… — Чжао Цзю поспешил успокоить пожилого сановника и тут же перевёл взгляд на Хань Шичуна, который всё это время с интересом наблюдал за происходящим.
Хань Шичжун, вдоволь налюбовавшись представлением, поспешно выступил вперёд и, сложив руки, доложил:
— Государь! Как только я переброшу свои войска под стены Сянъяна и дам им десять дней сроку, Фань Цюн непременно будет взят живым!
— Я как раз хотел сказать об этом… — Чжао Цзю начал было, но запнулся. Со стороны могло показаться, что государь тронут рвением своих подданных.
На самом же деле Чжао Цзю был просто слегка ошеломлён этим своим, нарочно собранным, но ещё не окрепшим личным кругом приближённых. Стоило только взглянуть: по сравнению с теми опытными и степенными канцлерами, кто из этих людей походил на важных сановников?
Хань Шичжун, хоть и был признан государем его «опорой и надеждой», всё же оставался тем самым проходимцем, известным всему международному сообществу Сун, Ляо, Цзинь и Си Ся.
Чжан Цзюнь, в тридцать лет вдруг взлетевший на пост главы Цензората, что почти равнялось положению канцлера, не мог не лелеять мысль о рекорде, а потому половину своих сил тратил на то, чтобы угадывать мысли государя.
Ху Инь говорил, не обращая внимания на обстановку, и отличался крайними взглядами.
Младший академик Линь был человеком-загадкой, молчаливым, а в последнее время, похоже, ещё и любил поплакать.
Лю Цзыюй любил важничать, презирал других и сам не мог сойти с пьедестала.
Янь Сяочжун, то ли от неожиданной удачи, то ли по натуре, а может, из-за своей внешности, обожал громко перебивать.
Ян Ичжун внешне был само совершенство, но внутри — чистый оппортунист.
Даже Лю Цзи, на которого он рассчитывал как на опытного и надёжного человека, стоило ему пожать руку, сразу же ударился в слёзы и начал клясться в верности — тоже непонятно, что с ним такое…
В такие минуты Чжао Цзю начинал с ностальгией вспоминать Чжао Дина, который, по крайней мере, и говорил, и делал всё как нормальный человек.
Однако, оставим пока эти жалобы. Как бы там ни было, эти люди были его будущей надеждой. Чжао Цзю прекрасно понимал, что и сам он — тоже не образцовый государь.
Разве образцовый человек станет тайком записывать в блокнотик все хорошие и плохие стороны людей и штудировать их перед каждым совещанием?
Разве образцовый государь будет каждый день играть роли с чрезмерным пафосом?
Разве образцовый государь станет постоянно пренебрегать достоинством, играть с сановниками в игры, то и дело мотаться в армию к каким-то местным богатеям, роняя свой престиж?
И, что ещё важнее, все эти люди, в конце концов, либо обладали талантами, либо имели твёрдые моральные устои. Если бы он от них отказался, смог бы он, со своим хилым тельцем, противостоять двум десяткам с лишним чжурчжэньских темников на востоке и западе, или навести порядок в пол-Китая, представлявшем собой полный хаос?
Так что, как говорится, надо терпеть друг друга ради государства. А куда денешься?!
— Я как раз хотел сказать об этом, — сделав паузу и придя в себя, Чжао Цзю, продолжая сжимать руку Лю Цзи (на самом деле это Лю Цзи слишком крепко вцепился, и государю было неловко отдёргивать), уже серьёзно обратился к Хань Шичуну. — Хань цин, раз область Шаньчжоу возвращена, я приказываю тебе немедленно выступить с войсками на север, в Западную столицу. Во-первых, внимательно проследи, чтобы Ваньянь Иньчжукэ и Ваньянь Балису действительно ушли. Во-вторых, быстро разбей сдавшегося чжурчжэням мятежного военачальника Ян Цзиня, помоги Большому и Малому Чжаям вернуть Западную столицу и заново там закрепиться. В-третьих, по мере сил открой путь в область Шаньчжоу и окажи помощь Ли Яньсяню. Сипинский Чжай Чун из области Цайчжоу теперь в твоём подчинении, к тому же он в родстве с братьями Чжаями. После сегодняшнего собрания забирай его с собой. Когда Западная столица успокоится, тогда и вернёшься в Хуайси на отдых и переформирование войск.
— Ваш слуга повинуется! — Хань Шичжун явно не ожидал такого поручения, но тотчас сложил руки в знак согласия. Однако, приняв приказ, он не мог не спросить с серьёзным видом: — Раз я иду в Западную столицу, осмелюсь задать государю два вопроса…
— Говори.
— В Сышуе всё ещё находится Люй Цин, господин Люй, главный управляющий делами Ведомства шаговой гвардии. Когда я прибуду туда, чьи приказы должны быть для меня главными? — строго спросил Хань Шичжун.
— Разумеется, твои, Хань цин! — выпалил Чжао Цзю, не задумываясь. Но, поразмыслив, всё же счёл нужным предупредить: — Однако, Лянчэнь, ты должен с уважением отнестись к заслугам господина Люй, который не один год держал оборону в Сышуе.
Это было несколько не по правилам, но никто вокруг не возразил. Более того, воцарилась какая-то подозрительная тишина.
Надо сказать, что должность Люй Цина, хоть и была не самой высокой, но он был одним из трёх законных командующих Трёх палат, тем самым «главнокомандующим шаговой гвардией», о котором говорили в народе. Так же, как знаменитый господин Гао, пошедший по спортивной линии, был «главнокомандующим дворцовой гвардией», они принадлежали к высшему военному командованию Великой Сун. И Три палаты вместе с Военным советом образовывали два высших военных органа империи, где один имел право применять войска, но не имел права их отправлять, а другой — наоборот.
Однако был ещё один очевидный факт: этот государь с самого восшествия на престол создал гвардию на основе военных сил Ставки маршала и фактически заменил ею все функции Трёх палат. Поэтому в этом вопросе любой сановник походного двора, будь он военный или гражданский, поддерживал бы только Хань Шичуна.
Иначе это значило бы отрицать саму легитимность походного двора!
Был и ещё один момент, о котором государь Чжао не подумал, но который все присутствующие считали само собой разумеющимся. Люй Цин в Сышуе всегда зависел от наместника Восточной столицы Цзун Цзэ. А ограничить власть такого могущественного наместника, как Цзун Цзэ, было почти инстинктивным желанием всех гражданских чиновников походного двора!
Это не имело отношения ни к морали, ни к политической позиции. Это действительно был инстинкт бюрократов, даже несмотря на то, что Цзун Цзэ сам был вполне официальным гражданским чиновником.
По сути, когда Хань Шичжун обосновался в Хуайси и забрал себе области Цайчжоу и Шуньчанфу, которые теоретически относились к западной части столичного округа, когда Ли Яньсянь стал умиротворителем области Шаньчжоу, и даже когда Юэ Фэй и Чжан Жун получили звания умиротворителей, всё это прошло так гладко именно потому, что в глубине души эти походные бюрократы считали такие действия имеющими какую-то смутную политическую правильность. Цайчжоу и Шуньчанфу теоретически находились в зоне неопределённой власти наместника Восточной столицы. Все прежние награждения Ли Яньсяня шли через Цзун Цзэ. А существование Юэ Фэя и Чжан Жуна позволяло эффективно контролировать Чжан Со и Чжан Цзюня.
«Делать всё для предотвращения, изворачиваться для сдерживания» — сколько лет уже это не менялось. А государь Чжао, который на словах боролся с этим, даже и не заметил всех этих хитросплетений.
«В главном — ясен, в мелочах — талантлив, с людьми — искренен, в делах — последователен, всё ясно и понятно. Только вот грубоват, не слишком внимателен к деталям, да и в поступках резок — в этом его недостаток». Это из письма, которое господин канцлер Ли Ган несколько дней назад отправил своему доверенному лицу и другу, управляющему делами Министерства финансов Линь Ци. О ком это? Ясное дело.
Оставим пока эти разговоры. Вернёмся к нашим героям. Хань Шичжун тотчас принял повеление и собрался продолжать доклад.
Но тут кто-то из окружения снова не сдержался:
— Государь! Ваш слуга, исполняющий обязанности главы Цензората Чжан Цзюнь, осмелюсь доложить. Система Трёх палат действовала сотни лет. К тому же господин Люй имеет заслуги и невиновен. А комиссар по организации обороны Хань, хоть и талантлив в военной стратегии, действует опрометчиво и не отличается добродетелью. Я боюсь, что в этом походе у господина Люй будет много претензий к комиссару Ханю, и тогда неминуемо возникнут конфликты.
Слушая вторую половину фразы, Чжао Цзю чуть было не подумал, что говорит Ху Инь, — очень уж это было в его стиле.
Но раз уж сказал это Чжан Цзюнь, значит, здесь был какой-то иной, скрытый смысл.
Чжао Цзю, помолчав, всё так же спокойно спросил:
— И что ты предлагаешь, Чжан цин?
— Осмелюсь просить позволения отправиться в область Жучжоу, чтобы временно руководить военными действиями в районе Западной столицы. — Чжан Цзюнь склонился в поклоне. — В нашей династии есть прецеденты, когда гражданские чиновники возглавляли войска. Если я доберусь до Жучжоу, то смогу и господина Люй успокоить, и способствовать возвращению Западной столицы.
— Не надо. Я сам договорюсь об этом с наместником Цзуном, — осенённый этой подсказкой, Чжао Цзю, напротив, прозрел. — Господин Люй в Сышуе всегда опирался на наместника Цзуна. Если тот выступит посредником, всё обойдётся.
Чжан Цзюнь, смущённый, отошёл.
А государь Чжао наконец-то, воспользовавшись случаем, высвободил руку и вернулся на своё место. Тем временем Лю Цзи, Янь Сяочжун и Ху Инь тоже один за другим вернулись в строй.
— Вообще-то, одно важное дело я хотел оставить напоследок, но раз уж речь зашла о Трёх палатах и гвардии, да и других неотложных дел сегодня, похоже, не осталось, я скажу прямо. — Чжао Цзю, оглядев всех, повысил голос. Сановники походного двора, каждый про себя что-то уразумев, посерьёзнели. Единственный, кто ещё стоял в центре, — Хань Шичжун, поняв, что дело принимает нешуточный оборот, поспешно отступил.
— Государственное устройство — основа государства, и менять его следовало бы с осторожностью. — Государь Чжао заговорил неторопливо. — Но ныне времена не те, что прежде. Между Великой Сун и государством Цзинь не на жизнь, а на смерть — это уже решено. Я ещё на горах Багуншань утверждал: пока одна из сторон не будет полностью уничтожена, истинного мира не будет. А раз так, нужно менять устройство, чтобы соответствовать времени…
Хотя сановники внизу слушали с серьёзным видом, лица их оставались невозмутимыми. Эту тему обдумывали все. Ещё в Наньцзине (Шанцю) об этом говорили. После Багуншань правитель области Янчжоу Люй Ихао даже подал в походный двор доклад, предлагая целый пакет реформ, касающихся системы чинов, военного дела и финансов.
Затем и другие важные сановники из разных мест предлагали свои варианты. В последние два дня, хоть и в спешке, сановники, имевшие право участвовать в обсуждении в присутствии государя, тоже обсуждали этот вопрос и выработали некоторые общие принципы.
В итоге, в целом, предлагалось упрощение и объединение для удобства военного командования.
— Во-первых, Канцелярию распоряжений, Министерство по делам чиновников, Императорскую канцелярию и Тайный секретариат — четыре ведомства объединить в одно. Отныне не будет никаких «помощников министра (правых)», «помощников министра (левых)». Канцлеры Восточного правительства становятся полноправными первыми и вторыми канцлерами. Они ведают всеми государственными делами, управляют шестью министерствами, девятью управлениями, пятью надзорами, шестью палатами и имеют право участвовать в обсуждении важнейших государственных и военных дел в присутствии государя. В походном дворе первым канцлером будет господин Люй, вторым — господин Сюй!
Закончив, Чжао Цзю дал знак, и Люй Хаовэнь с Сюй Цзинхэном, посерьёзнев, выступили вперёд и с поклоном опустились на колени.
— Конечно, — поспешил добавить Чжао Цзю. — Господин канцлер Ли по-прежнему остаётся канцлером, совещающимся о важнейших делах государства, он по-прежнему возглавляет оба правительства, руководит всеми сановниками и стоит выше всех.
Эта оговорка никого не взволновала. Никто не думал, что если Ли Ган вернётся, Люй Хаовэнь сможет с ним тягаться.
— Во-вторых, в Западном правительстве отныне упраздняются должности вроде «заместителя главы Военного совета» и тому подобные. Остаются только «глава Военного совета» и «заместитель главы Военного совета». Главой Военного совета здесь, естественно, будет наместник Восточной столицы господин Цзун. Господа Ван и Юйвэнь, а также находящийся далеко в Хуайнани больной господин Чжан (Чжан Цюэ) будут заместителями главы Военного совета. Глава Военного совета и его заместители, то есть господа канцлеры Западного правительства, по-прежнему участвуют в обсуждениях в присутствии государя.
Военный совет, по сути, только переименовали. Все, глядя, как выходят Ван Боянь и Юйвэнь Сюйчжун, невольно подумали про себя: ну надо же!
Однако государь Чжао, помедлив, продолжал:
— В-третьих, с сегодняшнего дня Три палаты упраздняются, все их функции и полномочия передаются гвардии. Ян Вэйчжун и Люй Цин назначаются заместителями главнокомандующего гвардией. Гвардия подчиняется Западному правительству, Военному совету. Также отдел учёта при Министерстве обороны, отдел кадров трёх управлений при Министерстве чинов, Западный отдел кадров — всё это передаётся в ведение Военного совета. Отдел учёта будет ведать секретными документами и военными советами. Главнокомандующий гвардией, его заместители, военные советники отдела учёта, а также все наместники на передовой, комиссары по организации обороны, управляющие округами, уполномоченные по умиротворению, умиротворители и те, кто имеет право на собственную дружину, — все они могут вместе с главой Военного совета участвовать в обсуждении военных дел в присутствии государя.
Все слегка поёжились. Вот это было настоящее объединение полномочий и ответственности. Сто лет разделения военной власти, созданного Великой Сун, под давлением обстоятельств пришлось восстанавливать в едином центре.
Только спрашивается: зачем было огород городить?
— В-четвёртых, Дворцовое ведомство и Управление дворцового ведомства дублируют друг друга. К тому же есть печальный опыт «шести тузов», многие из которых вышли из евнухов. А в трудные для страны времена не следует и расширять штат евнухов. Посему объединяем их в единое Дворцовое ведомство. В нём тоже надо всё упростить. Один главный управляющий — Лань Гуй, он по-прежнему отвечает за секретные бумаги при государе. Один заместитель главного управляющего — Шао Чэнчжан, который сейчас при вдовствующей императрице в Янчжоу. Остальные — просто управляющие, они по-прежнему исполняют свои обязанности.
— В-пятых, государева личная гвардия выделяется отдельно. Учреждается должность командующего государевой личной гвардией — на неё назначается Ян Ичжун, и его заместителя — на неё назначается Лю Янь. Они вместе с частями гвардии подчиняются непосредственно мне, государю.
На эти два пункта и говорить нечего. Только то, что Фэн И не смог поколебать положения Лань Гуя, было довольно забавно.
— Это основные вопросы, которые мы обсудили. Что касается Цензората и Академии Ханьлинь, они и так просты, поэтому остаются без изменений. Как и оба правительства, они подчиняются непосредственно мне, государю. — Дойдя до этого места, Чжао Цзю сбавил тон и задумался. — В сущности, дальше есть ещё военные и гражданские правители областей и округов, их помощники, начальники пограничных крепостей, градоначальники, а также транспортные комиссары разных округов, управляющие округами, уполномоченные по умиротворению, комиссары по организации обороны, умиротворители — у всех у них остаются неясные права и обязанности, слишком большой упор на выслугу лет, из-за чего названия разнятся, а функции дублируются и накладываются друг на друга. Я тоже хотел бы это изменить. Но времени мало, да и походный двор только-только собирается осесть на месте, так что не стоит сейчас трогать местную власть. Это оставим на потом, будем решать постепенно. Пока всё.
Все, не колеблясь, вышли вперёд и под предводительством четырёх канцлеров, с серьёзным видом склонились в глубоком поклоне. Старший управляющий дворцового ведомства Лань Гуй тотчас подал знак к окончанию церемонии.
— Господа, погодите. Я хочу сказать вам ещё несколько слов от души. — Едва Лань Гуй закончил, государь Чжао, видя, что все поднялись, не дал им разойтись по местам и снова заговорил, что было довольно неожиданно.
— Прежде всего, я настоял на том, чтобы провести это собрание именно здесь, у гор Фанчэншань, а не в Наньяне, который уже совсем рядом, только с одной целью — разрубить гордиев узел. Я хочу, чтобы вы, господа, раз и навсегда покончили со всеми этими сплетнями, обидами, политическими дрязгами, наградами и наказаниями, которые тянутся в походном дворе со времён смуты Цзинкан. — Чжао Цзю медленно вздохнул, но старался говорить как можно громче. — Мы должны непременно идти налегке и начать всё заново в Наньяне. Именно поэтому нужно было именно здесь разобраться с Фань Чжисюем и утвердить в должностях канцлеров обоих правительств.
— Государь так заботится о нас, а мы, ваши слуги, оказались недальновидны, — Люй Хаовэнь, который раньше считал, что государь действует слишком опрометчиво, слегка опешил, но тут же первым признал свою ошибку.
Ван Боянь и Ван Юань и вовсе вздохнули с облегчением.
— Дайте мне закончить, — Чжао Цзю поднял руку, останавливая его. — Далее. Что касается отношений между Сун и Цзинь, вопрос о войне и мире я уже решил на горах Багуншань: мира не будет, пока одна из сторон не будет полностью уничтожена. Но, исходя из этого, я должен особо, со всей серьёзностью, сказать вам ещё две вещи. Да будет вам, господа, известно: один чжурчжэньский темник устроил такое в западной части столичного округа. А сейчас у чжурчжэней целых два десятка темников. Так что мощь чжурчжэньской армии — это реальность. В то же время Великая Сун терпит поражение за поражением: сначала потеряла Хэбэй, Хэдун, потом позор Цзинкана, а совсем недавно снова развалились Цзиндун, западная часть столичного округа и Гуаньчжун. Наша армия слаба и не способна вести полевые сражения — это тоже факт.
— И это не всё. Государство Цзинь существует всего семнадцать лет, а уже разгромило две великие державы, Ляо и Сун, владеющие огромными территориями, и сейчас гремит на весь мир, самоуверенно, будто непобедимо. А Великая Сун всего год назад лишилась столицы, потеряла всё, что накапливалось сто лет, и двух императоров увели в плен. Я скитаюсь по разным местам и вижу, как богатейшие округа и области после одного налёта врага превращаются в руины, бесчисленные жители разбегаются кто куда, повсюду горы трупов. И ещё неизвестно, сколько честолюбцев, пользуясь случаем, поднимают голову и расшатывают порядок на местах. Угроза гибели государства — не пустые слова.
В шатре воцарилась мёртвая тишина. Только южный ветер колыхал занавеси, и их шорох сливался с речью государя Чжао.
— Однако, — продолжал он, — наместник Цзун сдерживает врага у Хуачжоу, Юэ Фэй и Чжан Жун разбили их на Ляншане, Хань Шичжун и Чжан Цзюнь остановили на Хуайхэ, а Ли Яньсянь только что вернул область Шаньчжоу. Всё это наконец-то дало людям в Поднебесной понять: чжурчжэни — тоже люди, такие же, как мы. А раз люди, значит, их можно победить, значит, они могут и проиграть. И в то же время наше население, наши богатства, наша культура, наш устрой — всё это несомненно превосходит их.
— Поэтому из тысячи слов только два имеют значение, — торжественно произнёс Чжао Цзю, повышая голос. — Первое: как бы ни было трудно, у Великой Сун всегда есть выход! Ни в коем случае не смейте отчаиваться! Второе: хотя мы воюем с чжурчжэнями уже три года, все мы, начиная с меня, должны быть готовы к тому, что пройдёт ещё десять, а то и восемь лет, прежде чем мы, может быть, уже после смерти, добьёмся успеха. Это война на уничтожение, нельзя надеяться на удачу!
Четверо канцлеров, не проронив ни звука, первыми опустились на колени и снова поклонились.
А государь Чжао, сказав эти две фразы, словно выдохся, поднялся и махнул рукой:
— На сегодня всё. Остальные мелочи обсудим завтра по дороге в Наньян!
С этими словами, не дожидаясь, пока сановники поднимутся, он, придерживая пояс, в сопровождении Лань Гуя, Ян Ичжуна и других, направился к выходу из шатра.
Однако, проходя мимо Хань Шичуна, он вдруг остановился, вспомнив о чём-то:
— Лянчэнь, ты, кажется, не закончил?
— Да… — Хань Шичжун поспешно выпрямился и осторожно ответил.
— У меня как раз есть к тебе два дела, — серьёзно сказал Чжао Цзю. — Когда будешь в Западной столице, тебе, несомненно, придётся увидеть императорские гробницы предков нашей династии. С гробницами, конечно, надо стараться их сохранить. Но, как тогда господин канцлер Ли говорил о двух императорах: чтобы вернуть их, нужно сперва одержать военную победу над чжурчжэнями. Точно так же, чтобы надёжно сохранить гробницы, нужно сперва полностью успокоить Западную столицу. Поэтому, когда прибудешь на место, скажи господину Люй и генералам Чжаям, Большому и Малому: нельзя из-за гробниц совершать безрассудные военные действия и терять людей — это было бы верхом глупости. Если же в ходе боёв гробницы и пострадают, то виноваты в этом будем мы с двумя императорами, как недостойные отпрыски рода Чжао. А они тут ни при чём!
Вокруг Хань Шичуна среди сановников поднялось лёгкое волнение, но тут же улеглось. А сам Хань Шичжун, опешив на мгновение, тотчас кивнул.
— Второе… Я слышал, ты любишь давать учёным прозвища. Раньше называл их «Конфуциями», а потом вдруг переменил? — Чжао Цзю, по-прежнему придерживая пояс, нахмурившись, спросил.
При этих словах государя Чжао младший академик Линь, стоявший неподалёку, резко поднял голову и уставился на них.
— Да, я теперь называю их «мэнъэрами»! — Хань Шичжун не посмел солгать, но едва он это вымолвил, как многие сановники вокруг, несмотря на торжественность момента, не сдержали смеха.
Только государь Чжао, по-прежнему придерживая пояс, с суровым видом спросил:
— Я мало что смыслю, осмелюсь спросить тайвэя Ханя: что значит «мэнъэр»?
Хань Шичжун, при всей своей наглости, понял, что государь не в духе, но не ответить не мог. Побагровев, он с трудом объяснил:
— Да будет государю известно: «мэнъэр» — это значит неискушённый юнец, примерно как девицу называют «чувствительной». Я недавно услышал, что некоторые гражданские чиновники даже на лошади толком ездить не умеют, проскачут несколько сотен ли — и ноги свести не могут…
Четверо-пятеро цензоров вокруг, от Чжан Цзюня до Ху Иня, не могли этого стерпеть и уже собрались выступить с обвинениями против этого нахала.
Но государь Чжао опередил их:
— Это и есть второе дело, о котором я хотел с тобой поговорить, Хань цин. Ты — моя опора и надежда. А те, кого ты называешь «мэнъэрами», — мои верные помощники! Они называют тебя армейским пройдохой, а ты их — «мэнъэрами». Так не меня ли вы оба поносите?!
Хань Шичжун сгорел со стыда, а несколько цензоров, напротив, почувствовали облегчение. Младший академик Линь даже украдкой пустил слезу, что окончательно прояснило для временно исполняющего обязанности правителя Наньянской управы господина Яня: оказывается, государь просто заступался за этого человека.
— Теперь твоя очередь, — успокоившись, продолжал Чжао Цзю. — О чём ты ещё хотел доложить?
— Я, ваш слуга, хотел сказать: Ван Ночной Якша, хоть и храбр, но по своим качествам он только военачальник, а не военный губернатор… — поспешно заговорил Хань Шичжун и, заметив, как стоявший рядом Ван Дэ, возмутившись, поднял на него глаза, тут же принялся оправдываться: — Я, право, не клевещу и не принижаю сослуживца, это правда. Поэтому я очень беспокоюсь: если я уйду в Западную столицу, кто же тогда, ради государя, разберётся с этим негодяем Фань Цюном?
Услышав такое объяснение, Ван Дэ разозлился ещё больше и, если бы не присутствие государя Чжао, тут же набросился бы на обидчика.
— С этим Фань Цюном я, «мэнъэр», сам справлюсь, когда пойду с войсками! — отрезал Чжао Цзю и, придерживая свой чересчур широкий пояс, гордо удалился.
А едва государь ушёл, все сановники разошлись. В конце концов остались только Хань Шичжун и Ван Дэ, которые стояли друг напротив друга и, хоть и готовы были сцепиться, так и не решились начать драку.
http://tl.rulate.ru/book/170669/25080410
Готово:
