Глава 85. Бегущий свет (часть вторая)
Что касается двух других (из той троицы), а если говорить о младшем академике Лине, человеке с острым умом, то в этом вопросе, уступающем по важности только проблеме сопротивления чжурчжэням, он давно всё продумал и даже обсуждал со своими старшими братьями. Поэтому ему не нужно было импровизировать на месте: он давно твёрдо решил сегодня всячески поддерживать шоучжоуский вариант, потому что это сулило ему непосредственную выгоду.
Здесь необходимо сделать небольшое отступление. Семья младшего академика Линя в конце Северной Сун была поистине легендарной. Легендарной — потому что его отец, Линь Ци, был всего лишь рядовым цзиньши и рядовым правителем области. И сыновья старого господина Линь Ци тоже были рядовыми цзиньши и рядовыми правителями областей. Но вся соль была в том, что старый господин Линь Ци за свою жизнь родил множество сыновей, и целых восемь из них стали рядовыми цзиньши и рядовыми правителями областей. К старости за ним даже закрепилось прозвище Линь Цзюму — «Линь Девять Правителей»!
Это прозвище звучало куда солиднее, чем какие-то там «Девятихвостые драконы» или «Чжао Даму». Его и на «господина канцлера Линя» небось не променяли бы!
Что же касается того, почему младшего академика Линя называли «младшим», то дело было не в его возрасте, а в том, что у него был старший брат, который тоже дослужился до академика Яшмового зала. Тот был «старшим Линем», а этот — «младшим».
Вернёмся к нашим делам. По правилам назначения на должности в эпоху Сун предпочитали отправлять чиновников не слишком далеко и не слишком близко от родных мест. А поскольку девять правителей из семьи Линь Цзюму правили приблизительно одновременно, но в разных местах, никаких особых ограничений не было. В итоге шестеро или семеро из них служили в двух округах Хуайнани, а двое-трое — в Цзяннаньсилу. Это, конечно, не назовёшь разветвлённой сетью, но, оставшись в Хуайнани, он уж точно не дал бы себя в обиду.
Однако решимость младшего академика Линя поколебалась после того, как вчера вечером его неожиданно «проработал» господин канцлер Люй Хаовэнь. И вот этот проницательный академик Яшмового зала быстро засомневался. В нынешней обстановке, похоже, не менее важно сохранять единство политической группировки. Тем более что эта группировка и так довольно рыхлая и находится в абсолютном меньшинстве. Им приходится противостоять и натиску возвышающихся военных, и опасаться железного кулака «общественного канцлера» Ли. Поэтому он некоторое время колебался, не поддержать ли ему Люй Хаовэня и его вариант с Янчжоу. В конце концов, Янчжоу тоже в Хуайнани.
Но сегодня, вернувшись на горы Багуншань и увидев, как государь сперва, бросив гражданских чиновников, в одиночку переправился через реку, а потом выстроил войска в боевой порядок, младший академик Линь сразу понял: государь тоже кого-то «отчитывает». Сначала он питал надежду, что государь хочет припугнуть двух канцлеров, поэтому и молчал. Но теперь, когда оба канцлера высказались и, несмотря на военную обстановку и общую атмосферу, ничуть не дрогнули, у него не осталось сомнений: государь указывает на место им самим!
Они — новички, выдвиженцы государя, только благодаря ему достигли высокого положения в походном дворе. Конечно, нужно учитывать и защиту канцлеров, и влияние семьи. Но без поддержки государя, в такое смутное время, даже девять правителей в семье и господин канцлер Люй не спасут их! Этот государь собственноручно убивал людей! А куда на самом деле хочет направиться государь, теперь и спрашивать не надо.
Приняв это решение, младший академик Линь поспешил выйти вперёд… Чжан Цзюнь и Чжао Дин уже ждали его.
— Ваш покорный слуга, преступник Ма Ко из Дидао, рискуя жизнью, дерзнет сказать слово! — в этот миг из угла под навесом вдруг раздался чей-то громкий возглас, заставивший всех обернуться. — Если государь останется в двух Хуаях, это, казалось бы, надёжно. Но что тогда будет с Гуаньси? Там ещё двести тысяч западной армии, отрезанных от нас реками Хуанхэ и Ло. Неужели мы бросим их на произвол судьбы? А не собрав войска Гуаньси, не использовав его преимуществ, о какой безопасности Срединной равнины может идти речь? Если на Срединной равнине неспокойно, о каком возвращении обеих рек можно говорить? Ваш покорный слуга, заслуживающий десяти тысяч смертей, просит обезглавить таких злодеев, как Люй Хаовэнь и Ван Боянь, чтобы искупить вину перед Поднебесной!
Перед императорским шатром воцарилась мёртвая тишина. Потому что с тех пор, как Чжао Цзю значительно упростил походный двор, особенно после прибытия на горы Багуншань, таких резких выступлений давно не слышали. А после этой победы такие слова звучали особенно дико. Люй Хаовэнь и Ван Боянь смущённо переглянулись, Чжан Цзюнь и другие тоже задумались. Даже государь Чжао на мгновение опешил. Прошло немало времени, прежде чем Люй и Ван, делать нечего, сами сняли шапки и принесли повинную.
— Все наденьте шапки, — как и следовало ожидать, государь Чжао и не думал привлекать канцлеров к ответственности. — Я же сказал: говорите свободно. К тому же канцлеры обсуждают государственные дела, всё им подвластно. Пока они не заговорят о мире, о капитуляции перед чжурчжэнями, за что же их привлекать?
— Ваш слуга в смятении… — не успели Люй и Ван выразить своё смятение, как Ма Ко Ма Цзычун, очнувшись, тоже поспешно склонился, принося повинную. — Ваш слуга, в сердцах, ляпнул невесть что.
— Ничего, — ответ государя Чжао снова заставил кое-кого под навесом призадуматься. — Я помню, ты участвовал в битве на Ляншане вместе с Юэ Фэем… У тебя, должно быть, уже есть официальный чин? Зачем же ты называешь себя преступником?
— Докладываю государю, — Ма Ко по-прежнему отвечал издали. — Ваш слуга выполнял важное поручение. После битвы на Ляншане командующий Юэ должен был остаться в городе Цзичжоу, и я, не дожидаясь императорского посланца, с небольшим конным отрядом поспешил на юг. А до этого ваш слуга был заключён в тюрьму в Чжэндине, в Хэбэе, и только когда чжурчжэни взяли город, сумел оттуда выбраться…
— Вот как, — лицо государя Чжао оставалось невозмутимым. Он поманил Ма Ко рукой, подзывая поближе. — Значит, ты прибыл из Хэбэя?
— Да… — Ма Ко поспешно подошёл и снова склонился в поклоне.
— С чем? — Чжао Цзю, задавая вопрос, машинально посмотрел на Люй Хаовэня.
Тот, видя это, с досадой объяснил:
— Да будет государю известно: ваш слуга в Сяцае не успел расспросить его, потому что старший управляющий Лань позвал меня сюда. Так что этот Ма Цзычун последовал за мной…
— У вашего слуги есть письмо, которое непременно нужно вручить лично государю. — Ма Ко, слыша недовольный тон господина канцлера Люя и понимая, что его горячность, возможно, испортила дело, терзаясь раскаянием и досадой, поспешно вытащил из-за пазухи смятое письмо и, склонившись, подал его. Ян Ичжун взял письмо и передал государю.
Чжао Цзю, взяв письмо, развернул его прямо на месте, взглянул и, едва увидев первые четыре иероглифа «Хуан Сюн Цзунь Цянь» («Перед августейшим старшим братом»), опешил. Только через полминуты он поднял глаза и оглядел стоящего перед ним человека:
— Что это значит?
— Это собственноручное письмо восемнадцатого брата государя, цзедуши двух военных округов Цинъян и Чжаохуа, почётного тайфу, князя Синя… — Ма Ко, сложив руки, ответил, вызвав под императорским шатром взрыв удивлённых возгласов.
— Где он? — растерянно спросил Чжао Цзю.
— На горе Умашань, в Северных Тайханских горах! — быстро объяснил Ма Ко. — Ваш слуга, выбравшись из чжэндинской тюрьмы, как раз узнал, что государь в то время призывал в Хэбэе добровольческие дружины, и поднял войско на горе Умашань, чтобы сдерживать чжурчжэней… Позже, когда двух императоров увезли на север, князь Синь по дороге бежал. Я тогда был в Чжэндине, отрезанный чжурчжэнями, не слышал государева повеления, но, узнав эти слухи, отправился на поиски князя Синя и привёз его на гору…
— Нелепость! — тут Чжан Цзюнь, глава Цензората, которого Ма Ко прервал, гневно перебил. — Одно письмо — и сразу называть его князем? Где это видано?! Ваш слуга обвиняет Ма Ко в самоуправных действиях, в том, что он, поддавшись слухам, посмел вмешаться в дела императорской фамилии.
Вслед за Чжан Цзюнем, не колеблясь, выступили все важные сановники, начиная с Люй Хаовэня, затем Ван Боянь, Чжан Со, Линь Ци, вплоть до Ху Иня, и один за другим обвинили Ма Ко в самоуправстве.
— Ваш слуга специально приехал, чтобы государь сам разобрался… — Бедный Ма Цзычун, человек в общем-то сообразительный, хоть и предвидел такую реакцию, но, столкнувшись с такой единодушной атакой, окончательно растерялся и мог только бормотать в ответ.
— Не накаляйте обстановку! — Чжао Цзю отлично понимал психологию собравшихся, но сам он уже давно всё для себя решил и ничуть не боялся. Напротив, реакция окружающих показалась ему забавной. — Ма Ко, я спрошу тебя.
— Слушаю.
— Сколько у тебя было людей на горе Умашань до того, как туда прибыл князь Синь? И сколько стало после?
— Раньше — тридцать тысяч, после — никак не меньше ста тысяч, — осторожно ответил Ма Ко и поспешил объяснить. — Но это были люди, собравшиеся из других крепостей… После «стыда Цзинкана» цзиньский государь издал указ, объявив Хэбэй своей территорией, и велел переселять туда чжурчжэньские мэнъани и моукэ, без разбора обращая местных жителей в рабов и слуг. Хэбэй вскипел, как котёл, повсюду были беглые. И как только хэбэйцы и хэнаньцы, сумев вырваться и оказать сопротивление, в девяти случаях из десяти уходили на Тайханские горы. Сейчас в Южных Тайханских горах главный — тайвэй Ван Янь, бывший ставленник господина Чжана Лунту, его войско называют «восьмииероглифным». А на севере главные — мы… то есть… гора Умашань, наше войско называют «пятигорным»… И там, и там — никак не меньше ста тысяч человек.
— Я уже всё понял, — спокойно выслушав, государь Чжао небрежно свернул письмо и сделал вывод. — Это, несомненно, почерк восемнадцатого брата. Не сомневайтесь.
Чжан Цзюнь и другие, видя, что государь сам не придаёт этому значения, тоже вздохнули с облегчением. Их недавнее возбуждение быстро улеглось, и они даже посочувствовали везению «князя Синя». Откуда им было знать, что этот государь Чжао ни черта не смыслит в почерках? Чжао Цзю ясно видел только одно: сто тысяч тайханских повстанцев, которые сами пришли и хотят присоединиться! Будь этот «князь Синь» настоящим или поддельным, будь это даже собака, которую Ма Ко выдрессировал играть эту роль, — он бы всё равно признал!
— Пользуясь случаем, скажу несколько слов, — Чжао Цзю, довольный, передал письмо стоявшему рядом Ян Ичжуну и, сидя на месте, неторопливо продолжал. — Господин канцлер Люй, господин канцлер Ван, оставим пока в стороне горячность Ма Ко. Я спрошу вас только об одном: вы чувствуете, как бурлит народ в обеих реках? А в Гуаньси?
Люй Хаовэнь и Ван Боянь разом онемели.
— На это трудно ответить, — усмехнулся Чжао Цзю. — Потому что, если сказать «чувствуем», тогда как же можно настаивать на Янчжоу или Шочжоу? А если сказать «не чувствуем», значит, подтвердить, что два господина канцлера бездушны, что, будучи правителями государства, они забыли о десятках миллионов людей в обеих реках и Гуаньси?
— Ваш слуга устыдился, — Ван Боянь первым склонил голову.
— Не нужно стыда, — ещё веселее рассмеялся Чжао Цзю. — Потому что Ма Ко только что всё правильно сказал. В Шочжоу, в Янчжоу, конечно, всё хорошо. Но всё это хорошее не идёт ни в какое сравнение с тем, что только Наньян может связать нас с Гуаньси и охватить всю ситуацию в целом.
Перед императорским шатром снова воцарилась мёртвая тишина. А государь Чжао, сняв немного покосившийся футоу, положил его на колени и, поправляя, продолжал:
— И я тоже, ещё после той битвы на воде, понял: чтобы возродить обе реки, нельзя упускать из виду остатки западной армии — будь их двести или сто тысяч. Но Восточная столица слишком опасна, не стоит так рисковать. Поэтому походному двору остаётся только Наньян… Что скажете, господа?
— Ваш слуга согласен! — глава Военного совета Ван Боянь поспешил ответить.
— Ваш слуга присоединяется! — тотчас отозвался глава Цензората Чжан Цзюнь.
Тут же подхватили Чжао Дин, Ван Юань и другие. Линь Ци и Чжан Со, лишь мельком переглянувшись, тоже склонились в знак согласия. Даже Ху Инь и младший академик Линь поспешили выразить одобрение. Только Люй Хаовэнь всё ещё колебался.
— Ваш слуга не о том, чтобы забыть Гуаньси, — в одночасье оказавшийся в изоляции Люй Хаовэнь, делать нечего, тоже склонился. — Но нельзя бросать и богатства юго-востока. Прошу государя…
— Пустяки, — небрежно махнул рукой государь Чжао. — Раз юго-восток так важен, пусть господин канцлер Ли и дальше возглавляет там наследника, поддерживаемый вдовствующей императрицей, и сидит в Янчжоу… А я с вами, господа, отправлюсь в Наньян, чтобы успокоить людей в Гуаньси и на Срединной равнине!
Люй Хаовэнь опешил, потом склонился. Однако многие вокруг, начиная с Ван Бояня, словно пелена с глаз спала, и они сообразили быстрее Люй Хаовэня:
— Это предложение государя весьма разумно!
А Чжан Со, господин Чжан Лунту, и Линь Ци, господин Линь Тяньгуань, переглянулись, но в толпе не осмелились вставить ни слова.
— Раз уж решили идти в Наньян, — продолжал государь Чжао, всё так же спокойно держа шапку в руках, — послушайте кое-какие мои распоряжения. Если два господина канцлера не возражают, будем считать, что оба правительства одобрили. Я хочу взять с собой на запад Хань Шичуна, чтобы он заодно зачистил Цзинсян и запад столичного округа.
— Прекрасное решение, государь! — не сдержался главнокомандующий гвардией Ван Юань.
— Тогда пусть Чжан Цзюнь и Хань Шичжун поменяются местами. Чжан Цзюнь будет комиссаром по организации обороны Хуайдуна, Хань Шичжун — комиссаром по организации обороны Хуайси. Оба получат звание главнокомандующих. В верховьях Хуайхэ вода мелкая, флотилию передадим Чжан Цзюню, — продолжал государь Чжао, видно, давно уже всё обдумав. — Чжан Цзюнь в Хуайдуне будет управлять областями Хайчжоу, Ляньшуйцзюнь, Хуайянцзюнь, Сучжоу и Сычжоу, охранять проходы в округ Цзиндундунлу и, выжидая момент, продвигаться на север, стараясь вернуть этот округ.
— Государь, это очень разумно! — Ван Боянь, не переставая, кивал.
— Хань Шичжун в Хуайси будет управлять областями Шочжоу, Бочжоу, Шуньчанфу и Цайчжоу. Сначала зачистит разбойников в Хуайси и западной части столичного округа, а там видно будет.
Тут Ван Боянь, Ван Юань и другие уже почувствовали, что слегка увлеклись, и перестали перебивать.
— Ещё господин Чжан Лунту, согласно прежним обсуждениям, назначается комиссаром по организации обороны двух округов Цзиндунлу с резиденцией в Наньцзине. Все припасы и ополченцев из Шоучуня я отдаю тебе. Когда Учжу уйдёт на север, ты сразу выступай с войсками и сменишь Ян Вэйчжуна. Юэ Фэй — твой старый подчинённый, его способности ты знаешь, он тебя больше всех уважает. Чжан Жун — тоже талант. Надеюсь, ты сумеешь их хорошо использовать. А с заместителем маршала Цзуном на западе у тебя будет хорошая связь.
— Ваш слуга повинуется.
— Чжао Дин был назначен правителем области Шочжоу временно. Но за оборону Сяцая он имеет великие заслуги, к тому же у него большой опыт, действовал он превосходно. Поэтому его следует, в виде исключения, перевести и назначить транспортным комиссаром двух округов Хуайнани, в помощь господину Чжану Лунту и Чжан Цзюню… Особенно Чжан Цзюню — хорошенько убеждай его сосредоточиться на военных делах.
— Ваш слуга преисполнен благодарности до слёз! — Чжао Даму почувствовал, что все его труды окупились.
— Что касается горы Умашань, — я понимаю, с чем ты пришёл. Жалую князю Синю звание заместителя маршала в Ставке маршала, а Ма Ко назначаю главным управляющим Северного округа, поручаю ему общее руководство военными действиями к северу от Тайханских гор. Не требую полевых сражений, больших битв, рискованных боёв. Если сумеешь сохранить силы, чтобы в будущем, когда понадобится, они могли откликнуться, — это будет замечательно.
— Ваш слуга жизни не пожалеет! — Ма Ко чувствовал себя как во сне.
— На этом пока всё, — выдохнул Чжао Цзю, закончив перечисление. — Если что-то упустил, потом обсудим. А остальные войска походного двора пусть готовятся. Как только Учжу уйдёт, сразу выступаем — в Наньян!
Все в один голос склонились.
— Ах да, — государь Чжао, снова надев футоу, вдруг вспомнил. — Пусть господа Сюй Цзинхэн и Чжан Цюэ возвращаются… Им в эти дни тоже пришлось нелегко.
http://tl.rulate.ru/book/170669/24976546
Готово:
