Глава 73. Атака на лагерь
С течением времени события неизбежно развиваются в динамике, и сложная военная обстановка — ярчайший тому пример.
Второго числа второй луны сунцы, действуя неожиданно, в перестрелке камнемётов под Сяцаем одержали ощутимую победу в затяжном противостоянии. А вечером того же дня на берега Хуай пришла весть о триумфе на Ляншане.
Пятого числа второй луны Хань Шичжун, провожая Тянь Шичжуна на гору, специально предупредил государя Чжао: до окончания кампании ещё далеко.
Шестого числа второй луны, неожиданно для всех, чжурчжэни решительно разделили силы и двинулись на север, что выглядело как организованное отступление.
Вечером того же дня государь Чжао разыскал Хань Шичуна, и тот высказал предположение, что чжурчжэни, возможно, замышляют обманный манёвр, чтобы нанести неожиданный удар с тыла, и по требованию государя предложил план уничтожения чжурчжэньского лагеря. Чжао Цзю одобрил этот план.
Утром седьмого числа, приняв окончательное решение, государь Чжао собрал канцлеров Восточного и Западного дворов, Люй Хаовэня и Ван Бояня, и в одностороннем порядке изложил им основные положения военного плана. При содействии нескольких приближённых сановников план был номинально одобрен на обсуждении в правительстве, что придало этой операции статус законного военного мероприятия на государственном уровне.
В первой половине дня чжурчжэни снова принялись собирать снаряжение. А Хань Шичжун, под личным контролем Чжао Цзю в укреплённом водном лагере, приступил к осуществлению плана: разбитые части из города Сяцай заменялись отборными войсками из южного лагеря на горах Багуншань.
В полдень, как и предполагалось, выступила вторая часть чжурчжэньского войска — семь тысяч человек.
Во второй половине дня Чжао Цзю вместе с государевой личной гвардией и несколькими приближёнными сановниками, в составе отряда Хуянь Туна, переправился через реку по внутренней переправе и снова оказался в Сяцае. Но, чтобы избежать утечки сведений, он остановился в здании управы и не показывался на людях.
Вскоре после того, как Чжао Цзю вошёл в город, на закате сам Хань Шичжун, облачённый в обычные железные доспехи, без знамён, всего с несколькими всадниками, примчался со стороны чжурчжэньского лагеря и после почти циркового преследования спокойно въехал в город. Там он предложил государю Чжао изменить время атаки.
— Вместо ночной атаки — внезапный удар завтра на рассвете?
Чжао Цзю, помедлив мгновение, тотчас кивнул:
— Поступай, Лянчэнь, как сказал.
Хань Шичжун хотел было пуститься в объяснения, но, видя, что государь согласился не раздумывая, да и сопровождавшие его чиновники молчат, просто откланялся и ушёл.
Едва он скрылся, тайвэй Чжан Цзюнь, всё это время наблюдавший со стороны, заговорил:
— Да будет государю известно: командующий Хань струсил!
— Вот как? — Чжао Цзю, недвижно сидевший на месте, с каменным лицом указал на своё новое ярко-красное облачение. — А я-то думал, господин Хань хочет, чтобы воины, выходящие из города на приступ, могли ясно разглядеть на стене мои новые одежды.
Чжан Цзюнь слегка опешил, хотел было сдержаться, но не смог:
— Государь! Да этот Хань Пятый просто наобещал с три короба про ночную атаку, а сегодня сам сходил в разведку, увидел, что чжурчжэни начеку, и его старый план провалился, вот он и переделал на рассветный удар!
— Тайвэй Чжан, негоже так говорить, — вдруг выступил вперёд и возразил глава Цензората Чжан Цзюнь, с которым у тайвэя было «полу-тёзка». — Командующий Хань изменил план — возможно, он и впрямь недооценил оборону чжурчжэней. Но разве это не говорит о том, что он переоценил нашу способность воевать ночью? Удастся ли ночная атака — вопрос сложный, и сегодня мы выяснили, то ли чжурчжэни слишком сильны, то ли мы слишком слабы. Разве можно сказать наверняка?
Чжан Цзюнь, увидев, что возражает глава Цензората, сразу оробел и сбавил тон. А когда он собрался с духом и приготовился возражать, кто-то, усмехнувшись, опередил его, вступив в спор с главой Цензората. Тайвэй Чжан поднял глаза и узнал Чжао Дина, с которым они в эти дни делили все тяготы.
— Господин глава Цензората! — Чжао Дин заговорил, и в его словах сразу почувствовалась отчуждённость и горечь, словно он и не думал щадить прежнюю дружбу. — Да будет господину главе Цензората известно: мы дни и ночи напролёт сидим здесь, лицом к врагу, и знаем о чжурчжэнях всё. Если уж вы, высокие чины в тылу, не ведаете обстановки, спросили бы у нас, чем языком молоть?
— Верно, — очнувшись, поспешил поддакнуть Чжан Цзюнь. — Спросил бы Хань Пятый нас, в Сяцае, заранее, не пришлось бы ему накануне боя менять план! А главное — государь из-за этого в опасности. Да будет государю известно: я долго здесь с чжурчжэнями воюю и знаю, что лагерь у них ровный, просторный, порядок во всём, ночью караулы несут исправно, да ещё и с собаками да ловчими птицами сторожат…
— С ловчими птицами? — Чжао Цзю, слушавший бесстрастно, вдруг вздрогнул. — Кречетами и собаками?
— Д-да, — Чжан Цзюнь тоже от неожиданности вздрогнул, но, скрепя сердце, объяснил: — Именно кречетами и собаками. Чжурчжэни искусны в охоте и рыбной ловле, и все их военные приёмы — оттуда. Конечно, они берут их с собой для охраны.
— Кречеты летают так высоко, что видят всё, что у нас в городе? — забеспокоился Чжао Цзю. — Наши перегруппировки они тоже увидят?
— Государь, вы слишком много думаете, — Чжан Цзюнь наконец понял, что тревожит государя, и вздохнул с облегчением. — Кречет — всего лишь ловчий сокол. Я сам из Гуаньси, таких птиц насмотрелся… Ну что это за тварь? Птица, хоть и умная, но птица. В степи, в пустыне, на снегу она может заметить движение большого отряда. А в наших краях, в Срединной равнине, где людей полно, она вряд ли отличит в толпе на равнине военных от гражданских. А уж разобраться, что делается в городе, — и подавно. Если бы они были такими чудо-птицами, они бы узнали о моих камнемётах ещё до того, как мы их поставили!
Чжао Цзю понял, что сморозил глупость, и медленно кивнул:
— Иными словами, здесь, в Срединной равнине, кречеты — это просто недосягаемые с земли почтальоны? Гонцы, и только?
— Именно, — закивал тайвэй Чжан. — Да будет государю известно: если говорить об охране лагеря, то птица хуже собаки, собака хуже самого лагеря, а лагерь хуже людей… Одним словом, спросись Хань Шичжун у меня, прежде чем лезть со своим планом, не было бы этой нелепой истории с переносом сроков!
Чжао Цзю усмехнулся и тотчас кивнул:
— Я знаю, господин Чжан, ты эти дни один держался в Сяцае, делал всю чёрную работу. Знаю, что для защиты Сяцая ты почти разорил свою семью. В этой битве ты — великий герой, и я это понимаю! Одним словом, я не допущу, чтобы ты сражался задаром!
Услышав это, Чжан Цзюнь почувствовал, будто с него свалилось несколько пудов. Он решил, что не зря пошёл на этот риск, и тоже поспешно закивал.
А вот Чжао Дин, стоявший рядом, слегка приуныл. Государь говорил обиняками — то ли притворялся непонимающим, то ли впрямь не понимал, но его намерение защитить Хань Шичуна было слишком очевидным.
Выходит, из двоих — Чжана и Ханя — Хань Шичжун ближе к сердцу государя!
А если копнуть глубже, то он, Чжао Юаньчжэнь, как ни старайся, всё равно в чём-то уступает Чжан Дэюаню, который всегда успевает первым.
Но хоть на этот раз не опоздал!
Оставим, однако, предбоевые перипетии. На следующее утро, в четвёртую стражу, Чжао Цзю, почти не сомкнувший глаз, разбудили. Под личной охраной тайвэя Чжана, в сопровождении всех важных сановников походной ставки, он поднялся на восточную башню городской стены Сяцая.
А на башне уже были накрыты несколько столов.
— Воины накормлены? — Чжао Цзю, облачённый в новый алый халат с круглым воротом и в футоу с жёсткими крылышками, взглянул на густые ряды латников за воротами, но садиться не спешил, а, улыбнувшись, спросил у Чжан Цзюня. — Деньги и добро, что я вчера прислал, все роздали?
— Государь, не извольте беспокоиться! — Чжан Цзюнь, в полных доспехах, сложив руки, ответил с поклоном и, что редко, с серьёзным видом. — Награды роздали сполна, доспехи и оружие распределили как надо, только что накормили…
Чжао Цзю удовлетворённо кивнул и, поведя подбородком, спросил:
— А вино?
— Государь, — с грустной усмешкой вставил Чжао Дин, правитель области Шоучжоу, — мы почти два месяца держим оборону, еда и вода, конечно, есть, но вино в городе давно вышло. Это мы у командующего Ханя наскребли по сусекам…
— Раз оно такое ценное, уберите пока, — махнул рукой Чжао Цзю и громко сказал: — Когда воины вернутся с победой, я выпью с ними — не поздно. А пока я посмотрю, как вы будете бить врага!
Ясно было, что эти слова предназначались воинам под стенами. Чжан Цзюнь и Чжао Дин, конечно, поняли и тотчас собрались исполнить приказ.
Но в этот миг из толпы воинов, что с интересом разглядывали государя, вдруг раздался чей-то дерзкий голос:
— Государь! А по мне, так может, и не вернёмся мы твоего вина попробовать. Как верно господин правитель сказал — два месяца, язык к нёбу присох. Уж дайте нам сейчас!
Чиновники на стене — цензоры, академики, правители, главнокомандующие — все в смущении переглянулись. Чжан Цзюнь прямо взбесился и, топая ногой, закричал вниз:
— Ли Третий! Ты бы хоть перед государем постыдился! С какой стати тебе вино без заслуг? Да и выступать скоро — если сейчас начнём раздавать, только порядок нарушим!
Чжао Цзю хотел было уже махнуть рукой: да ладно, налейте, — но, услышав это и увидев, что на востоке уже светает, а сотни, если не тысячи латников в утренних сумерках, задрав головы, смотрят на него, он только улыбнулся и ничего не сказал, а спокойно уселся за стол в окружении сановников.
Тот военный забулдыга под стеной, видно, понял, что неправ, пробурчал что-то себе под нос и тоже замолчал.
Вскоре, едва государь Чжао уселся, взвился стяг с драконом, и в тот же миг в Сяцае разом грянули все камнемёты — это был сигнал.
Затем опустились подъёмные мосты у восточных, северных и западных ворот, а у южных водяных ворот навели наплавной мост, соединивший их с береговой дамбой. Вместе с малыми лодками, подошедшими с Хуай, более десяти тысяч сунских латников, разделившись на несколько отрядов, с боевым кличем ринулись на чжурчжэньский лагерь, который уже заметно всполошился.
К этому времени занялась заря, и поле к северу от Хуай, два месяца стоявшее в безмолвии, вдруг пришло в движение.
Но почему-то государю Чжао, сидевшему под стягом с драконом неподвижно, встречая восход, показалось, что сердце его, бившееся без остановки все эти полгода, наконец успокоилось.
В смутном мареве впереди уже завязывался бой.
http://tl.rulate.ru/book/170669/24341021
Готово:
