Глава 64. Двадцать восьмое (часть вторая)
Тот самый чжурчжэньский сотник, получивший приказ, давно уже потерял самообладание. Вскочив на коня, он вихрем домчался до управы в центре города и, пользуясь своим положением, без доклада ворвался в задний зал к Ваньянь Сайли. Там он, не обращая внимания ни на что, рухнул на колени и, выпалив всё, что случилось у северных ворот, стал умолять главнокомандующего отменить прежний приказ.
Надо сказать, что Ваньянь Сайли было лет двадцать шесть-семь, и жизненный опыт его в общих чертах походил на опыт того самого четвёртого принца, что застрял сейчас на берегу Хуай. Но от Учжу у него было два важных отличия.
Во-первых, он тоже носил фамилию Ваньянь, но родным отцом ему приходился не сам Агуда, что само по себе определяло его положение.
Во-вторых, он принадлежал к числу тех, кто в большей степени перенял китайскую культуру. Среди чжурчжэньских военачальников он слыл человеком начитанным и себе на уме… Но, сказать по правде, такое свойство, возможно, и сослужило бы ему службу в будущем, а пока что было скорее помехой, потому что вызывало неприязнь у старой закалки людей у власти и ограничивало его карьеру.
Вернёмся к нашим событиям. Сайли как раз распивал вино с одним молодым ханьским военачальником. Выслушав доклад, он тоже счёл его невероятным, поставил чарку на стол и чуть нахмурился:
— Ты хорошо разглядел? Неужели всего семь всадников разбили наши тридцать?
— Господин военачальник! Дело, конечно, странное, по здравому смыслу такого быть не должно, но я, стоя на стене, видел всё своими глазами: их действительно было только семеро, и они, не потеряв ни одного человека, рассеяли тридцать наших чжурчжэньских всадников! — Докладывавший сотник и сам понимал, как это нелепо звучит, но желание покончить с теми семерыми становилось всё сильнее, и он заговорил ещё настойчивее. — Господин военачальник, снимите запрет, позвольте нам вывести войско и смести их! Пусть даже у сунцев есть засада, что нам, целому тысячному отряду, бояться?
— Ты не понимаешь, — Ваньянь Сайли слегка покачал головой и перевёл взгляд на сидевшего напротив молодого ханьца. — Господин Лю, неужели среди ваших, сунцев, и впрямь есть такие храбрецы?
Тот усмехнулся и ответил с некоторой неловкостью:
— Есть, конечно. Те самые Хань Шичжун и Ван Дэ, что сейчас на Хуай противостоят четвёртому принцу, разве не такие?
— Верно! — Ваньянь Сайли сразу всё понял и снова повернулся к сотнику, стоявшему на коленях. — В сунской армии найдётся один-два выдающихся героя — дело обычное. Считайте, что это сюда явился сам Хань Шичжун. Нечего тут удивляться… По-прежнему — в бой не вступать!
Чжурчжэньский сотник, получив отказ, был глубоко разочарован, но, помня о воинском уставе и субординации, делать нечего, удалился. Однако не успели Ваньянь Сайли и тот ханьский военачальник закончить трапезу, как этот самый сотник явился снова.
— Ты чего опять? — тут уж Ваньянь Сайли вышел из себя окончательно, ибо тот своим поведением уже посягал на его авторитет. — Разве приказ был не ясен?! Передай Дабуе: если он недоволен, пусть вечером собирает военный совет с остальными тысячниками и обсуждает. Как он смеет являться раз за разом?!
— Господин военачальник, — сотник был бледен как смерть и, стукнувшись лбом об пол, проговорил: — Моего тысячника взяли живьём! Сунцы выложили перед конями головы наших воинов, которых захватили в прежних стычках, и велели своим слугам мочиться им на головы. Мой тысячник не стерпел такой наглости, выехал из города, чтобы сразиться с ними, но те, пожертвовав двумя всадниками, дали возможность тому искусному сунскому командующему прорваться к нему и, подхватив одной рукой, уволокли его к себе.
Ваньянь Сайли долго стоял в оцепенении, потом, не говоря ни слова, поднялся и ушёл в задние покои. Ханьский военачальник, чувствуя себя неловко, тоже встал и остался ждать.
А через некоторое время, когда чжурчжэньский темник вернулся, он был уже в полных доспехах. Тем временем и остальные чжурчжэньские офицеры, прослышав о случившемся, один за другим собрались перед управой.
Когда все сошлись в зале, Ваньянь Сайли, не дожидаясь, пока заговорят тысячники и сотники, первым поднял руку, останавливая их:
— Не нужно слов… Я не разрешал выступать потому, что четвёртый принц застрял на Хуай, не может ни наступать, ни отступать, положение там стало шатким. Генерал Али и генерал Элубу заранее прислали мне частные письма, велели быть готовым и ни в коем случае не терять путей к отступлению. Вы этого не знали, так что не корите меня зря.
Тут только все немного пришли в себя.
— Но сегодня, когда в плен попал целый тысячник, уже не до тонкостей, — продолжал Ваньянь Сайли. — Думаю, если я и дальше буду бездействовать, вы больше не сможете мне подчиняться. Да если бы и смогли… Не говоря уж о прочем, как мне теперь успокаивать офицеров этого самого тысячника Дабуе? Поэтому я решил выступать и покончить с этим сунским отрядом. Только перед выступлением нужно всё обговорить.
— Если там всего несколько сотен конников, мы их в любом случае проглотим. Чего тут обговаривать? — тотчас отозвался кто-то, всё ещё недовольный вчерашним и сегодняшним запретом. — Разрешили бы нам выступить раньше — один тысячник Дабуе и то управился бы. До чего бы дело не дошло?
— Не может быть там всего несколько сотен, — покачал головой Ваньянь Сайли. — Если я не ошибаюсь, у озера непременно есть засада! Вы разве забыли? Говорили, что один сунский тайвэй, по имени Ян Вэйчжун, уже добрался до западного Гуанцзицзюня и собирает там войска. Вы хотели напасть на него врасплох, но я запретил. А этот отряд появился здесь неспроста — десять против одного, что он связан с Ян Вэйчжуном.
— Даже если и есть засада, что с того? — снова недовольно отозвались другие. — В конце концов, мы выйдем всем пятитысячным войском. Кого нам бояться? Пусть Ян Вэйчжун собрал там всякий сброд, разве он выдержит наш первый же удар?
— А если и выдержит? — не дожидаясь ответа Сайли, встрял ещё кто-то. — Не выдержит с первого — ударим второй раз, не выдержит со второго — ударим в третий! Наша чжурчжэньская конница когда боялась тяжёлых боёв?!
— Я же сказал: мы непременно выступим! — Ваньянь Сайли в сердцах хлопнул ладонью по столу. — Но раз выступаем, надо делать это по правилам. Во-первых, нужно оставить несколько сотен человек вместе с недавно сдавшимися ханьцами, чтобы они стерегли город. Во-вторых, то озеро к северу тянется на сотню ли, такого большого озера я в жизни не видел. Мы сильны в конном и пешем бою, но в водном бою никогда не были сильны. Четвёртый принц на Хуай как раз из-за водного боя и потерпел неудачу: сунский император — вон он, на том берегу, а переправиться до сих пор не могут.
— Тогда не будем входить в воду! — Офицеры, с одной стороны, признавали его правоту, с другой — теряли терпение и отвечали напрямую. — Давай сегодня здесь договоримся: когда выйдем, спешиваться и лезть в воду не будем, а будем гнаться за ними только по твёрдой земле, где конь может скакать. Идёт?
— Я это и имел в виду. Но кроме того — не приближаться к тростниковым зарослям, — добавил Ваньянь Сайли.
— Если засада и есть, то именно в тростниках. Если к тростникам не приближаться, как же мы их разобьём? Да и те сунцы, что за стенами, если побегут, обязательно в тростники и побегут… Не подпускать к тростникам — как тогда Дабуе выручать? — Это был уже второй случай, когда кто-то перебил главнокомандующего.
Ваньянь Сайли, видя такое возбуждение, и сам не знал, что делать. Но, вспомнив о своих обязанностях, он стиснул зубы и снова покачал головой — нельзя.
— А давайте побольше горючего с собой захватим.
В самый разгар спора, когда ни одна сторона не могла уступить и все чувствовали себя в тупике, вдруг кто-то подал голос. Все повернулись на звук и увидели того самого ханьского военачальника, что весь день просидел рядом с Ваньянь Сайли. Взгляды у всех были разные, но ни в одном не чувствовалось враждебности… Потому что отцом этого человека был Лю Юй, бывший правитель Цзинаньской управы великой Сун, а самого молодого человека звали Лю Линь, и был он родным сыном Лю Юя.
Надо сказать, что Лю Юй с тех пор, как сдался чжурчжэням, понимал, что на юге ему пощады не будет, и всей душой предался новым хозяевам. Он изо всех сил угождал помощнику главнокомандующего, Ваньянь Даланю, и тот был им очень доволен. Но при всём при том как было не заискивать и перед Учжу, четвёртым сыном Агуды? Просто на всех сразу рук не хватало.
Однако когда Учжу пошёл на юг и выделил часть войск Ваньянь Сайли, велев ему сперва вместе с Даланем подавить мятеж в Цзинаньской управе, а потом выдвинуться к важному узлу Цзичжоу, чтобы прикрывать тылы, — тут для Лю Юя подвернулся случай. Он отправил с Сайли своего родного сына Лю Линя с несколькими десятками всадников в качестве проводников, надеясь, что тот, если удастся, приблизится к Учжу.
А из уважения к Ваньянь Сайли и Ваньянь Даланю эти люди, конечно, оказывали наследственному предателю кое-какое внимание.
— Господа военачальники! — Лю Линь, видя, что в зале никто его не отвергает, в душе возликовал и поспешил, сложив руки, объяснить. — Сейчас только началась весна, тростник только зеленеет, прошлогодние сухие стебли и листья ещё не утонули в грязи — поджигать их самое время. Мы погонимся за ними, и если сунские всадники отступят в тростники, есть там засада или нет, мы, пять тысяч всадников… нет, четыре с половиной тысячи, бросим туда по факелу — они сами разбегутся, и нам будет легче рубить их. Разве это не надёжный план?
Все в один голос зашумели, одобряя. А Ваньянь Сайли, поразмыслив с минуту, наконец решительно кивнул:
— Так и впрямь будет надёжно. Поступаем, как предложил господин Лю. Войску — немедленно выступать!
http://tl.rulate.ru/book/170669/24061123
Готово:
