Глава 57. Взрыв
Надо сказать, что Чжан Цзюнь всё это время считал, что он один терпит лишения и тяготы, пока Хань Шичжун урвал себе всю славу, сожрал всё мясо и прибрал к рукам все боевые заслуги. Но на самом деле, при всей той суматохе, что поднялась в тот день, ни одна из сторон не добилась решительного результата, и по-настоящему мяса не отведал никто!
Вот именно: не только сражение на реке оборвалось столь же внезапно, как и началось, из-за появления Хань Шичуна, и чжурчжэни, кроме одного наплавного моста, не понесли почти никаких потерь; даже тот самый тысячный отряд, что заманили той ночью, — тысяча воинов под командованием чжурчжэньского военачальника Шулэ, — и тот не был уничтожен сразу… По правде говоря, когда первое возбуждение от того, что удалось остановить переправу чжурчжэней, схлынуло, никто особенно и не удивился.
В конце концов, в полевом бою чжурчжэни всё ещё были намного сильнее сунцев!
У сунцев здесь была полная неразбериха: каждый сам за себя, некомплект личного состава, казнокрадство, — одним словом, как говорится: «С первым ударом барабана — подъём, со вторым — уже спад». А тут ещё и с посылкой писем, с оповещением о положении дел — и то норовят схитрить, да из-за таких пустяков строчат друг на друга десятки обвинительных докладов, из-за чего тот, кому уже должны были вот-вот вернуть звание тайвэя, опять его лишился… По сравнению с чжурчжэнями, которые могли выдержать десятки атак, не выдыхаясь, и даже попав в безвыходное положение, не сдавались, сунцы проигрывали по всем статьям.
Но дальше этого дело не шло. Отряд Шулэ, в конце концов, не боги. Тысяча воинов, отрезанная от своих, без припасов, без подмоги, да ещё и зажатая войсками Ван Дэ, а также отрядами Фу Цина, Хуянь Туна и Ян Ичжуна в одном из ущелий гор Сяши, прорваться оттуда никак не могла. Когда кончатся припасы — придёт и конец.
Точно так же, как и другой отряд, который Хань Шичжун заблокировал на речном островке посреди Хуай. Хоть они и рыбаки-охотники, но не рыбой же им кормиться и не охотой до бесконечности?
Однако упорство Шулэ и существование того отряда на острове давали Учжу повод упрямиться. И он, как и предполагал Али, все эти дни отказывался менять стратегию. Вместо того чтобы вернуться и всерьёз заняться осадой — засыпать рвы, ставить лестницы, сооружать камнемёты, — он всё ещё упорно искал способ одолеть большие корабли Хань Шичуна.
И надо сказать — не зря говорят: на десять шагов обязательно найдётся благоуханная трава. Учжу и впрямь нашёл способ — военный советник Ши Вэньбинь оказался человеком сведущим. Он когда-то был начальником уезда Юньчэн, что стоит на берегу самого большого в нынешнем Китае озера — Ляншаньбо. А на Ляншане всегда было полно водных разбойников, и, поскольку озеро это находилось на важнейших путях сообщения Срединных земель, сунские власти не раз посылали туда войска. Так что Ши Вэньбинь кое-что смыслил в кораблях.
По словам Ши Вэньбиня, в своё время поговаривали, не послать ли на усмирение разбойников на Ляншане большие морские парусники по реке Цзишуй, но эту мысль быстро отмели, потому что, хоть морские суда в пресных водах и слыли настоящими гигантами, они намного уступали в манёвренности «колёсным лодкам» и прочим хитроумным приспособлениям, движимым мускульной силой. Стоит ветру стихнуть — и они становятся беспомощными. А тогда достаточно подойти к ним на мелких судёнышках, пустить горящие стрелы в паруса — и дело сделано!
Учжу, разумеется, очень обрадовался, но тут же собственноручно выпорол Ши Вэньбиня… Ибо одно дело — знать способ одолеть врага, а другое — где теперь взять эти самые мелкие судёнышки? Ведь те немногие лодки, что удалось с трудом собрать выше и ниже по течению, он только что угробил.
Надо сказать, что с тех пор, как Учжу начал военную карьеру, он впервые потерпел неудачу. С одной стороны, он боялся, что с тыла, из Яньцзина, пришлют Ваньянь Даланя или ещё кого-нибудь, кто поторопит его, с другой — ему было жаль упускать Чжао Цзю, который был вот он, перед глазами. К тому же он был молод, горяч и никак не мог смириться с тем, что привёл сюда десятки тысяч непобедимых воинов — и всё впустую… Ведь если разобраться, по-настоящему все сунские войска вместе взятые не выдержали бы и одного прямого удара двадцати тысяч чжурчжэней. Но их остановила большая река, крепкий город, целая флотилия, да ещё какой-то «золотой стражевой стяг»!
Учжу уже и сам начинал подозревать, уж не попался ли он на удочку сунцев, не заманили ли его с частью войск на заранее подготовленное поле боя… Но стоило вспомнить, как вёл себя Лю Гуанши, — даже Али и Элубу не могли бы такого сказать.
Короче говоря, четвёртый принц явно потерял душевное равновесие. Он метался, не зная, на что решиться, стал раздражительным и неуравновешенным. Уже несколько дней тянул, не в силах принять решение… А вечером, после того как Али и Элубу выпустят пар, ему оставалось лишь срывать злость на Ши Вэньбине да на чжурчжэньских, киданьских, сиских и ханьских офицерах.
Однако, не будем пока думать, какую новую стратегию измыслит Учжу. В эти дни затишья те многочисленные указы и послания, что разослал Чжао Цзю, дойдя до разных мест, породили немало волнений.
Уже в одних только двух Хуаях поднялось бессчётное множество добровольческих дружин — кто триста-пятьсот человек, кто тысячу-другую. Богатые и знатные семьи сами снаряжали людей, сами набирали молодёжь и толпами валили к Шоучжоу… Надо сказать, что те, кто приходил с юга от Хуай, более-менее благополучно добирались до Шоучуня и Багуншаня, и Чжан Со, который неожиданно для себя не получил никакого официального назначения, занимался их переформированием и приёмом. А вот тем, кто шёл с севера, приходилось туго: они часто и одного залёгшего поблизости чжурчжэньского тысячника не могли одолеть. Бывало, несколько отрядов соединятся, поднимут большой шум, выберут предводителя, получат в ближайшей управе заветное официальное свидетельство — и только тронутся в путь, как на них налетят пятьсот-шестьсот чжурчжэньских всадников, проведавших о них, и разобьют в пух и прах. Остатки превращаются в беглецов, а то и в разбойников.
И вот однажды, в день праздника Юаньсяо, те самые указы и послания Чжао Цзю наконец достигли Восточной столицы, давно утратившей былую пышность, и попали в руки наместника Восточной столицы, главы Военного совета, заместителя маршала Цзун Цзэ.
— «Пусть от Чу осталось всего три рода — именно они уничтожат Цинь. Неужто в великом Китае не найдётся людей? Если нужно жертвовать — пусть государь будет первым…»
— Хватит читать! — Цзун Цзэ, сидевший на кане босиком, накинув меховой халат, перебирал и просматривал бумаги, слушая, как его сын Цзун Ин читает перед ним ворох государевых указов, и вдруг нетерпеливо оборвал его. — Знает только языком молоть, а дел никаких! Поступай, как он велит: вели переписать и расклеить где следует…
— Слушаюсь, батюшка! — осторожно ответил Цзун Ин, но тут же, недоумевая, спросил: — Только, батюшка, вы же всегда этого и добивались: чтобы государь переменился, чтобы воевал с чжурчжэнями, чтобы приблизил канцлера Ли, чтобы к вам, батюшка, относился с таким уважением. Отчего же вы не рады?
Надо сказать, что Цзун Цзэ, которому шёл уже седьмой десяток, даже в меховом халате выглядел иссохшим, волосы его совсем поседели — видно было, что он сильно сдал. Но стоило ему поднять голову, как глаза его, живые и пронзительные, светились необычайной энергией, а сейчас, при свете лампы, в них появилась и тень насмешки:
— Кто тебе сказал, что я не рад? Если бы все эти указы да послания были всерьёз и надолго, я бы, пожалуй, ещё года на два жизнь себе продлил! Только вот, сынок, как ты думаешь, что это за человек — государь Чжао?
— Прошу батюшку наставить! — Цзун Ин оглянулся, проверил, нет ли кого поблизости, и только тогда склонился в поклоне.
— Чего там таиться? — Цзун Цзэ стал ещё нетерпеливее. — Я старик, одной ногой в могиле, да к тому же с заслугой по возведению государя на престол, к тому же наместник Восточной столицы. Пусть попробует шкуру с меня содрать — что он мне сделает?
— Батюшка, не говорите о смерти…
— Слушай сюда, — Цзун Цзэ отбросил кисть, выпрямился и, глядя сверху вниз, изрёк: — Я ещё в Хэбэе понял: этот государь Чжао нутром своим ничуть не лучше своего отца и старшего брата. Только притворяться он горазд — мастак! С каждым говорит на его языке, с бесом — по-бесовски, с виду весь такой благопристойный, а внутри — трус, флюгер, плывёт по течению, куда ветер подует. Будь он на гражданской службе — был бы вторым Цай Цюэ, человеком, что горазд на перемены… По-моему, его ещё в чжурчжэньском лагере так запугали, что он и по сей день трясётся. Откуда у него смелость воевать с чжурчжэнями? Взять хоть этот его поход на юг — разве не воспользовался он болезнью канцлера Ли, чтобы свернуть на Янчжоу? Вот за это его чжурчжэни и догнали под Шоучжоу!
— А как же тогда эти указы, послания… — опешил Цзун Ин.
— Боюсь, как бы он эти указы да послания не нарочно разослал, чтобы чжурчжэням да тем, кто в Хуайнани, Чжан Цзюню и прочим, глаза отвести, а самому тем временем удрать! — Цзун Цзэ, дойдя до этого места, так разволновался, что даже задохнулся и несколько раз глубоко вздохнул, прежде чем успокоиться. — А в Хэбэе разве не так же было: бросил тысячи и тысячи людей по обе стороны Хуанхэ и был таков?
— Тогда государь ещё не был государем… — Цзун Ин всё ещё не мог принять этого. — А теперь он Сын Неба, должно быть, до такого не дойдёт!
— Дерьмо, а не Сын Неба! — холодно отрезал Цзун Цзэ. — Сын Неба разве не человек? А те двое, в Восточной столице, они тоже были настоящими Сынами Неба, и что же — ты не видел, как они от своих слов отказывались, какие фокусы выкидывали? Я уж понял: великое несчастье для государства, что на троне оказались эти трое — отец и два сына.
Даже наедине с отцом Цзун Ин не решился поддержать этот разговор.
— Однако эти указы пришлись как раз кстати, — снова посерьёзнев, продолжал Цзун Цзэ. — И потом, этот государь, как ни крути, а на нём теперь судьба всей Поднебесной. Хоть малая вероятность, а всё же нельзя совсем уж спустить дело на тормозах. Ступай с этими указами, разыщи Юэ Фэя, который только что вернулся в город, вели ему сперва казнить чжурчжэньских послов, а потом вместе с Ма Ко привести их ко мне!
— Сейчас? — Цзун Ин выглянул в окно — за ним уже сгущались сумерки — и невольно опешил. — И потом, они же послы…
— Ну да, «всякий, кто владеет землёй, воюет»? «Мира не заключать»? Какого рожна ждать, казнить чжурчжэньского посла? — Цзун Цзэ хлопнул ладонью по стоявшему перед каном столику, так что борода и волосы его всколыхнулись. — Казни сейчас же тех псов, что служат чжурчжэням, — глядишь, твой отец ещё на три месяца дольше проживёт! А я тем временем напишу доклад, призову государя Чжао вернуться в Восточную столицу, поднять шесть армий и идти на север, возвращать Янь-Юнь. Как допишу — если к тому времени голов этих не принесёшь, ступай в армию, служи рядовым!
Цзун Ин, пятясь, выскочил вон.
http://tl.rulate.ru/book/170669/24023753
Готово:
