Глава 37. Снежная переправа (часть вторая)
В ту новогоднюю ночь, глубоко за полночь, — и не разобрать уже, то ли первый год «Установления пламени», то ли второй, то ли пятый год Тяньхуэй, то ли шестой, — словом, когда падал снег, не один человек успел крепко выпить лишнего.
— Скучно мне в стане! Переправлюсь-ка я через реку, погляжу!
В главном шатре чжурчжэньского войска главнокомандующий, известный в просторечии как четвёртый принц Учжу, то есть Ваньянь Цзунби, закинув ноги на стол, вдруг с размаху швырнул свою золотую чарку на мёрзлую землю.
В нагретом шатре мгновенно воцарилась тишина. Сидевшие там офицеры и советники, переглянувшись, нахмурились.
Надо сказать, что переправа через реку в этом месте была для Учжу чистым безумием, потому что отрезок Хуай в пределах области Шоучжоу сейчас явно контролировался сунцами. Благодаря поспешной, но тщательной политике «выжженной земли» все лодки были сосредоточены на южном берегу, а пристани на северном — в основном сожжены. У чжурчжэней почти не осталось лодок, и организовать массовую переправу они не могли. А после той неудачной разведки несколько дней назад сунцы даже осмелели и стали патрулировать реку на своих судах.
Если бы глубокой ночью на реке повстречалось несколько сунских лодок, то четвёртому принцу, при всём его искусстве верховой езды и воинской доблести, осталось бы только кормить уток на дне.
В сравнении с этим чья-то столь пафосная переправа, обставленная чуть ли не как сцена прощания навек, таила в себе единственную опасность — нестабильность в городе Сяцай. Потому что сама по себе переправа и вход в город были безопасны: в Сяцае была внутренняя пристань у самой реки, и хоть её сожгли, водный путь вёл прямо к городским стенам, так что наткнуться на чжурчжэней было невозможно.
Но, очевидно, ход мыслей у чжурчжэней был совсем иной, чем у сунцев.
— Четвёртый принц решил не штурмовать город? — помолчав, первым спросил грубоватый с виду чжурчжэньский темник.
— Пулухун мыслит верно, — Учжу, откинув голову, вытер усы и заговорил. — Вы сами видели разведку за эти дни: Сяцай — важнейший укреплённый город первой величины. А мы в этот раз шли на юг вовсе не для того, чтобы вести такие осады. Мы хотели только захватить нового сунского государя. Чего не касаться, того и не касаться!
— Четвёртый принц, вчера из города на запад бежали люди, мы их перехватили, — заговорил другой, человек с чистой кожей и приземистой фигурой, по имени Али, тоже настоящий чжурчжэньский военачальник, темник в системе «темников-тысячников-сотников». — Они рассказали о страхах и нестабильности в городе. Почему бы нам спокойно не блокировать город, не принудить к сдаче этого Чжан Цзюня? Сдастся Сяцай — сунский император сам бросит северный берег и убежит!
— Ты тоже прав, — Учжу, услышав, что это говорит Али, сел прямо и, слегка захмелев, серьёзно ответил. — Если Сяцай сдастся, сунский император убежит. А тогда мы что, зря старались? А если начать штурм первыми — в Сяцае есть внутренняя пристань у реки. Хоть её и сожгли, но сообщение с южным берегом всё равно есть. А сунский император стоит вон там, на северном пике этих самых гор Багуншань, и развевается его... ну, стяг с драконами, его из города видно. Раз сунский император там, в городе, глядишь, и боевой дух продержится!
— Что бы четвёртый принц ни говорил! — Али тоже с размаху швырнул свою чарку на землю. — Скажу прямо: я лучше пошлю сначала войска из покорённых на штурм, а если не выйдет — пущу камнемёты и разобью стены. Но я не желаю, чтобы мой командир, напившись пьяным, утонул в Хуай и утащил меня за собой!
Как только эти слова прозвучали, все ханьские воины в шатре перепугались, а Учжу откинул голову и расхохотался. За ним рассмеялись и остальные чжурчжэньские офицеры. Только Али продолжал сердиться, да ещё один темник по имени Элубу имел недовольный вид. Дело в том, что в чжурчжэньской армии была строжайшая дисциплина и знаменитое правило: если старший офицер погибал в бою, его прямой подчинённый, независимо от причины, подлежал обезглавливанию!
Поэтому в каждом бою, если офицер какой-либо части лично шёл в атаку, его подразделение, не колеблясь, билось насмерть, не отступая.
И именно это было истинной причиной ярости Али. Он не боялся, что Учжу пойдёт на поле боя. Что такое поле боя? Во времена Агуды все чжурчжэньские вельможи прошли через горы трупов и реки крови. Да и само имя Али имело происхождение… оно произошло от слова «алиси», а алиси во времена, когда чжурчжэни ещё жили племенами и совершали мелкие набеги, было названием самого низшего, презренного рядового.
Иными словами, этот Али поднялся с самых низов, с должности жалкого алиси. Его послужной список, пожалуй, был покруче, чем у Учжу, который в юности, вступив в бой, собственноручно зарубил восьмерых.
На самом деле, у многих чжурчжэньских военачальников, не принадлежавших к роду Ваньянь, да и у самих Ваньяней, имена часто несли военный оттенок, по ним можно было догадаться о происхождении человека.
Вернёмся к настоящему. Проблема была в том, что Али, выходец из алиси, мог принять поражение и смерть в бою, но не мог принять того, что его невинно утянут за собой из-за пьяной выходки начальника.
Грубо говоря, если бы Учжу сегодня ночью свалился в Хуай, то другим — ещё ладно, а Али пришлось бы напрасно отдавать жизнь в качестве жертвы. А если бы его взяли в плен при падении в воду — было бы ещё смешнее, и, пожалуй, всей армии пришлось бы отступать. Это, кстати, та самая причина, по которой недавно Юэ Фэй у подножия Тайханских гор, захватив вражеского военачальника, смог беспрепятственно уйти, а Ван Дэ на берегу Хуай перебил всех в одной лодке.
— Успокойся, генерал Али, — Учжу, отсмеявшись, немного утешил его. — Сегодня канун Нового года, на том берегу тоже пируют при свете фонарей. Станут ли они в такое время высылать патрули на реку? А если и вышлют, я с собой возьму несколько ханьцев, как-нибудь отговорюсь. К тому же я и на берег выходить не собираюсь, я не пьян и не глупости творю. Я действительно хочу с реки посмотреть на расположение их лагеря, проверить, точно ли сунский император там? Каков боевой дух на том берегу? И ещё прикинуть, можно ли будет переправиться здесь прямо верхом на конях или, может, навести понтонный мост?
С этими словами, видя, что Али снова собирается возражать, Учжу холодно усмехнулся, поднялся и вышел из шатра. Было ясно: подогретый вином, он собрался в ночную переправу под снегом, чтобы разведать вражеский лагерь. А Али и сидевший напротив Элубу, переглянувшись, ничего не могли поделать и только молча пили и закусывали мясом.
Учжу, выйдя из чжурчжэньского лагеря, никого не стал звать, взял с собой лишь трёх-пять телохранителей, доехал верхом до северного берега Хуай, отыскал одну из немногих чжурчжэньских лодок, кликнул с десяток ханьских воинов из Хэбэя, умевших грести, и, не мешкая, отчалил на маленькой лодке, пересекая реку под снегом.
Лодка, держась немного западнее, вышла на середину реки. При свете огней с обоих берегов на расстоянии сотни шагов они смутно разглядели тень другой лодки — сунской, с южного берега. Но та лодка шла на северо-запад, явно направляясь к Сяцаю, и даже не обратила внимания на их судёнышко, где говорили по-ханьски. На середине реки Учжу было лень связываться с возможным гонцом, и они просто разминулись.
После этого Учжу больше не встречал сунских лодок. Он свободно поплавал вдоль и поперёк и, прихлёбывая из кувшина, внимательно изучал обстановку на обоих берегах.
Но чем дольше он смотрел, тем больше понимал, как трудно будет. О крепости и мощи Сяцая говорить не приходилось — он уже знал это за эти дни. А к юго-востоку от Сяцая, через реку, у подножия гор Багуншань, местность была ещё более неприступной, а лагерь — укреплён!
Мало того, теперь, приглядевшись, он понял, что эти горы Багуншань — лишь часть большого горного хребта (гор Сяши), или, скорее, его самостоятельный отрог. Этот хребет (Сяши) перегораживал Хуай с севера на юг, местность была чрезвычайно сложной. К северу от него стоял Сяцай, к югу — Шоучунь, а реки Наньфэйшуй и Бэйфэйшуй сливались у его подножия, впадая в Хуай. Горы Багуншань были знамениты тем, что находились в самом узле этого сложного рельефа. Обе нормальные широкие дороги для переправы проходили под прикрытием этих гор, и сунцы заранее построили там укрепления!
Надо сказать, Учжу был четвёртым сыном Агуды, ему было всего двадцать пять-двадцать шесть лет. С одной стороны, он, как офицер среднего звена, участвовал почти во всех основных войнах, с которых начиналось возвышение Цзинь, и нёс в себе грубость, дикость, жестокость и хитрость профессионального чжурчжэньского воина. С другой стороны, государство Цзинь существовало уже тринадцать лет, и он, как царевич подходящего возраста, довольно рано приобщился к самой передовой культуре своего времени, получил неплохое образование и во время походов расширил кругозор.
И сегодня он вышел на реку под снегом отчасти как главнокомандующий, обязанный найти выход из создавшегося положения, исполнить свой долг военачальника и лично разведать обстановку — совсем как его отец, который, будучи при смерти, всё равно отправился на фронт к заставе Цзюйюнгуань. А отчасти — из-за внутренней сложности чувств: он и презирал грубость старых чжурчжэньских вояк, и не выносил манерности перебежчиков из Ляо и Сун, и хотел просто сбежать от всего этого.
Снег валил хлопьями. Маленькая лодка Учжу вышла на Хуай. Он смотрел на горы, на реку, на небо и вздыхал. Сначала он ещё внимательно изучал военные приготовления, но потом, после полукувшина вина, незаметно для себя забыл, зачем, собственно, приплыл, и застыл на середине реки, погружённый в какие-то свои мысли.
***
Примечание:
Темник — командующий десятитысячным отрядом.
Пулухун — чжурчжэньский военачальник.
Али — чжурчжэньский военачальник, имя происходит от «алиси» — низшего воинского звания.
Войска из покорённых — части, набранные из населения завоёванных территорий.
Элубу — чжурчжэньский военачальник.
Горы Сяши — горный хребет, частью которого являются Багуншань.
Застава Цзюйюнгуань — стратегический проход в Великой стене.
http://tl.rulate.ru/book/170669/21675867
Готово:
