Глава 27. Бегство без оглядки
В стихах сказано:
Гремят колесницы, и ржут табуны,
В колчанах у путников стрелы слышны.
Отцы, дети, жёны толпой у ворот —
Пыль взвилась, Сяньянский мост в дымке плывёт.
Рвут одежды, в отчаянье бьют о порог,
Плач и стоны взлетают превыше дорог.
Война, которую Чжао Цзю так долго предвкушал в своих мыслях, наконец предстала перед ним во всей своей неприкрытой жестокости. И, весьма вероятно, он сам был тому виной.
Надо знать, что область Шоучжоу раскинулась по обоим берегам Хуай. Два её самых богатых города — Сяцай на северном берегу и Шоучунь на южном — смотрели друг на друга через реку. Их связывали пристани, дороги, рынки, и в ясный день с гор Багуншань на южном берегу можно было одновременно любоваться красотами обоих.
Поэтому, когда местные жители к северу от Хуай прослышали о приближении чжурчжэней, они не видели ничего странного или непривычного в том, чтобы укрыться на южном берегу.
Но, и это большое «но», трудоспособных мужчин нужно было оставить для защиты города, имущество, конечно, следовало вывезти, зерно — сдать в казну, и, что самое ужасное, военная обстановка была слишком напряжённой. Согласно донесениям Лю Гуанши, все шесть областей и округов к югу от гор Тайшань, которые он оборонял, подверглись нападению. А от северной части ближайшей к ним области Сюйчжоу до берегов Хуай было всего четыреста ли. Четыреста ли — учитывая ту отчаянную храбрость и готовность к лишениям, которые чжурчжэни проявляли в последние годы, можно было ожидать, что за пять-шесть дней сюда доберутся их передовые, ещё сохранявшие строй и боеспособность части.
Впрочем, могло пройти и семь-восемь дней. Но кто в такой ситуации решится на риск?
Тем более что на носу был Новый год!
И вот охваченные паникой жители северной части Шоучжоу, лихорадочная переправа через реку, перепуганные гражданские и военные чиновники при ставке, а также деморализованные и охваченные жадностью солдаты Чжан Цзюня — всё это привело к хаосу, который был практически неизбежен. А в этом хаосе безудержная распущенность сунской армии, надменность и эгоизм чиновников при ставке, страх и гнев простых людей — всё это, усиливая друг друга, погрузило всех в состояние лихорадочного возбуждения и полнейшей неразберихи.
Одним словом, война ещё не началась, а бедствия, ею вызванные, уже были в самом разгаре.
«Дома чиновников и простолюдинов — все сожжены дотла, ни одной целой бутыли или двери не осталось… Мужчины, женщины, старики и дети — день ото дня всё больше гибнут нещадно. Говорят, в некоторых городах не уцелело ни одного человека, и запах тлена разносится на сотни ли».
Вечером двадцать пятого числа двенадцатого месяца у восточных ворот города Сяцай два отряда бездоспешных ополченцев сошлись в открытой драке. Среди них был раненый, которому вспороли живот, кишки вывалились наружу и тут же примерзли к ледяной земле — было ясно, что он не жилец. Вокруг толпились напуганные, блокированные этой потасовкой люди, которые, не имея иного выхода, пытались пробиться в город. На крепостной башне, глядя, как лицо государя Чжао, не отрывающего взгляда от происходящего внизу, становится всё мрачнее, глава Цензората Чжан Цзюнь вдруг заговорил, произнеся эти слова.
— Что это? — Чжао Цзю, обернувшись, холодно спросил.
— В первый год Цзинкан, после первого вторжения чжурчжэней на юг, Ли Жошуй, бывший тогда эрудитом в ведомстве ритуалов, отправился послом в Хэбэй, чтобы убедить чжурчжэней отступить на север, а по возвращении рассказывал о положении на фронте, — опустив голову, ответил Чжан Цзюнь. — Государь, это всего лишь вопросы общественного порядка. Когда придёт железная конница чжурчжэней, тогда уж поистине и яшма, и простой камень сгорят вместе. Резня в городах и сожжение посёлков — для них обычное дело. Хоть у государя и милосердное сердце и он стал свидетелем этого безобразия, и навести порядок было бы неплохо, но когда враг у порога, государю вмешиваться с гвардией в такие дела — значит из-за малого упускать великое.
Чжао Цзю глубоко вздохнул, стараясь не смотреть вниз. Он понимал, что имел в виду Чжан Дэюань. Помимо объяснения причин этой драки, его личный глава Цензората по сути снова уговаривал государя поскорее переправиться через реку, чтобы успокоить умы. Об этом его просили все последние дни. Но Чжао Цзю было лень отвечать своему приближённому советнику. Он вовсе не собирался отказываться от переправы, просто, терзаемый чувством несправедливости, старался продержаться до последнего момента, чтобы хоть как-то успокоить людей.
Все хотели успокоить людей, но Чжан Цзюнь и другие имели в виду гражданских и военных чиновников при ставке и южную учёную элиту, а Чжао Цзю думал о тех жителях Шоучжоу, что сейчас переправлялись на юг. Их намерения, казалось бы, не противоречили друг другу, но были совершенно разными.
Что и говорить, в последние дни из-за всё более бессмысленного упрямства государя даже среди оставшихся при ставке его приближённых, добряков и подпевал разногласия между государем и подданными становились всё более явственными.
А через некоторое время, когда напряжение на башне достигло предела и Ян Ичжун уже собирался спуститься и навести порядок, вероятно узнав, что Чжао Цзю где-то рядом, Тянь Шичжун, главный военачальник из армии тайвэя Чжана, всё же поспешил к месту событий. Он схватил зачинщиков с обеих сторон, казнил ещё четырёх-пятерых для острастки, заодно прикончил того безнадёжного раненого, а затем, выяснив причину, лично поднялся на башню с отрубленными головами, чтобы доложить Чжао Цзю.
Оказалось, что из двух отрядов ополченцев один был из Шуньчана. Ещё раньше его включили в состав войск Чжан Цзюня и поручили охранять небольшую переправу у восточных ворот. При исполнении служебных обязанностей они вымогали что-то у одной из местных семей, бежавших на юг, и не давали им лодку. И надо же было так случиться, что у этой семьи среди местных нашлись знакомые, патрулировавшие неподалёку. Те пришли жаловаться. Две группы встретились на пустыре у городских ворот, слово за слово — и схватились.
Чжао Цзю, выслушав это, с одной стороны, чувствовал бессилие, с другой — досада его только росла. Он мог понять, что произошло у городских ворот, мог понять ограничения этой эпохи. Но понимать — одно, а его душа, выходец из того времени, не могла не воспринимать эту потасовку между солдатами с чувством абсурда и разочарования.
По правде говоря, за эти мучительные дни единственным, кто немного порадовал государя Чжао, был Чжао Дин. Он, добровольно вернувшись с южного берега, организовывал на горе Багуншань перевалочный пункт для населения и проявил себя как исключительно опытный и умелый бюрократ. В остальном же не было ни одной весточки, которая могла бы разгладить морщины на его челе.
— Государь! — когда уже смеркалось и Чжао Цзю, похвалив Тянь Шичжуна, собрался возвращаться, вдруг на башню прибыл сам тайвэй Чжан Цзюнь. Едва появившись, он рухнул на колени рядом с несколькими окровавленными головами и с тяжёлым сердцем заговорил: — Больше нельзя тянуть! Прошу государя сейчас же собираться и сегодня же ночью непременно отправиться за реку, на южный берег Хуай!
— Есть новости? — Чжао Цзю с усилием выдохнул, пытаясь успокоиться.
— Да! — серьёзно ответил Чжан Цзюнь. — Донесения с фронта: основные силы тайвэя Лю уже у реки Вошуй и сейчас, должно быть, переправляются. Завтра или послезавтра будут здесь…
— А зачем ему сюда? — Чжао Цзю нахмурился. — Разве не велено ему переправляться у Хаочжоу (район Фэнъяна и Бэнбу)?
— Видно, чжурчжэни наседают, — лицо Чжан Цзюня стало ещё мрачнее. — Наши дозорные ясно видели: на восточном берегу Вошуй действительно появились следы чжурчжэней… Хотя, если они только сейчас объявились, это даже поздновато.
Чжао Цзю нечего было ответить, он лишь молча кивнул.
Делать нечего — у государя Чжао больше не осталось выбора. В ту же ночь гражданские и военные чиновники при ставке, посовещавшись с тайвэем Чжаном, приняли решение. Государь со ставкой ночью переправляется через Хуай и временно размещается на горе Багуншань на том берегу. Главнокомандующий императорской гвардией Ван Юань назначается начальником речной переправы, ему поручается контролировать лодки и обеспечивать бесперебойное сообщение между берегами. Местные жители и беженцы, ещё не успевшие переправиться, а также подошедшие части Лю Гуанши должны сначала войти в город, а затем, под защитой городских стен, переправляться через Хуай по мере возможности. Все остальные переправы и лодки за пределами города, кроме той, что внутри стен, сжечь, чтобы они не достались чжурчжэням.
Чжао Цзю в этих обсуждениях не участвовал. И сама ночная переправа прошла для него словно в тумане.
— Государь! — перед тем как ступить на борт, тайвэй Чжан Цзюнь во второй раз опустился перед государем Чжао на колени. — Ваш слуга хочет сказать одно слово.
— Говори, — несмотря на все невзгоды, Чжан Цзюнь в эти дни в Шоучжоу продемонстрировал твёрдое соблюдение воинского долга. Чжао Цзю было трудно испытывать к нему неприязнь и невозможно не отнестись к его словам серьёзно.
— Государь, сейчас враг набирает силу. Следует, переправившись на юг, немного подготовиться и снова двинуться на юг, занять оборону по великой реке. А там уж обучать войска, наводить порядок в управлении, успокаивать умы. Когда положение государства упрочится, тогда и выступать с великим походом — не поздно, — на пристани, где царил полный разгром, Чжан Цзюнь, не обращая внимания ни на что, бил челом и говорил с неподдельной искренностью. — Это мои, вашего слуги, истинные мысли! Только сейчас, когда я их высказываю, государь не сочтёт меня трусом. Прошу государя хорошенько обдумать.
Чжао Цзю, стоя на пристани, пристально смотрел на этого человека. Если память ему не изменяла, это был первый случай, когда кто-то, презрев всеобщее порицание, открыто предлагал переправиться через реку и отсиживаться на юге. В прежние времена не только он, Чжао Цзю, но даже те, кто в душе жаждал именно этого — сторонники мира и капитулянты, — сначала выступили бы с осуждением, а потом, прикрывшись спасительной формулой «военный не разбирается в морали и словесности», обсудили бы осуществимость.
Но сегодня, в этой обстановке, Чжао Цзю и вправду было трудно возразить.
— Я понял, — только и смог вымолвить Чжао Цзю после долгого молчания.
***
Примечание:
Эрудит — учёная степень, здесь — придворный учёный.
Великая река — имеется в виду река Янцзы.
http://tl.rulate.ru/book/170669/20481101
Готово:
