Глава 22. О чём же думает государь?
С давних пор, с того самого момента, как Чжао Старый Девятый взошёл на престол, главным вопросом, обсуждавшимся в императорской ставке, был выбор между Наньяном и Янчжоу.
Справедливости ради, и Наньян, и Янчжоу были, в общем-то, одинаковы. Оба означали окончательную потерю надежды на Хэбэй и вынужденное оставление большей части Срединных земель. Оба были путями, избранными в надежде воспрянуть духом в тылу.
И, с рациональной точки зрения, Янчжоу, пожалуй, даже больше подходил для этой цели. Ведь Янчжоу был началом Великого канала, естественным местом сосредоточения богатств Цзяннани. К тому же впереди была река Хуай, служившая естественной преградой. У Наньяна же, хоть его и окружали горы, с северо-восточной стороны простиралась равнина. И кроме наместника Цзуна, у которого то и дело появлялась то миллионная, то двухмиллионная армия, никакой другой надёжной опоры там не было.
Однако все понимали и более глубокое различие между Наньяном и Янчжоу — различие в путях отступления на случай, если и эти места не удастся удержать.
Если идти в Янчжоу, а потом не удастся его защитить, останется только переправиться через Янцзы. А любой, кто мало-мальски знаком с историей, понимает политический смысл такого шага. Отсидеться на юге — что тут скрывать? Это было истинное желание многих, кто пережил ужасы «Цзинканского стыда». Чжурчжэни слишком сильны, так почему бы и не спрятаться?
Поэтому Янчжоу, казавшийся самым разумным и подходящим вариантом, был единодушным выбором «партии мира».
А что же Наньян?
Из Наньяна можно было, если повезёт, пройти в Гуаньчжун, а если нет — отступить в Сянъян. И не говоря уже о том, что выход в Гуаньчжун означал бы решительную борьбу, даже отступление в Сянъян несло в себе куда более сильный политический сигнал о возрождении, чем пребывание в Цзяннани. Ещё в «Плане из Лунчжуна» Ухоу было ясно сказано: это место — отправная точка для возвращения Срединных земель!
Поэтому сторонники войны, взвесив соотношение между выживанием и возрождением, в основном склонялись к тому, чтобы сделать Наньян временной столицей.
Что же касается предложения Цзун Цзэ вернуться в старую столицу, или призыва Юэ Фэя переправиться через Хуанхэ и идти на север, или даже того, что Хань Шичжун поначалу, сам толком не разобравшись, предложил прорвать оборону непобедимого чжурчжэньского полководца Ваньянь Лоуши и идти прямо в Чанъань, — всё это господствующее мнение воспринимало как бредни. Да и доклады Цзун Цзэ, в которых он то и дело просил вернуться в Бяньлян, в каком-то смысле, возможно, были продиктованы тем, что он, ещё находясь в Хэбэе, успел раскусить характеры некоторых людей, и таким образом он просто подыгрывал Ли Гану, разыгрывая с ним своего рода дуэт.
Это был способ любой ценой удержать государя Чжао, привязать его к себе! Потому что в тех условиях единственным способом удержать этого государя Чжао было только подобное моральное давление. Разве вы не видите, что даже группа сторонников мира осмеливалась говорить только о том, чтобы идти в Янчжоу воевать с чжурчжэнями, а мысли о том, чтобы переправиться через Янцзы и отсиживаться на юге, держала при себе? Не потому ли, что они и сами понимали: в ситуации, когда «два императора отправились на северный плен», а сердца людей в Срединных землях и Хэбэе ещё не остыли, скажи они такое — и сторонники войны заклюют их до смерти, а потом и простой народ живьём побьёт?
Соответственно, даже сторонники войны ни за что не осмелились бы легкомысленно призывать к войне, потому что это был бы безумный, с точки зрения морали, способ обречь двух императоров на гибель, а такая мысль не должна была приходить в голову ни подданному, ни сыну. На самом деле даже Ли Ган мог только говорить: «Мы должны сами стать сильными, тогда два императора сами вернутся».
Однако в этой чёткой и ясной логике противостояния разве не было какой-то проблемы?
Потому что неведомый для всех, но неоспоримый факт заключался в том, что после того самого инцидента с падением в колодец в сознании этого государя Чжао, находившегося в центре всех противостояний и объединений, противоречий и сцеплений, — иными словами, в голове нашего попаданца, товарища Чжао Цзю, работала совершенно иная логическая цепочка.
Во-первых, Чжао Цзю никогда не беспокоился ни о каких «двух императорах», и его никогда не могли шантажировать моральными обязательствами перед ними. Потому что в его глазах это были два бесполезных балласта, которым лучше было бы поскорее отмучиться и освободить место для всех. Он даже понятия не имел, как они выглядят!
Поэтому, обдумывая проблемы, он никогда не принимал их в расчёт и никогда не позволял их существованию вмешиваться в свои решения.
Во-вторых, решимость Чжао Цзю воевать с чжурчжэнями была непоколебима и не подлежала сомнению.
Дело было не просто в национальном чувстве. С самого начала этот попавший в прошлое государь, проанализировав ситуацию с разных сторон и с высоты своего будущего опыта, твёрдо уяснил, что борьба с чжурчжэнями — это его абсолютный интерес! Хотя, конечно, и доля национального чувства тоже присутствовала.
А когда вернулся Ли Ган и ставка начала своё перемещение, Чжао Цзю постепенно стал лично соприкасаться с реалиями этой эпохи. И, очевидно, под влиянием базовых моральных принципов современного человека у него возникло какое-то не совсем практичное чувство ответственности. В Цзегоу он воочию увидел множество живых людей, а в Шуйцзыбу столкнулся с теми тяжёлыми условиями выживания, и это в какой-то степени развеяло его прежнее оцепенение по отношению к этой эпохе.
Но это было лишь отчасти. До того, чтобы окончательно прорвать эту тонкую пелену, отделявшую его от эпохи, чего-то всё ещё не хватало.
Поэтому можно сказать, что наш государь Чжао сейчас и сам толком не разбирался в своих мыслях, не говоря уже о других. И чем больше это было так, тем сильнее ему хотелось, ни на что не оглядываясь, поскорее прорвать эту пелену!
— О чём задумался, Дэюань?
В конце одиннадцатого месяца, на берегу уже покрывшегося льдом Иншуй, медленно двигалась на юг огромная и неповоротливая колонна. Однако даже замёрзнув, Иншуй, как река, давшая имя области (бывшей Инчжоу) Шуньчан, по-прежнему своей водной стихией создавала огромные удобства для этого переселенческого обоза.
Поэтому, пока всё шло более-менее благополучно, двое ответственных за один из участков колонны могли позволить себе, сидя в сёдлах, предаваться размышлениям и беседам.
— Не буду скрывать от тебя, Юаньчжэнь[3], — Чжан Цзюнь, очнувшись от своих дум, не стал ничего утаивать от Чжао Дина. — Я думаю о том, о чём же думает государь…
— Я понимаю, Дэюань, о чём ты, — Чжао Дин горько усмехнулся, и в морозном воздухе изо рта у него вырвалось облачко пара. — И ты, и я знаем, что государь не может смириться. Да и мы с тобой — разве мы смирились? Но теперь, когда мы уже почти у Хуай и направляемся в Янчжоу, что толку от мыслей государя, даже если они у него есть? Шуньчан — это ещё узел, откуда можно было повернуть и на Наньян, и на Янчжоу. А когда мы дойдём до Шоучжоу и переправимся через Хуай, прямо на юго-запад откроются горы Дабешань… А что такое горы Дабешань? К северу и югу от них — Цзяннань и Хуайнань, к востоку и западу — Цзинчжоу и Янчжоу. Дальше — только одна дорога, на юго-восток!
— В этом-то и моё сомнение, — Чжан Цзюнь часто замотал головой. — Пойми: стоит нам переправиться через Хуай, как дальше будет только один путь — на юг. И вместе с этим путём будет неудержимо таять боевой дух всей Поднебесной. А решимость, которую проявил тогда государь, совсем не похожа на уныние!
— Ладно! — Чжао Дин тоже был бессилен, но, указав на окружавшую их колонну переселенцев — простых горожан и крестьян, — вздохнул. — Оставим пока дела на юго-востоке, пусть Дэюань думает как хочет. Но вот нынешняя ситуация… Скажи, зачем нужно было сначала отправлять женщин, детей, стариков и слабых из ставки? Замысел был, надо полагать, облегчить обоз, чтобы двигаться быстрее. А вышло вон как! Это ж надо — превратиться в Чжао Ле, переправляющегося через реку с народом!
— И это неизбежно, — Чжан Цзюнь наконец посерьёзнел и попытался его утешить. — Во времена «Цзинканского стыда» чжурчжэни без меры грабили Дунцзин, превратив его в пустыню. Тогда же бесчисленные жители Дунцзина бежали сюда… Ты что, забыл, откуда взялся тот имбирный сыр?… Теперь чжурчжэни разорили всю восточную ветвь Цзиндуна и снова грабят без удержу. Беженцы из обеих областей Цзиндун опять хлынули сюда. Государю надо уходить, да ещё нужно собирать ополченцев, казну и склады. Люди в страхе и панике, бросают всё и следуют за ним. Что мы можем поделать? Будем поддерживать порядок, как можем. А когда эти люди доберутся до Хуайнани, там климат потеплее, или, может, разойдутся по юго-востоку. Там городов много, да и жирно, так что кусок хлеба всегда найдётся…
— Я и сам понимаю эту истину, — Чжао Дин тоже посерьёзнел, но понизил голос. — Мы с вами из самого Дунцзина, через такое прошли — видали и не такие неразберихи. Меня пугает другое: здесь слишком большое скопление народа. Если чжурчжэни пронюхают, а они всего в пятистах-шестистах ли… Как государь тогда говорил, в пример приводил: дикий зверь, отведав крови, видя, что добыча повернулась к нему спиной, — разве удержится, чтобы не броситься?
— Чжурчжэни непременно бросятся! — тут же отозвался Чжан Цзюнь. — Сравнение государя очень точное. И с точки зрения общей обстановки, с того самого момента, как ставка снялась с лагеря в Нанкине (Шанцю), они уже были обречены привлечь к себе погоню чжурчжэней…
— Я говорю о нынешней, частной обстановке.
— А разве общее и частное противоречат друг другу? Раз чжурчжэни непременно придут, почему бы заодно не прихватить с собой жителей Шуньчана? — Чжан Цзюнь стал ещё серьёзнее. — К тому же, чтобы до нас добраться, им нужно сперва пройти через Лю Гуанши. А у Лю Гуанши и так больше десяти тысяч человек, да к тому же он теперь получил в оборону несколько областей и округов к югу от гор Тайшань — думаю, у него никак не меньше тридцати-пятидесяти тысяч. Даже если чжурчжэни и вправду придут, мы не просим его давать сражение. Лишь бы он, опираясь на города, шаг за шагом отступал, — сможет продержаться до самой весны!
Чжао Дин покачал головой, было видно, что он не согласен, но спорить не стал.
Надо сказать, хоть эти двое и были побратимами, проверенными смертью, и железными политическими союзниками, но очевидно, что молодой Чжан Цзюнь первым добился успеха и сейчас все его мысли были о том, как угодить государю и удержать своё положение. В то же время Чжао Дин, будучи старше, всегда отличался осторожностью. Не зря же он тогда в Шуньчане первым выступил, будучи приближённым к государю сторонником войны, и уговаривал Чжао Цзю. К тому же старший по возрасту был прямым подчинённым младшего, и в отношениях между ними чувствовалась некоторая неловкость в вопросах права голоса.
Как и сейчас: Чжан Цзюнь номинально отвечал за порядок на этом участке переселенческой колонны, но всё время скакал в седле и предавался размышлениям. А Чжао Дин, хоть и тревожился, что эти переселенцы доставят хлопот, всё же добросовестно нёс службу и лично следил за порядком в колонне.
Однако не успели они замолчать и Чжао Дин развернуться, чтобы продолжить обход, как вдруг по дамбе осторожно проскакало несколько всадников. Они оба ясно разглядели, что один из них — Ху Инь, их побратим, секретарь-распорядитель, который должен был сейчас находиться при государе. Они почти одновременно окликнули его.
Ху Инь, услышав оклик, не остановился, но на скаку крикнул в ответ:
— Младший офицер из отряда Хуянь Туна и один помощник начальника округа, бежавший с севера, в колонне, которую ведёт старший советник Сюй, занимались грабежом и захватом имущества у простых людей. Командир отряда Хуянь Тун схватил их. Государь в гневе и послал меня с золотой пайцзой к Хуянь Туну — приказал казнить обоих!
Договорив, Ху Инь скрылся за дамбой. А Чжан Цзюнь и Чжао Дин остолбенели от изумления.
Отряд Хуянь Туна был той тысячей надёжных солдат, которую Хань Шичжун, уходя в Восточную Хуайнань, оставил Чжао Цзю для охраны. А так называемый «старший советник Сюй» — это Сюй Цзинхэн, который был главой Цензората до Чжан Цзюня. Тогда Чжао Цзю, не зная его позиции, но видя, что он неоднократно заступается за Цзун Цзэ, не стал причислять его к клике Хуан Цяньшаня. Но и относился к нему как к инструменту, задвинув в одно из шести министерств.
А потом вернулся Ли Ган, который знал Сюй Цзинхэна досконально и привлёк его к себе как правую руку. Тогда Чжао Цзю и узнал, что это один из ключевых, хоть и сдержанных, сторонников войны.
Поэтому на этот раз, когда Ли Ган отправился вперёд и покинул ставку, Чжао Цзю, чтобы успокоить людей, специально перевёл Люй Хаовэня на должность левого канцлера, а Сюй Цзинхэна повысил до правого канцлера, сделав его заместителем канцлера, то есть официально ввёл в восточный двор, в ранг заместителя канцлера. Этим он хотел показать, что его доверие к Ли Гану остаётся неизменным.
Было и много других подобных перестановок. Например, Чжан Цюэ, министр финансов, заведовавший финансами министерства и заместитель командующего гвардией, а также заместитель главы Военного совета. Этого человека Чжао Цзю раньше использовал как инструмент, посылая соскребать золото со статуй Будды. Поговаривали, что он даже роптал. А теперь он снова вернулся в ключевые органы власти. Именно из-за этих старых сановников, возвращённых по необходимости, Чжан Цзюнь так тревожился и всё время пытался угадать мысли государя.
Но как бы там ни было, сейчас проблема была не в этих кадровых перетасовках, осложнённых неразберихой переселения, а в той информации, которую только что сообщил Ху Инь. Государь сам решил казнить! И притом — и гражданских, и военных чиновников вместе!
Что это значило?
О чём же сейчас думает государь?
— Неужто он задумал Чиби? — помолчав, наконец вымолвил Чжао Дин и тут же не удержался от горькой усмешки.
Чжан Цзюнь по-прежнему молчал.
Так они и продолжали подгонять колонну. Прошло ещё два дня и две ночи. Плохие вести сыпались одна за другой. И вот однажды утром в передней части колонны снова поднялся шум, но, если прислушаться, это были крики радости. Послали узнать — оказалось, что передовые отряды заметили, что лёд на реке понемногу тает, и поняли, что до устья Хуай недалеко. Иными словами, граница между Шуньчаном и Шоучжоу была уже близко…
Услышав эту весть, Чжао Дин, измотанный долгим переходом, почувствовал огромное облегчение. Все его прежние тревоги мгновенно рассеялись.
В конце концов, по плану здесь, в ставке, предстояло снова разделиться. Большая часть гражданских чиновников с переселенцами переправится через Хуай — так будет считаться, что жители Шуньчана, последовавшие за ними, благополучно доставлены в земли к югу от Хуай. А в это время государь с небольшой частью ключевых сотрудников ставки, взяв с собой несколько тысяч шуньчанских ополченцев и всё — деньги, зерно, ткани, оружие и доспехи — из шуньчанской казны и складов, продолжит путь на восток вдоль Хуай, в Шоучжоу. Там его будет ждать наблюдатель[6] из Сюйчжоу и один из командующих корпусов императорской гвардии, крупный военачальник, — тот самый Чжан Цзюнь Чжан Боин, благодетель Чжан Цзюня.
Иными словами, после всех треволнений и неразберихи цель наконец-то была близка. А чжурчжэни так и не появились. Что могло быть лучше?
— Юаньчжэнь… — на продуваемом ледяным ветром северном берегу Хуай, у переправы, где река ещё не замёрзла, перед самым расставанием Чжан Цзюнь, с тёмными кругами под глазами, вдруг дал наставление. — Переправляйся и побыстрее устраивайся на том берегу. Но не прельщайся богатством и спокойствием Хуайнани, не принимай там никаких назначений. Сразу же возвращайся в ставку на аудиенцию. Я так скажу: после полугода скитаний, глядишь, судьба Поднебесной начнёт проясняться именно здесь, у Хуай.
Чжао Дин, хоть и сомневался, всё же решительно кивнул.
***
Примечание:
Ухоу — посмертный титул Чжугэ Ляна (181–234), великого канцлера царства Шу в эпоху Троецарствия. «План из Лунчжуна» — его знаменитая стратегия по завоеванию Поднебесной, где Сянъян назывался отправной точкой для похода на север.
Дэюань — прозвание Чжан Цзюня.
Юаньчжэнь — прозвание Чжао Дина.
Чжан Цюэ (‑1122) — в тексте, вероятно, описка. Имеется в виду Чжан Цы, министр финансов.
Чиби (Красная скала) — место знаменитой битвы 208–209 годов, где войска царства У нанесли поражение армии Цао Цао, остановив его продвижение на юг.
Наблюдатель (гуаньчаши) — должностное лицо, отвечавшее за наблюдение за областями.
http://tl.rulate.ru/book/170669/19227191
Готово:
