Глава 20. Первый вопрос
Опасность в смутные времена всегда приходит неожиданно и сваливается как снег на голову. Как и в случае с этим «мятежом» Хань Шичуна — ситуация была абсурдной, но угроза — вполне реальной. Потому что, когда с человека снимают все ограничения, он способен на что угодно.
Строго говоря, наш государь Чжао сталкивался с подобным и раньше. Ещё в старой ставке, в Отряде Преданного Сердца, нашлись люди, которые, превратно истолковав его слова, решили, что чжурчжэньская армия уже на подходе, и собрались схватить его, чтобы выслужиться и вернуться в Ляодун.
И, с другой стороны, это был далеко не последний случай. Если судить по нравам профессиональных военных в Китае, установившимся ещё со времён танских цзедуши, подобных историй, зафиксированных в хрониках, набралось бы на целую библиотеку. И так продолжалось вплоть до падения Сун, а заодно и до конца Мин.
Однако на этот раз ложная тревога была особенной. Потому что, загнанный в угол и отчаявшийся, Чжао Цзю обрёл не только беспрецедентное чувство безопасности и некую смутную уверенность в себе, но, что важнее, отношение остальных к этому государю тоже начало незаметно меняться.
— Канцлер Ли слёг и действительно не может исполнять обязанности?
В полдень пятого числа одиннадцатого месяца, едва прибыв к стенам Шуньчана (то есть города Инчжоу, нынешнего Фуяна) в сопровождении Хань Шичуна, Чжао Цзю, подпоясанный теперь простым кожаным ремнём, услышал это известие от помощника министра (правого) Люй Хаовэня.
Но, как и все остальные, государь не выказал ни особого удивления, ни чрезмерного беспокойства.
Причина была проста: все знали, почему Ли Ган заболел, и то, что болезнь обострится, было вполне предсказуемо. К тому же Ли Гану всего сорок пять, он обычно крепок и полон сил, а теперь, когда они добрались до крупного города Шуньчан, где полно лекарств и врачей, он получит хороший уход. Так что обычная простуда не должна была вызывать тревоги.
Но, помимо этого, было ещё одно обстоятельство, о котором все предпочитали молчать: Ли Ган, при всех своих административных талантах и умении держать в руках правительство, был человеком грубым и крутого нрава. Он нажил себе множество врагов, и многие только и ждали, когда он немного притормозит, чтобы дать всем передохнуть.
К тому же у них есть государь, который всего с сотней всадников усмирил мятеж и одним поясом привязал к себе армию. Без лидера они не останутся.
Вернёмся к настоящему. У Хань Шичуна было семь-восемь тысяч солдат, и, конечно, он не мог ввести их в город. Он отправился ставить лагерь и организовывать оборону за стенами. А Чжао Цзю в сопровождении гражданских и военных чиновников из ставки вошёл в Шуньчан. Навестил Ли Гана, вернулся, устроился — и уже наступил вечер.
Однако едва государь опустился на своё место в присутственном зале, собираясь вкратце пересказать события последних дней и ввести всех в курс дела, как осторожно выступил вперёд Ван Боянь, заместитель главы Военного совета. Шуньчан (Фуян) был важным городом на реке Хуай, связующим звеном между двумя Хуай, водным и сухопутным узлом. Поэтому за несколько дней здесь скопились вести со всех сторон. И Ван Боянь, как глава Военного совета при ставке, не смел утаивать их.
— Цзинаньская управа (бывшая Цичжоу, ныне окрестности Цзинаня) пала за пять дней? — Чжао Цзю вытаращил глаза. — Я карту видел! Цзинаньская управа огромна, это же главный город восточной ветви Цзиндуна! А сам Цзинань — знаменитый на всю Поднебесную город, народу тьма! Как он мог пасть за пять дней? Даже чжурчжэням, чтобы просто проскакать там, нужно пять дней!
— Осмелюсь доложить государю, — Ван Боянь заговорил ещё осторожнее. — Правитель Цзинаньской управы Лю Юй сдал Цзинань чжурчжэням. Бывший в городе военачальник Гуань Шэн хотел выйти и разбить лагерь за стенами, чтобы держать оборону, но Лю Юй отравил его. Это случилось ещё дней десять назад…
Чжао Цзю на мгновение застыл, погрузившись в раздумья.
И было о чём подумать. Во-первых, имя Гуань Шэн было ему очень знакомо. Во-вторых, имя Лю Юй тоже вызывало какие-то смутные ассоциации, кажется, это был какой-то известный предатель. Сопоставив эти отрывочные сведения, Чжао Цзю примерно понял: это, должно быть, что-то вроде сюжетного ролика или неизбежного поворота событий… Он находился за семь-восемь сотен ли отсюда, никогда не вмешивался в шаньдунские дела, и «эффект бабочки» туда ещё не долетел. Так что ничего не поделаешь.
Однако Чжао Цзю ошибался. Он и не подозревал, что это событие было прямым следствием его вмешательства. Вернее, настоящий масштабный «эффект бабочки» уже распространился по всей Поднебесной с того самого момента, как он остановился в Бочжоу.
Возьмём хотя бы этот случай. Если бы Чжао Цзю не вернул Ли Гана, а продолжил бегство на юг, в Янчжоу, то этот знаменитый предатель, возможно, приступил бы к своим обязанностям в уже разорённом Цзинане только в следующем году и там же переметнулся бы к чжурчжэням. А теперь, из-за того что государь задержался в Бочжоу, дождался там возвращения Ли Гана и тот начал решительно наводить порядок при дворе, этот цензор Лю Юй, бежавший из Хэбэя, даже не успел отправиться в Цзянхуай, а был назначен правителем Цзинаня досрочно.
Но, в сущности, это было неважно. В такой обстановке, как сейчас, таких, как Лю Юй, — гражданских чиновников, которых до смерти перепугали чжурчжэни и которые, узнав о назначении на берег Хуанхэ, возненавидели правительство, — было пруд пруди! И, если честно, Цзинаньская управа оказалась на острие удара. Десять тысяч главных сил чжурчжэней шли на юг. Даже если бы там и продержались день-другой, это лишь отсрочило бы падение или заставило бы врага выделить часть сил для осады города.
А что ещё? Разве у Чжао Цзю были войска, чтобы прийти на помощь? Если бы Лю Гуанши удержался к югу от гор Тайшань — и то слава Богу.
С другой стороны, такие люди, как Лю Юй, будучи наверху, вероятно, тоже знали о реальной слабости Срединных земель. А так как костяк у них был мягковат, а натура подлая, они без зазрения совести пошли в предатели.
— За Цзинаньской управой следует Цзычжоу (ныне район Цзыбо в Шаньдуне)? — осмыслив всё это, Чжао Цзю не выказал особого удивления и не стал слишком углубляться в обсуждение. В глазах гражданских и военных чиновников при ставке это выглядело как немалая выдержка. — Кто там правитель?
— Докладываю государю, Чжао Минчэн, — немедленно отозвался помощник министра (правый) Люй Хаовэнь. Зная, что Чжао Цзю многое позабыл, он добавил подробностей. — Чжао Минчэн, прозванием Дэфу, третий сын бывшего канцлера Чжао Тинчжи. Раньше его оклеветал продажный сановник Цай Цзин, и он более десяти лет бездействовал в Цинчжоу. Несколько лет назад его снова призвали на службу, он был правителем Цинчжоу, потом Цзычжоу. В этот раз канцлер Ли, пользуясь близостью, назначил его…
Услышав это, Чжао Цзю вдруг усмехнулся и покачал головой:
— Это я, конечно, знаю. Муж госпожи Иань! Этот человек, надо полагать, не сдастся чжурчжэням?
— Разумеется, нет! — быстро ответил Люй Хаовэнь. — Сын канцлера — и вдруг сдастся чжурчжэням? Такие беды случаются от всяких Лю Юев, никчёмных людишек из Хэбэя!
— Вот и хорошо, — вздохнул Чжао Цзю и твёрдо произнёс: — Ставка, по сути, всё ещё отрезана от внешнего мира. Когда разгромят хуайсийских разбойников Дин Цзиня, когда очнётся канцлер Ли, тогда военачальники и канцлеры сообща и будут решать дальнейшие дела. А сейчас наша главная забота — выяснить обстановку на фронтах в областях Цайчжоу и Гуанчжоу.
Услышав это, все присутствующие гражданские и военные чиновники вздохнули с облегчением. Странная штука — человеческая психология. Когда правил Ли Ган, всем казалось, что он слишком крут и суетлив, и хотелось, чтобы государь немного вмешался. А теперь, когда Ли Ган слёг и государь временно взял бразды правления в свои руки, все вспомнили его недавние речи вроде «а нельзя ли дать бой» и испугались, как бы государь не сорвался. Им, наоборот, захотелось, чтобы продолжалась прежняя, лигановская линия.
Но как бы там ни было, что бы ни думали гражданские и военные чиновники при ставке, какие бы слухи ни ходили о том самом «княжеском» обещании, государь вернулся, провёл это собрание и примерно обозначил, что не собирается самовольно менять курс. После этого беженское правительство великой Сун кое-как успокоилось на несколько дней.
Однако это спокойствие было лишь внешним, временной стабилизацией на фоне развала всей системы. А в последующие дни, когда Лю Чжэнъянь на юго-западе стал терпеть неудачи (вернее, хуайсийский разбойник Дин Цзинь, понимая, что силы неравны, заперся в городе и не выходил, поставив Лю Чжэнъяня в тупик), а болезнь Ли Гана, хоть и пошла на поправку, но навалилась как гора, и он всё никак не мог вернуться к управлению, — спокойствие в Шуньчане становилось всё более призрачным, а город наполнялся смутным брожением.
Тринадцатого ноября пришла новая весть: несколько дней назад сын канцлера, муж госпожи Иань, правитель Цзычжоу Чжао Минчэн, хотя и не сдался чжурчжэням, но поступил так же, как многие сунские гражданские чиновники в последние годы: бросил город и бежал. Причём несколько тысяч местных воинов из Цзычжоу он увёл с собой в соседний Цинчжоу. Цзычжоу пал через восемь дней.
Тут уж ставку охватила всеобщая паника. Снова начались уговоры: пусть государь немедленно сворачивает из Шуньчана на юго-восток, в Янчжоу!
Правда, на этот раз уговорщик нарвался на первую с момента появления Чжао Цзю из колодца ручную расправу. Хочешь на юг? Поезжай на остров Цюнчжоу, к бывшему канцлеру Хуану!
Однако пятнадцатого ноября, всего через два дня, едва из ставки отправили новое, более жёсткое предписание Лю Чжэнъяню, пришла очередная дурная весть:
Правитель Цинчжоу Лю Хундао оказался молодцом. Он не сдался и не побежал, а собрал беглецов из Цзинаньской управы и Цзычжоу, добавил к ним местные войска — наскрёб несколько десятков тысяч солдат и гражданских — и передал командование местному военачальнику Чжэн Цзунмэну. А Чжэн Цзунмэн тоже не струсил: он сам вышел с войском на границу Цинчжоу и Цзычжоу и, используя преимущества местности, дал главным силам чжурчжэней открытое сражение!
Итог: главные силы Учжу, в распоряжении которого было пять темников, одним ударом разгромили его наголову.
К этому моменту официальные силы империи Сун в восточной ветви Цзиндуна были практически уничтожены. Всю восточную ветвь можно было считать окончательно потерянной.
В ставке целый день царило оцепенение. А когда потом пришли вести о том, что начальник уезда Чжан Кань из уездного центра Цинчжоу погиб, сражаясь за родину, а Лю Хундао и Чжао Минчэн вместе бежали на юг, — на это уже никто не обращал внимания. В ставке царил хаос. Со всех сторон сыпались прошения, умоляющие государя немедленно выступать на юго-восток. Были и те, кто советовал организовать оборону по реке Хуай. Но самым популярным было требование отстранить Лю Чжэнъяня за неспособность и заменить его Хань Шичуном. Это содержалось почти в каждом докладе.
В этой неразберихе, после полудня, несколько ключевых сановников во главе с помощником министра (правым) Люй Хаовэнем, которые совместными усилиями сдерживали поток информации о появлении главных сил Няньханя в районе Лояна и Шаньчжоу, сообща навестили Ли Гана и тут же отправились на аудиенцию к государю, собираясь срочно созвать совещание правительства. И с удивлением обнаружили, что государь в этот критический момент бросил всех гражданских чиновников в городе и тайком отправился в лагерь Хань Шичуна на берегу реки Иншуй.
— Лянчэнь, почему ты не носишь яшмовый пояс? — Чжао Цзю долго стоял на дамбе и наконец дождался подоспевшего второпях Хань Шичуна. Едва обернувшись и задав этот вопрос, он заставил стоявшего рядом Ян Ичжуна ощутить лёгкий укол ревности.
— Такая драгоценность! Как же я, ваш слуга, посмею носить её каждый день? — Хань Шичжун, только что взобравшийся на дамбу, наскоро отвесил поклон и, расплывшись в улыбке, на этот раз выпрямился во весь рост. — В лагере оставил, жена прячет!
— Если только это не мешает тебе идти в бой, такие вещи нужно носить каждый день, чтобы люди видели, — беззаботно ответил Чжао Цзю. — Какой смысл прятать?
Хань Шичжун часто закивал. Он и сам так думал. Пусть кто-то и позавидует — без этого неинтересно!
— Ладно, не об этом, — Чжао Цзю наконец повернулся к нему лицом и, воспользовавшись случаем, сменил тему, посерьёзнев. — Лянчэнь, догадываешься, зачем я позвал тебя тайком?
— Догадываюсь! — Хань Шичжун поднял руку, указывая в небо, и рубанул напрямик. — Государь, дай мне десять дней — не разобью Дин Цзиня, приду с повинной головой!
— Дин Цзинь — что? — Чжао Цзю, заложив руки за спину, покачал головой. — Лю Чжэнъянь, конечно, бездарен, но это всего лишь вопрос времени…
— Тогда государь… — Хань Шичжун, хоть и был сорвиголовой, но не дурак. Он почти мгновенно сопоставил это с теми слухами, что ходили в последние дни, и начал догадываться.
— Лянчэнь, меня снова загнали в угол. Скажи мне честно, — с этими словами Чжао Цзю стиснул зубы, шагнул вперёд и, взяв Хань Шичуна за руки, задал вопрос, который давно вертелся у него на языке. — При нынешнем положении дел, неужели мы действительно не можем дать чжурчжэням открытый бой?
Хань Шичжун, чьи руки сжал государь, несколько раз порывался ответить и несколько раз останавливался. Разве он не знал о спорах в Шуньчане? Разве не понимал нынешней ситуации? Разве не сознавал, что его ответ может определить дальнейший ход событий?
Но спустя долгое время этот прославленный полководец, на которого Чжао Цзю опирался как на свою главную опору, наконец дал серьёзный и твёрдый ответ:
— Осмелюсь доложить государю: на открытых равнинах Срединных земель у чжурчжэней сотни тысяч конницы. Нам с ними действительно трудно сражаться…
Чжао Цзю помрачнел.
***
Пояснения:
Госпожа Иань — Ли Цинчжао (1084–1155), знаменитая китайская поэтесса, взявшая псевдоним «Иань» («Праздная гостья»). Её мужем действительно был Чжао Минчэн (1081–1129), учёный-антиквар и коллекционер.
http://tl.rulate.ru/book/170669/19028443
Готово:
