Глава 10. Сияет солнца свет
Ястреб расправил крылья — и тысяча ли позади.
Все сунские сановники и военачальники, за исключением разве что Чжао Цзю, считали, что чжурчжэни, всего несколько месяцев назад вернувшиеся на север, в ближайшее время не пойдут в новый поход на юг. Доводы приводились разные: войско утомлено, подвоз припасов затруднён, великий маршал, второй принц, мёртв, а внутри идёт борьба за власть… Но в конечном счёте все они мерили врага на свой аршин.
Они не понимали: с тех пор как тринадцать лет назад основатель династии Цзинь, Ваньянь Агуда, поднял восстание против Ляо, чжурчжэни неизменно били численно превосходящего противника. Они поглотили Ляо, уничтожили Сун, распространили свою военную мощь с крошечного угла Ляодуня до самых Срединных земель, потрясая Поднебесную. Войско этого рыболовно-охотничьего народа, вероятно, находилось тогда на пике развития военного дела старой эпохи холодного оружия.
Один из военачальников Западной армии так описывал чжурчжэней: когда-то, в войнах с Западным Ся, обе стороны сражались, ведомые единым духом; стоило одной дрогнуть — она рассыпалась. А в бою с чжурчжэнями наши, бывало, дрогнут и побегут, но те, рассеявшись, вновь собираются, уходят и возвращаются, и целый день ожесточённой сечи не может их сломить. Да и сами чжурчжэни хвастались: если конница за один бой не совершит десятка стремительных атак туда и обратно, какая же это конница?
Такой боевой дух и организованность невозможно было даже вообразить сунским армейцам, готовым разбежаться, если вовремя не раздадут награды… Та классическая история, когда после залпа из мощных арбалетов «шэньбигун» воины прославленного западного полководца разбежались, не получив обещанного, — такое, наверное, могло случиться только в сунской армии.
Кроме того, чжурчжэни вышли из рыбацко-охотничьих племён, тринадцать лет непрерывных побед приучили их к самому дикому способу добычи — грабежу. Они воевали, кормясь войной. Эта армия, не переставая, осваивала военные технологии и одновременно обеспечивала себя провиантом и вооружением за счёт трофеев. Какие уж тут заботы о снабжении?
Что до внутренних распрей — это было явлением объективным. Партийная борьба внутри Цзинь была реальной и острой, не менее, чем в Сун, — это видели все.
Но дело в том, что, во-первых, государь Цзинь, брат Агуды, Ваньянь Уцимай (Ваньянь Шэн), обладал достаточным авторитетом, чтобы принимать решения; а во-вторых, на фоне непрерывных трофеев и расширения территории какие там могли быть серьёзные внутренние противоречия?
Или, вернее сказать, именно из-за внутренних противоречий и нужно было идти в поход на юг, грабить бессильную Сун, гасить недовольство потоком побед, бесчисленными богатствами и полоном из Срединных земель!
Несколько месяцев назад, едва вернувшись на север, второй принц Ваньянь Волибу (Ваньянь Цзунван), фактический глава похода на Сун, вторая фигура в государстве Цзинь, внезапно заболел и умер. После его смерти военная и политическая власть в Цзинь быстро перегруппировалась в руках трёх группировок.
Во-первых, это была группировка самого государя Цзинь, которого потомки назовут императором Тай-цзуном, — Ваньянь Уцимай (Ваньянь Шэн), брат Агуды. Вокруг него сплотились остальные братья и двоюродные братья Агуды, такие как Ваньянь Далань (Ваньянь Чан).
Во-вторых, это был великий заслуженный сановник Цзинь, ещё при жизни Ваньянь Волибу соперничавший с ним, маршал Ваньянь Няньхань (Ваньянь Цзунхань).
Надо сказать, этот человек состоял в отдалённом родстве с ветвью Агуды, но представлял собой крупную наследственную силу внутри Цзинь. Из поколения в поколение его род давал боцзиле (нечто вроде канцлера, но с привкусом первобытнообщинной родовой власти, так что полномочия были шире, чем у обычного канцлера). Во время разгрома Ляо он был командующим правым крылом армии Агуды, а в походе на Сун — главнокомандующим Западной армией. По заслугам и опыту после смерти Ваньянь Волибу ему не было равных во всей Цзинь.
В то время он не только командовал корпусом непобедимого чжурчжэньского полководца Ваньянь Лоуши, отвечал за Хэдунский театр военных действий, но и фактически контролировал большую часть новозавоёванных земель в Хэбэе. По силе он был первым в государстве.
Однако как бы то ни было, ни Ваньянь Уцимай, ни Ваньянь Няньхань не могли отрицать или умалять авторитет самого Ваньянь Агуды и его прямой ветви. Поэтому после смерти Агуды главнокомандующим Цзинь стал Ваньянь Волибу, который негласно стоял выше Няньханя. А после смерти Волибу, после краткой борьбы и переговоров, три оставшихся в живых взрослых сына Агуды получили каждый свою долю, и один из них, неоспоримо, быстро унаследовал авторитет прямой ветви Агуды в Восточной армии и часть военной власти.
Этим человеком был Ваньянь Цзунби, четвёртый сын Агуды, известный как Учжу!
И вот, когда Учжу, став важным сановником Цзинь и естественным лидером прямой ветви Агуды, обнаружил, что ему не под силу конкурировать с Няньханем в Хэбэе, а идти против дядей и старших братьев в Янь-Юнь и Ляодун тем более невозможно, он, следуя нехитрой логике первобытного племени, почти инстинктивно отказался от внутренней борьбы и взамен выдвинул вполне естественный план нового похода на юг, для грабежа великой Сун.
Смысл был в том, чтобы нанести удар по стратегически важным районам — западной столичной области (Шэньси и Лоян) и обеим областям Цзиндун (Шаньдун), а затем, если удастся, с двух сторон зажать Срединные земли, разбить нового сунского государя и захватить богатства, людей, ремесленников и оружие.
Если повезёт, он даже лелеял мысль занять Срединные земли, чтобы иметь противовес Няньханю в Хэбэе!
А если и не удастся овладеть Срединными землями, то, захватив оба крыла, можно будет вернуться и провести масштабные зачистки в Хэбэе и Хэдуне, окончательно переварив эти плодородные земли — основу государства.
Так что это вторжение было неизбежным!
Как бы там ни было, раз уж у Учжу появилась такая мысль, государь Цзинь Ваньянь Уцимай и маршал Ваньянь Няньхань, хоть и имели свои соображения и спорили, в конце концов быстро пришли к компромиссу… Иными словами, не прошло и нескольких месяцев после возвращения на север, как высшее руководство Цзинь уже утвердило план третьего крупномасштабного похода на юг против Сун.
Согласно плану, номинальным главнокомандующим назначался Ваньянь Няньхань, но Западную армию вторжения, ту самую, которая уже дважды ходила на Сун, должен был возглавить непобедимый Ваньянь Лоуши. В его распоряжении — чжурчжэни, сдавшиеся кидани, а также перешедшие на их сторону сунцы — всего сто тысяч. Им предстояло форсировать Хуанхэ и наступать на Лоян и Шаньчжоу!
Двоюродный брат Ваньянь Уцимая, он же двоюродный дядя Учжу, Ваньянь Далань, вёл пятьдесят тысяч воинов, номинально как заместитель Няньханя. А четвёртый сын Агуды, сам Учжу, вёл ещё пятьдесят тысяч, числясь передовым отрядом Няньханя. Вместе они составляли также сто тысяч человек, фактически воссоздавая Восточную армию, целью которой были обе области Цзиндун, то есть будущие шаньдунские земли.
В настоящий момент двадцатитысячная армия Цзинь, поднятая по всей стране, двигалась на юг. Конница неслась вперёд и назад, воздух гудел от свиста. Передовыми, естественно, были части Няньханя, уже стоявшие в Хэбэе и Хэдуне. И первый удар принял на себя не наместник Цзун Цзэ, считавший положение на заставе Сышуй угрожающим, и не гарнизоны Лояна и Шаньчжоу, а небольшое сунское соединение, только что одержавшее крупную победу в Хэбэе.
Командира этого соединения звали Ван Янь, воинское звание — главнокомандующий. В его распоряжении было семь тысяч человек. И среди его командиров был один, по имени Юэ Фэй, с прозванием Пэнцзюй, двадцати четырёх лет, родом из Сянчжоу, что в Хэбэе. От природы наделённый необычайной силой, он был храбрее всех в армии.
Как же Юэ Фэй здесь оказался? Это было связано с Ли Ганом.
Некогда, ещё в Нанкине (Шанцю), будучи военным чином среднего ранга, Юэ Пэнцзюй прослышал, что три канцлера — Ли Ган, Хуан Цяньшань и Ван Боянь — спорят между собой: один хочет идти в Наньян, другие — в Янчжоу, и все они, по сути, собираются бросить народ Хэбэя и бежать на юг. Сам он, беженец из Хэбэя, не мог с этим смириться и, переступив через все правила, подал новому государю доклад, призывая его отринуть трёх канцлеров-изменников, поднять все шесть армий, форсировать Хуанхэ, учредить императорскую ставку в его родном Сянчжоу и оттуда воевать с чжурчжэнями, возвращая Хэбэй.
Но у Ли Гана и двух других канцлеров была в руках вся власть, и они не могли стерпеть подобной ереси. Они немедленно уволили этого мелкого военного со службы и выгнали из армии.
А Юэ Фэй, всей душой стремившийся воевать с чжурчжэнями, не унывал. Взяв с собой лишь несколько самых близких товарищей, он переправился через реку и отправился на родину, чтобы сражаться самостоятельно.
Но едва он добрался до берега и собрался переправляться, как повстречал там Чжан Со, назначенца Ли Гана на пост Вербовочного комиссара западных округов Хэбэя, который как раз набирал войско. Благодаря рекомендации одного старого знакомого, Чжао Цзюлина, служившего у Чжан Со в должности секретаря, Юэ Фэй смог встретиться с Чжан Со лично. А Чжан Со, этот ставленник Ли Гана, пришёл от Юэ Пэнцзюя в совершенный восторг и за несколько дней, начиная с положения простолюдина, начал стремительно повышать его одного за другим… За месяц с небольшим: сначала «посыльный при ставке», потом «присвоение военного чина сюулан на основании личных заслуг», затем — командир отряда, и, наконец, командир полка!
Бедняга Хань Шичжун восемнадцати лет пошёл в армию, рубил головы военачальникам, пленил Фан Ла, воевал с Ляо, защищал Хэбэй — и через двадцать лет непрерывной службы, лишь увязавшись за Чжао Старым Девятым, дополз до командира полка. В сравнении с ним служебный путь Юэ Пэнцзюя, хоть его должность и была несколько эфемерной, развивался просто с невероятной скоростью.
Короче, когда у комиссара набралось семь тысяч человек, Юэ Фэй уже в качестве командира полка стал одним из главных военачальников этого соединения и вместе с главнокомандующим Ван Янём переправился на север! И сразу же под Синьсяном в Хэбэе одержал победу, успешно вернув этот важный город.
Но как раз в это время канцлер Ли Ган был отправлен в отставку, а Чжан Со лишился должности Вербовочного комиссара западных округов Хэбэя. Семитысячное войско, заметавшись в нерешительности, поспешило установить административную связь с Цзун Цзэ. И вдруг, в начале зимы, с севера густой массой хлынули огромные армии Цзинь. Только самостоятельных конных отрядов с собственными знамёнами вокруг насчитали не меньше пятидесяти. Это части Няньханя, готовившиеся к походу на Шаньчжоу и Лоян, прослышав о падении Синьсяна, повернули главные силы и окружили их.
Перед лицом такой беды соединению оставалось только терпеть сокрушительное поражение. Вся армия под командованием Ван Яня с трудом прорвала окружение и, отбиваясь, отступила к Тайханским горам.
Из одиннадцати командиров корпуса Ван Яня только часть Юэ Фэя была самой боеспособной и отчаянной, а сам Юэ Фэй слыл в армии храбрецом, которому нет равных среди десяти тысяч. Поэтому его назначили прикрывать отход, и потери его были огромны.
Когда они добрались до подножия Тайханских гор, чжурчжэни, во-первых, лишились одного из своих военачальников, захваченного живьём в результате тактики «отсечения голов» (Юэ Фэй лично ворвался в стан врага и пленил его), а во-вторых, коннице было несподручно воевать в горах, и они, пользуясь случаем, прекратили преследование… Но как только опасность миновала, Юэ Фэй, посчитав, что Ван Янь во время его прикрытия бросил его на произвол судьбы, обрёк бойцов на гибель, и, движимый обидой и другими чувствами, решил основать свой отдельный лагерь и не соединяться с Ван Янём.
А положение становилось всё более угрожающим. Из одиннадцати командиров у Ван Яня двое погибли, двое сбежали, трое сдались, из оставшихся четверых один — Юэ Фэй — отказывался подчиняться. Как это можно было стерпеть?
И вот Ван Янь, будучи главнокомандующим, раз за разом отдавал Юэ Фэю приказы перевести свой отряд к основным силам, иначе он будет подвергнут военному суду. После нескольких безуспешных попыток Ван Янь Ван Цзыцай выдвинул ультиматум: если Юэ Фэй в ближайшее время не переведёт лагерь к главным силам, он отправит открытое донесение заместителю главнокомандующего, наместнику Дунцзина Цзун Цзэ, чтобы все герои междуречья знали: есть такой сянчжоуский Юэ Фэй, который, не слушая приказов, просто сбежал!
Но ответом Ван Яню по-прежнему были не остатки отряда Юэ Фэя, а сам командир полка Юэ Фэй, верхом на коне, в одиночку явившийся в его расположение.
— Правда один?
В центральном шатре лагеря, разбитого в горной котловине у Каменных ворот под Синьсяном, усталый главнокомандующий Ван Янь поднял голову.
Надо сказать, Ван Янь Ван Цзыцаю через год должно было стукнуть сорок, он был на целых шестнадцать лет старше Юэ Фэя. В молодости он прошёл императорские испытания, и за выдающиеся воинские доблести сам «Император-Владыка Дао» пожаловал ему чин «дежурного чиновника». Затем он перешёл в Западную армию, служил под началом Чжун Шидао, участвовал во многих боях с Западным Ся и имел немало заслуг. Позже, когда чжурчжэни вторглись на юг и Хэдун пал, он, будучи уроженцем Шандана, не мог остаться в стороне и тотчас отправился в Бяньлян поступать на военную службу. А когда Бяньлян пал, встретил Чжан Со, который собирал войско для переправы, и снова вступил в армию. Едва поступив, был назначен главнокомандующим и стал во главе целого соединения.
Такой человек — по происхождению, положению, репутации, а также по нынешней должности и весу в глазах наместника Дунцзина Цзун Цзэ — был, бесспорно, неизмеримо выше Юэ Фэя, который в этой армии был почти что рядовым командиром.
Но Юэ Фэй ему не подчинялся!
— Точно один, верхом на коне, без свиты, стоит перед лагерем и ждёт, — доложил вместо привратника находившийся рядом с Ван Янём военный советник по имени Фань Ихун, потомок самого Фань Чжунъяня. Увидев, как гибнет страна, он тоже пришёл записываться в армию, и благодаря своей знаменитой фамилии сразу же, хоть и был простолюдином и очень молод, стал приближённым советником при Ван Яне.
— Что скажешь, малый Фань? — естественно, Ван Янь спросил совета у своего стратега.
— Казнить! — бесстрастно ответил Фань Ихун.
— За что? — вздохнул Ван Янь.
— А за что? — усмехнулся Фань Ихун. — Тайвэй приказал ему перевести войска сюда, а он явился один. Явно хочет, уповая на свою дикую удаль, идти наперекор приказу до конца. Мы одиноки, вокруг чжурчжэни. А он, будучи подчинённым, отказывается подчиняться и считает войска своей собственностью. Если сейчас не навести порядок военным судом, как потом управлять людьми?
Ван Янь промолчал и вместо ответа махнул привратнику:
— Достань оставшиеся несколько кувшинов вина, позови командира Ли, который стоит рядом, и всех начальников отрядов из нашей армии. Я устрою пир в честь командира полка Юэ… Только до начала пира в лагерь его не пускать.
Привратник ушёл исполнять. Малый Фань хотел что-то сказать, но лишь топнул ногой.
Немного погодя наскоро накрыли стол. Кувшинов с вином было всего два-три, зато вчера малый Фань, обследуя окрестности, наткнулся на медведя. В начале зимы медведи жирны, и по приказу малого Фаня его застрелили из луков. Сегодня он пришёлся как нельзя кстати.
Когда все расселись, вино разлили, медвежьи лапы и мясо сварились до мягкости, к шатру подскакал всадник, безбоязненно снял доспехи и оружие и смело вошёл.
Все командиры уставились на него. Росту он был семи чи, наружности самой заурядной, разве что лицо широковато да кожа светловата — не похож на крестьянина. Но все знали: с виду обычный, а на деле необычайно силён от природы. И в седле, и пеший, с копьём и луком — лучший во всей армии. И то, что удалось оторваться от преследователей, — это благодаря ему: в безвыходном положении он собственноручно зарубил одного чжурчжэньского военачальника и одного взял живьём, и только тогда опасность миновала.
Впрочем, судя по мнению прочих офицеров, именно из-за таких талантов он, вероятно, зазнался и перестал слушаться приказов.
И действительно, войдя, он отвесил Ван Яню, сидевшему на главном месте, небрежный поклон и, ни слова не говоря, уселся за стол, всем своим видом косясь на Ван Яня, словно тот ему бельмом на глазу был.
Ван Янь нахмурился:
— Что с глазами? Один меньше другого?
— Докладываю тайвэю, — широколицый, тот самый Юэ Фэй Юэ Пэнцзюй, о ком грезил государь, лишь слегка приподнял руку и чистосердечно ответил. — В прошлом месяце, прикрывая отход, меня задела чжурчжэньская стрела. В глаз не попала, но надбровье поранила. Теперь, когда на кого смотрю, кажется, будто презираю. И когда заживёт, всё равно, видать, глаза будут разные.
Ван Янь помолчал, потом погладил бороду и произнёс:
— Тяжело тебе, Пэнцзюй, прикрывать отход было!
— Я из Хэбэя, — по-прежнему спокойно ответил Юэ Фэй, сидевший на самом почётном месте слева. — Воевать с чжурчжэнями, убивать врагов — это моё призвание. Не считаю, что было тяжело.
Ван Янь снова не нашёлся что сказать.
— Господин командир полка Юэ! — тут сидевший наискосок от Юэ Фэя малый Фань, видя, что их тайвэй всё молчит и теряет инициативу перед этим смутьяном, не выдержал. — Я тебя спрашиваю: почему тайвэй Ван несколько раз приказывал тебе соединить лагеря, а ты не обращал внимания? Или тайвэй Ван тебе не начальник?
— Тайвэй Ван был мне начальником, — Юэ Фэй тоже не стал скрываться. — А будет ли он мне начальником впредь — это я сегодня спрошу и тогда узнаю.
— Нелепость…
— Спрашивай, — Ван Янь, человек широкой души, неожиданно согласился.
— Тайвэй, — Юэ Фэй повернулся и уставился на него своими разными глазами, на мгновение сжав губы, затем лицо его дрогнуло, и он с усилием выговорил. — Я прикрывал отход сзади, бойцы мои были на волосок от смерти. Почему не было обещанной поддержки?
Ван Янь молчал. В шатре все притихли. Даже малый Фань только честно жевал медвежатину, опустив голову. И немудрено: все, кто сидел здесь, знали ответ, и ответ был прост. Только вслух его никто не мог произнести.
В чём дело?
Очень просто. Часть Юэ Фэя была лишь одной из одиннадцати частей корпуса Ван Яня. С самого начала Ван Янь был готов пожертвовать ею. С самого начала было решено, что часть Юэ Фэя либо полностью уничтожат, либо окружат, и помощь из центра не придёт. А когда позже Юэ Фэй запросил подкрепления, Ван Янь хоть и обещал на словах, на самом деле и не думал никого посылать… Только никто не ожидал, что Юэ Фэй окажется таким бойцом и сумеет вывести своих людей живыми.
В этом нельзя винить Ван Яня. Оказавшись в окружении, главнокомандующий должен выбирать. Отсечь хвост, чтобы спасти тело, — обычное решение на войне.
Но раз уж человек вернулся живым и теперь спрашивает прямо, Ван Цзыцай, будучи человеком чести, мог только признать свою неправоту и молчать.
— С этим делом ладно, — Юэ Фэй глубоко вздохнул и покачал головой. — В конце концов, это было военное решение. У меня есть ещё вопрос. Из-за него я и не хотел переводить лагерь, и сегодня приехал один…
— Говори, — Ван Янь стал ещё более немногословен.
— Я слышал, тайвэй в горах строишь укрепления, ставишь стены, трём командирам приказал занять вершины — собираешься здесь, в горах, отдыхать и жить подолгу? И ещё слышал, хочешь связаться с разными горными героями двух рек, чтобы вместе воевать с золотыми? — Глаз, повреждённый стрелой, у Юэ Фэя раскрылся до предела, так что кожа под ним дрожала. Видно было, что внешне он спокоен, но внутри у него всё кипит.
— А что, нельзя? — Ван Янь тоже посерьёзнел.
— Разве можно в горах воевать с чжурчжэнями?! — Юэ Фэй вскипел и с грохотом опрокинул стоявшую перед ним медвежью лапу. — Народ Хэбэя стонет на равнинах, а мы, единственная императорская армия в Хэбэе, собрались прятаться в горах и стать атаманами разбойников?!
— Ты что, сомневаешься в моём желании биться с чжурчжэнями?! — Ван Янь тоже вспылил и, хлопнув ладонью по столу, уставился на него в ответ.
— В такой обстановке как я могу не сомневаться?! — Юэ Фэй встал, ткнул пальцем в свой глаз, потом обвёл рукой всех сидящих в шатре. — И я, Юэ Фэй, сомневаюсь не в одном тайвэе Ване! На равнинах, куда ни ступит чжурчжэнь, жители Хэбэя — что куры да собаки, режут кого хотят, мужчины гибнут, женщины в рабстве, вы что, не видите?! Вы сегодня, чтобы избежать боя, можете стать атаманами, а завтра, чтобы разбогатеть, не пойдёте ли в псы к чжурчжэням?!
Юэ Фэй кипел от негодования и говорил, не выбирая слов. Ван Янь тоже кипел от гнева, а малый Фань то и дело подавал ему знаки… Однако Ван Цзыцай несколько раз порывался взорваться, но, взглянув на разные глаза Юэ Фэя, каждый раз останавливался.
Когда Юэ Фэй закончил свою обличительную речь, в шатре стало немного напряжённо. Но Ван Янь, в очередной раз убрав руку с рукояти меча, тяжело вздохнул и медленно поднял чарку:
— Командир полка Юэ, я понимаю твои чувства, но ты неправильно понял мои. Выпей!
Юэ Фэй, исполненный скорби и негодования, не ответил, но всё же сел на место, осушил чарку и принялся за остатки медвежатины.
— Пэнцзюй, — видя это, Ван Цзыцай почувствовал ещё большую горечь, но, сдержав все чувства, продолжил. — Я знаю, ты обижен на меня за то, что я не поддержал тебя при отходе. Знаю, что твой родной Сянчжоу — впереди, и там твоя мать, жена, дети и земляки. Знаю, что после сегодняшнего поражения неизвестно, когда ещё удастся вернуться домой. Но я — командующий армией, и у меня свои трудности… Ладно, не будем больше ссориться! Сделаем так: я напишу обо всём сегодняшнем деле донесение наместнику Цзуну в Дунцзин, пусть он рассудит, кто прав, кто виноват. И дам тебе предписание охранять ущелье, разрешу командовать самостоятельно. Где, по-твоему, лучше воевать — туда и ступай!
Услышав это, Юэ Фэй перестал есть, вытер рот и встал:
— Тайвэй, давай предписание сейчас!
Ван Янь хотел ещё что-то сказать, но видя это, только махнул рукой. Через минуту малый Фань, строча как на пожар, составил донесение. Ван Янь приложил печать «Уполномоченный по устройству двух рек», присланную Цзун Цзэ, и собственноручно вручил бумагу самому храброму из своих подчинённых.
Два человека, возможно, самых решительных в эту эпоху сторонника войны с чжурчжэнями, разошлись в разные стороны.
Юэ Фэй, взяв бумагу, не оглядываясь, направился к выходу.
А Ван Янь, видя, что тот уже у дверей шатра, не выдержал и окликнул его:
— Командир полка Юэ!
— Тайвэй, есть ещё слова? — Юэ Фэй обернулся, и его разноглазие, казалось, выражало презрение к стоящему позади.
— Моё желание беззаветно служить родине ни на миг не менялось! — Ван Янь сидел в шатре и говорил громко.
— Чем тайвэй это докажет? — спросил Юэ Фэй без тени улыбки.
— Сияет солнца свет — свидетель моему сердцу! — Ван Янь прижал руку к груди и торжественно произнёс. — Ступай!
Юэ Фэй помолчал с минуту, но всё же, повернувшись, уехал один.
http://tl.rulate.ru/book/170669/13255978
Готово:
