Вечер в Конохе медленно опускался на дома.
Во дворе Намикадзе ещё стояла лёгкая пыль после тренировки. Минато уже ушёл в дом — оттуда доносился его возбуждённый голос и тихий смех Аи. На кухне звякнула посуда. Запах горячего риса и жареной рыбы разносился по двору.
Такуми остался один.
Он стоял у тренировочного столба, опустив руки. Кожа на костяшках всё ещё слегка пульсировала после ударов. Ветер тихо шевелил навес над утяжелителями.
Мысли невольно возвращались к ХАБу.
Пятеро. Пять кресел.
Сейчас заняты только два.
Где же остальные?
Живы ли они вообще? Родились ли уже? Или ещё нет?
В этом мире десятки деревень, тысячи кланов и миллионы людей. Найти кого-то без ориентиров почти невозможно.
Но где-то там уже живут те, кто однажды займёт оставшиеся места за столом.
Возможно, кто-то из них прямо сейчас делает первые шаги.
А может — только открывает глаза.
***
Несколько лет назад.
Далеко на севере, среди чёрных скал Страны Молнии, рождался ребёнок.
В комнате пахло травами и горячей водой.
За узкими окнами выл ветер, ударяясь о каменные уступы. Дом стоял на краю деревни, словно врос в скалу. Тёмные облака медленно тянулись по небу, и где-то далеко гремел глухой раскат грома.
Женщина тяжело выдохнула.
Повитуха что-то быстро сказала. Младенца подняли, укутали в ткань и осторожно поднесли к матери.
И в этот момент он открыл глаза. Сначала был свет. Слишком яркий. Слишком резкий.
Потом — лица. Размытые, чужие.
А затем в сознание ударила боль. Не физическая.
Память.
Серая улица после дождя. Холодный асфальт. Экран смартфона в руке. Собственное взрослое лицо в зеркале ванной.
И последнее воспоминание. Тёплая комната. Смех девушки. Усталость после долгой ночи.
Он лёг спать. А дальше — пустота.
Сознание попыталось вдохнуть глубже. Лёгкие не послушались. Слишком маленькие. Он попытался поднять руку. Рука едва шевельнулась. Пальцы были крошечными.
Слабыми.
«Нет…»
Мысль пришла мгновенно. И вместе с ней — паника.
Он понимал слишком много. Но тело ничего не могло.
Голос хотел вырваться наружу — но изо рта вышел только жалкий детский крик. Его завернули плотнее.
Мир качнулся.
Кто-то что-то говорил рядом. Слова звучали странно. Незнакомо. Но мозг уже начинал цепляться за ритм языка.
Он слушал. Не потому что хотел.
Потому что ничего другого сделать не мог.
***
Первые дни были хуже всего.
Сознание взрослого человека оказалось заперто в теле младенца.
Он не мог:
— встать
— говорить
— даже повернуться самостоятельно
Каждая попытка сделать что-то заканчивалась одним и тем же.
Беспомощностью.
Иногда он пытался заставить себя проснуться.
Закрывал глаза.
Ждал.
«Это сон. Это просто очень странный сон».
Но каждый раз, когда он открывал глаза, видел одно и то же. Потолок из грубых деревянных балок. Каменные стены. Тонкую полоску серого неба в окне.
Реальность не исчезала.
Иногда раздражение накрывало так резко, что хотелось закричать. Но выходил только детский плач.
И это бесило ещё сильнее.
***
Через несколько недель, слова начали складываться в смысл.
Он слушал разговоры взрослых. Они говорили о миссиях. О шиноби. О патрулях. О деревне.
И однажды он услышал слово, которое всё расставило на места.
— Кумогакуре.
Сердце в груди будто остановилось.
«Нет…»
Но сомнений почти не осталось. Шиноби. Миссии. Деревня. Кумо.
Он лежал ночью и слушал вой ветра за окном. Этот мир был не просто похож.
Это был мир Наруто.
Мир, где люди могли одним движением руки уничтожить десятки врагов. Где хвостатые звери стирали деревни с лица земли. Где дети становились солдатами раньше, чем учились писать.
Он знал этот мир. Знал войны. Знал, какие монстры в нём существуют.
И страх снова вернулся. Но теперь он был другим.
Не паникой. Холодным и липким осознанием.
***
Прошли месяцы.
Он рос. Медленно. И всё это время учился одному — не выделяться. Он понимал язык быстрее, чем должен был.
Запоминал лица. Разговоры. Имена. Но всегда притворялся, что понимает меньше.
Инстинкт подсказывал — в мире шиноби слишком умный ребёнок может вызвать ненужные вопросы.
Поэтому он слушал. И наблюдал. Именно тогда в его жизни появился другой ребёнок.
Он пришёл вместе с семьёй. И сразу направился к нему.
Крепкий.
Даже для ребёнка слишком крепкий. Широкие плечи. Тяжёлый взгляд. Светлые волосы. Он остановился прямо перед ним.
Несколько секунд просто смотрел.
А потом вдруг толкнул. Не сильно. Но неожиданно.
Райта упал на спину. Мальчик подошёл ближе. Склонился. Смотрел внимательно. Не со злобой. С интересом. Как будто проверял.
Он снова толкнул его в плечо.
— Вставай!
Голос был громким. Требовательным. Райта медленно сел. Раздражение вспыхнуло внутри.
«Мне тридцать пять…»
А перед ним стоял ребёнок. И пытался устроить детскую драку. Мальчик снова протянул руку. На этот раз не толкая. Схватил за одежду. Потянул. Проверяя.
Райта посмотрел на него спокойно.
— Отстань.
Слово прозвучало слишком чётко для ребёнка. Мальчик замер. Он ожидал плача. Или крика.
Но этого не произошло.
Он нахмурился. И сделал шаг ближе. Теперь они стояли почти вплотную.
Мальчик смотрел прямо в глаза. Долго. Тяжело. В этом взгляде было что-то странное.
Не детское. Не злое. Скорее — испытание.
В этот момент во двор вошёл мужчина.
Сначала Райта услышал шаги.
Тяжёлые.
Глухие.
Каждый шаг отдавался в земле так, будто по двору двигалась не человек, а огромный зверь. Пыль под ногами чуть дрогнула.
Разговор взрослых мгновенно стих.
Кто-то на секунду замер с поднятой рукой. Женщина, державшая чашку, остановилась на пол движении.
Тишина возникла сама собой.
Не из вежливости.
Из уважения.
И немного — из страха.
Мужчина вошёл во двор медленно, не торопясь. Его силуэт заслонил свет у входа.
Он был огромен.
Не просто высокий — массивный, как скала. Плечи казались шире дверного проёма, а руки — толще бедра обычного человека. Мышцы двигались под кожей тяжёлыми буграми, словно каждая из них могла разорвать камень.
Даже воздух рядом с ним ощущался иначе — плотнее.
Заряженнее.
Райта почувствовал это сразу.
Что-то внутри инстинктивно напряглось.
Это было странное чувство — будто тело, не понимая почему, готовится к удару.
Мужчина подошёл ближе.
Эй сразу выпрямился, но не отступил. Наоборот — в его взгляде мелькнула почти гордая упрямость.
— Эй.
Голос мужчины был низким и тяжёлым.
Не громким.
Но он заполнил весь двор.
— Опять балуешься?
Он наклонился и без усилия поднял мальчика одной рукой.
Эй даже не попытался сопротивляться. Только недовольно фыркнул.
— Он первый начал!
Мужчина коротко усмехнулся.
Затем его взгляд медленно опустился вниз.
На Райту.
Эти глаза были другими.
Холодными.
Тяжёлыми.
В них не было ни раздражения, ни удивления — только спокойная оценка.
Райта вдруг понял, что не может отвести взгляд.
Не потому, что не хочет. Потому что не получается.
Присутствие этого человека давило сильнее, чем любые слова. Сердце в груди забилось быстрее.
В памяти вспыхнуло имя.
«Третий Райкаге».
Человек, который в одиночку сражался с хвостатым зверем. Человек, который в одиночку остановил целую армию.
Райта смотрел на него снизу вверх.
И впервые в жизни по-настоящему понял масштаб силы, о которой раньше только читал.
Это не была абстрактная легенда. Это был живой человек. Который стоял перед ним.
Третий Райкаге задержал взгляд на ребёнке ещё на секунду.
Словно что-то проверяя. Затем коротко кивнул в сторону взрослых.
— У Сорами крепкие дети.
Он сказал это спокойно. Без похвалы. Как факт.
Потом развернулся. И ушёл, унося Эя.
Шаги снова глухо ударили по земле.
Тишина во дворе держалась ещё несколько секунд после его ухода. Только ветер снова начал гулять между каменными стенами.
Райта всё ещё сидел на земле.
И только сейчас понял, что его ладони слегка дрожат. Не от страха. От ощущения силы, которую он только что увидел.
Впервые за всё время этот мир перестал казаться историей. Он стал реальностью.
И эта реальность была намного тяжелее, чем он представлял.
http://tl.rulate.ru/book/170372/13668307
Готово:
