ГЛАВА 8
Услышав слова Кёраку Сюнсуя, Госукэ Сигурэ на мгновение замер.
Однако отказываться он не стал.
В конце концов, он никогда не был человеком негибким.
В прошлой жизни он существовал так, словно смерть подстерегала за каждым углом — жизнь крови и стали. После битвы ему всегда требовалась разрядка.
Вино и женщины зачастую становились лучшим способом сбросить напряжение.
— Раз это приглашение Главнокомандующего Готэй 13, мне остаётся лишь почтительно принять его, а не отказываться, — вежливо произнёс Госукэ.
Услышав столь утончённый ответ, Кёраку Сюнсуй на мгновение замолчал.
От других подобные слова звучали бы вполне естественно, но из уст бойца Одиннадцатого отряда — подразделения, известного своей грубостью и закалёнными в боях воинами — это казалось неожиданным.
Временно оставив дела Готэй, он покинул казармы Одиннадцатого отряда вместе с Госукэ Сигурэ.
Сэйрейтэй, пусть и не был столь обширен, как четыре внешних сектора Руконгая, всё же оставался огромным.
Это было бьющееся сердце Сообщества душ — место, где жили аристократы, синигами и чиновники.
Помимо высокой концентрации духовной энергии, в Сэйрейтэе существовало немало районов, предназначенных для жизни знати и развлечений.
Такой квартал, как Кабуки-тё, был здесь совершенно необходим.
Госукэ изначально подумал, что Кёраку Сюнсуй ведёт его в традиционную таверну — или, возможно, на официальный ужин с несколькими капитанами и лейтенантами.
Но неожиданно Главнокомандующий направился прямиком в квартал Кабуки, расположенный рядом с верхними секторами знати.
В Кабуки-тё жизнь всегда кипела.
У входа улицы окаймляли высокие сакуры. Стоило подуть ветру — и нежно-розовые лепестки падали, словно снег, смешиваясь с ароматами румян, благовоний и сакэ — запахами утончённого декаданса.
Мимо неспешно прогуливались аристократы в роскошных одеждах.
Многие узнавали Кёраку Сюнсуя и почтительно приветствовали его.
Это было вполне ожидаемо.
Помимо того что он являлся Главнокомандующим, Кёраку был ещё и главой одной из ветвей знатного рода Кёраку — семьи высшей аристократии, связанной с великими домами.
В иерархии Сообщества душ Центральный 46 управлял законами, но именно знатные семьи — особенно Пять Великих Благородных Домов — обладали колоссальным влиянием. Ниже них стояли выдающиеся аристократические роды вроде клана Кёраку, чей престиж уступал лишь высшему кругу.
Их вполне можно было назвать «почти великими домами».
Следуя за Кёраку, Госукэ вошёл в развлекательный квартал.
В Кабуки-тё располагалось множество приватных комнат, отделённых изящными раздвижными дверями и наполненных тонким ароматом сандала и мирры.
В некоторых залах имелись небольшие сцены для частных представлений кабуки. А дальше находился просторный зал с куда более крупной сценой — там давали представления уже совсем иного, более взрослого характера.
Хватило всего нескольких взглядов, чтобы Госукэ понял: это место предназначено исключительно для взрослых.
Его любопытный взгляд скользнул к спокойному лицу Кёраку Сюнсуя.
— Главнокомандующий… признаться, я не ожидал, что вы приведёте меня в подобное место, — с лёгкой усмешкой сказал Госукэ. — Место, явно не предназначенное для детей.
Впрочем, ребёнком он уже давно не был.
А значит — всё в порядке.
Кёраку, ничуть не смутившись, улыбнулся:
— Изначально я хотел привести сюда вашего капитана — Кенпачи Кигандзё — чтобы он немного расслабился. Его характер… слишком сдержанный. Возможно, это связано с его прошлым, но теперь, когда он носит титул Кенпачи и стал капитаном, ему лучше научиться не запирать себя от мира.
— К сожалению, он отказался.
— К счастью, ты — нет.
Кёраку тихо усмехнулся, явно не придавая этому большого значения.
Госукэ всё понял.
Выходит, он был запасным вариантом.
Кёраку намеревался пригласить Кенпачи Кигандзё, но после отказа того позвал его.
Впрочем, Госукэ это нисколько не задело.
Куда больше его заинтересовало упоминание прошлого Кенпачи Кигандзё.
— Вы говорили о прошлом капитана Кигандзё? Что именно с ним произошло?
По правде говоря, даже обладая воспоминаниями трёх жизней, Госукэ Сигурэ знал о Кигандзё Кенпачи совсем немного.
Он лишь помнил, что этот человек когда-то победил Куруяшики — седьмого Кенпачи — с помощью необычного занпакто и стал Восьмым Кенпачи.
Позднее его обвинили в преступлениях и заключили в Муген — самый глубокий уровень Центральной подземной тюрьмы.
Годы спустя, вскоре после заточения Айзена, он сбежал, но был побеждён Зараки Кенпачи и снова отправлен в глубины темницы.
На этом воспоминания Госукэ обрывались.
Подробности прошлого Кигандзё Кенпачи и его скрытые намерения оставались туманными.
Прошло слишком много времени. Уже то, что он помнил имя «Кигандзё», было впечатляюще.
Лицо Кёраку стало трудно читаемым.
— Возможно, мне не стоило бы рассказывать тебе это… но раз уж ты спросил, Госукэ, я поделюсь тем, что знаю.
— Я навёл справки о нём после того, как он победил Куруяшики и завладел титулом Кенпачи. Его происхождение было слишком утончённым, чтобы остаться незамеченным. Человек с благородной кровью не мог просто так скрываться все эти годы.
— И, как оказалось, расследование принесло плоды.
— Настоящее имя Кигандзё — Мотияма Соя. Когда-то он был наследником семьи Мотияма — небольшого аристократического рода. По сравнению с Пятью Великими Домами их считали низшей знатью, но статус и духовные ресурсы у них всё же имелись.
— Много лет назад семью Мотияма постигла трагедия. Из-за ослабевшего влияния, но всё ещё значительных духовных владений они стали удобной мишенью.
— Через интриги и политическое давление род был практически уничтожен. Сестра Сои погибла в бою с Меносом Гранде, пытаясь защитить его. Но даже этого оказалось недостаточно, чтобы прекратить преследование.
— Именно тогда он пробудил свой занпакто.
— В тот самый миг все вокруг — и враги, и свои — погибли.
— Когда прибыл Оммицукидо, в живых остался только он.
— Изначально семьи погибших намеревались отомстить, но благодаря вмешательству некоторых великих благородных домов дело замяли.
— Поэтому Соя не сразу вступил в Готэй 13. Вот почему, когда он внезапно появился и бросил вызов Куруяшики за титул Кенпачи, даже я не знал, кто он такой.
Закончив рассказ, Кёраку тяжело вздохнул.
— Возможно, именно травмы детства сделали его тем молчаливым человеком, каким он стал сегодня.
Были вещи, о которых Кёраку не сказал вслух.
Например — несмотря на благородное происхождение, Кигандзё одевался предельно просто и никогда не демонстрировал аристократических манер, за исключением самого необходимого для признания его офицером.
Одно это говорило о многом.
Это был тихий бунт против знати — бунт, который, впрочем, не мог стереть его происхождение.
Он носил своё благородство как цепь — неохотно, с горечью и внутренним противоречием.
И это противоречие проявлялось во всём: в его речи, одежде и даже в манере сражаться.
http://tl.rulate.ru/book/169856/12013247
Готово:
