Король Бродяг был заметно растерян. Вопрос прозвучал настолько внезапно, что он даже не сумел скрыть своего замешательства. Будучи человеком прямолинейным, он выдавал все свои чувства выражением лица. Более того, жажда битвы, до этого давившая на Чо Гванчхона, немного ослабла. Эта искренняя реакция убедила Чо Гванчхона, что он пришел по адресу. — Я действительно хочу услышать твоё мнение. — ...Похоже, это нужно не тебе. А тому мальчишке? — Именно так. — ... Он мог бы просто проигнорировать вопрос, но на мгновение задумался. В голову пришла лишь одна мысль. «Не знаю, можно ли назвать это Благородством...» Король Бродяг почесал затылок и заговорил: — Я никогда в жизни не задумывался о том, что такое Благородство. Однако! У меня есть свои незыблемые правила при выполнении заказов. Если их можно назвать Благородством, я поведаю тебе о них. — Это будет честью для меня. — Во-первых, искренен ли заказчик. Во-вторых, является ли заказчик слабым. В-третьих, справедлив ли сам заказ. Если поручение не соответствовало этим правилам, он не брался за него, даже если ему предлагали баснословные суммы. — А размер вознаграждения тебя не заботит? — Да. Не знаю, сойдет ли это за Благородство, но я могу с гордостью сказать, что за всю свою жизнь не совершил зла. — Ах! Ун Хён внезапно что-то осознал. То, что до этого было скрыто густым туманом, наконец начало обретать очертания. Не зря ведь говорят о мгновенном прозрении — состоянии, когда истина открывается внезапно. Сейчас был именно такой момент. — ... Понимая, насколько важен этот миг, и Король Бродяг, и Чо Гванчхон терпеливо ждали. Вспышка! Сколько же времени прошло? Когда Ун Хён снова открыл глаза, в них больше не было тени сомнения. Это означало, что он нашел собственный ответ. Чо Гванчхону показалось, что взгляд мальчика стал необычайно ясным и проницательным. — Ты нашел ответ? — Да, учитель. — Расскажи мне о нем. — Делать всё, что в моих силах. Вот что я считаю Благородством. — Могу я спросить, почему ты так решил? — Бессмертный Меча из секты Удан облегчал боль страждущих и заботился о покое этого мира. Потому что это было лучшее, что он мог сделать. Делать всё, что в твоих силах. В этом смысле все трое встреченных Ун Хёном людей имели нечто общее. — Король Мечей из великого клана Намгун лично заботился о бедняках и проявлял щедрость. Потому что это было лучшее, что он мог сделать. Каждый из них прилагал максимум усилий на том месте, которое ему было отведено. — И дяденька Король Бродяг, что стоит перед нами, тоже думает о том, что он может сделать лучше всего, размышляет об этом и действует. Потому что это его максимум. — Дяденька? Бровь Короля Бродяг дернулась. Не обращая на это внимания, Ун Хён подытожил свои сбивчивые рассуждения одной фразой: — Поэтому делать всё возможное на своем месте — это и есть Благородство в моем понимании. Чо Гванчхон не знал, что такое Благородство. Он не был уверен, можно ли назвать ответ Ун Хёна истинным определением этого понятия. — Вот как. Он не спешил судить, ведь правильного ответа не существовало вовсе. Однако Ун Хён сам отыскал свой путь Благородства. — Значит, таково твоё Благородство. Поэтому Чо Гванчхон решил уважать этот выбор. Даже если он был ошибочным, это был результат самостоятельных раздумий и поисков, и Чо Гванчхон был удовлетворен. — Да, учитель. — Не забывай об этом решении. — Я буду помнить об этом всегда. В этот момент раздался зычный голос Короля Бродяг: — Долго вы еще заставите меня ждать? — Ох, я едва не совершил грубость. Уголки губ Короля Бродяг поползли вверх. Словно оставшись довольным, он начал разминать пальцы. Хрусть! Хрусть! Закончив разминку, Король Бродяг поднял свой подао, массивный под стать его собственному телу. — Давно я не чувствовал такого напряжения. Король Бродяг был воином. Он отчаянно боролся за выживание и в этой борьбе становился сильнее. Обретя титул Короля, он впервые за долгое время по-настоящему занервничал. Словно пытаясь скрыть это, Король Бродяг, переполненный необузданной, свирепой энергией, замахнулся подао слева направо и бросился на Чо Гванчхона. Раздался свист, будто сам воздух разрывался на части, и пространство вокруг клинка подао на мгновение исказилось. — Поразительно. Даже Чо Гванчхон не мог не восхититься такой мощью. — Однако... есть один изъян. Тем не менее, для Чо Гванчхона этого было недостаточно. В следующее мгновение его ци взорвалась. Подобно потоку великой реки, прорвавшей плотину, его безмерная аура напоминала бушующие волны Хуанхэ. — ...! Чо Гванчхон, как и всегда, направил свой обломанный меч прямо в небо. Клинок, застывший между небом и землей, сохранял свою совершенную форму, несмотря на то, что был разрушен. В этот миг Короля Бродяг посетило дурное предчувствие. — Безумие! Взгляд Короля Бродяг задрожал, словно рябь на воде. «Неужели он настолько силен?» Еще до того, как мечи соприкоснулись, он понял, что стоит перед выбором. Остановиться или продолжить атаку. Если остановится — выживет. Если продолжит — никто не даст гарантий. Разумеется, выбор был очевиден. — А, черт с ним! К черту всё! Король Бродяг пошел до конца. Он не собирался сбегать теперь, когда всё зашло так далеко. В уши наступающего воина, крепко стиснувшего зубы, врезался голос Чо Гванчхона: — Я покажу тебе конец, который станет новым началом. Меч Чо Гванчхона, устремленный ввысь, медленно опустился к земле. Это было простое движение, но в нем крылась бесконечная красота и безграничный Путь Тирании. — К-как такое возможно?! Король Бродяг был в ужасе. Меч Чо Гванчхона буквально рассекал небеса. Перед таким клинком его огромный подао казался жалким и ничтожным. «Я проиграл». Видя, как угасает его собственная энергия, Король Бродяг предчувствовал поражение. Грохот! Небеса окончательно раскололись. Оказавшийся в эпицентре этой мощи подао Короля Бродяг разлетелся на две части. Дзынь! Обломок упал на землю. На этом всё закончилось. Только тогда Король Бродяг осознал. «Так вот он какой, Пэгём». Тот, кто стоял перед ним, действительно был Пэгёмом. Однако благодаря этому Король Бродяг увидел путь, по которому ему следовало идти дальше. — В следующий раз мы снова сразимся! Я не признаю это поражение! — Приходи в любое время. — Малец! Как тебя зовут? — Ун Хён. — Я и с тебя стребую за эту обиду, так и знай! Словно ему больше нечего было сказать, Король Бродяг зашагал прочь. Видимо, горечь поражения всё же давала о себе знать: он чесал затылок и пинал попадающиеся под ноги камни. Шел он как-то неестественно, похоже, получил внутреннюю травму, но походка его при этом казалась легкой. Он был человеком совершенно непредсказуемым, но именно за это Короля Бродяг и уважали в мире. — Он сказал, что и с меня стребует за обиду... что это значит? — Это значит, что он покажет тебе тот путь, который показал я ему. Это будет отличный способ проверить твои достижения. — Учитель, а какой путь вы ему показали? — Я указал ему направление, в котором он должен двигаться. Для него это было благое поражение. — А каким человеком вам кажется этот Король Бродяг? — Он силен, безудержен и не заботится о том, что о нем думают окружающие. Можно сказать, он одинокий волк, не идущий на компромиссы с миром. Конец таких «одиноких волков» редко бывает счастливым, но... — Однако его направление не было ошибочным, а потому он заслужил искреннее уважение. — Тогда осмелюсь спросить. Учитель, а какой человек вы? На мгновение воцарилась тишина. Чо Гванчхон, не ожидавший такого вопроса от ученика, ненадолго задумался, а затем взглянул на небо. — Я хотел изменить мир. Я считал, что основой перемен является сила, и хотел сокрушить сильных мира сего, подчинить их и построить новый порядок. Так началось его странствие, во время которого он провел сотню поединков. Он не проиграл ни разу, но так и не смог никого обрести. — Та мысль была верна лишь наполовину. Я осознал, что одной только силой мир не изменить. Я искал тебя в надежде, что ты обретешь Справедливость и Благородство, которых не было у меня. — ... — И я нашел тебя. Ун Хён медленно склонил голову. От слов Чо Гванчхона в его груди разлилось горячее чувство привязанности. Когда он снова поднял глаза на учителя, тот улыбался. Ун Хён улыбнулся в ответ. — Учитель. — Да? — Спасибо вам. — За что ты благодаришь? — За всё. — ... Чо Гванчхон почувствовал неописуемый прилив эмоций. Он привык считать себя абсолютно одиноким в этом мире. Ведь мир, каким он его видел до сих пор, принадлежал только ему одному. Но когда в этот мир вошел Ун Хён, его одинокая вселенная рухнула. Теперь было не «я», а «мы». Это было изменение, это было отличие от прежнего. Было немного неловко, но это было доброе изменение. — Ты ведь говорил, что хочешь стать сильным, чтобы помогать слабым. — Да. — Я дам тебе силу, перед которой преклонится весь мир. — Да! — Становись сильнее. Говорят, что хороший учитель растит хорошего ученика, а хороший ученик учит своего учителя. Чо Гванчхон был прекрасным наставником, а Ун Хён — прилежным учеником, и теперь они вдвоем смотрели в одну сторону, шагая по общему пути. — Я стану даже сильнее вас? — ...Давай подумаем об этом позже. — Хе-хе-хе. *** Чо Гванчхон решил, что ему больше нет нужды скитаться в поисках Благородства. Поэтому он обосновался на горе Чхонмок в провинции Чжэцзян. Там они построили небольшую хижину и начали новую жизнь. — Давай начнем тренировку. — Да... Ун Хён вышел из хижины, зевая и потягиваясь. Хрусть! Каждый раз его тело издавало жалобный стон. — Похоже, ты вчера плохо занимался медитацией и управлением ци. — Я нечаянно заснул... — Хм. Наблюдение за ростом ученика, ставшее частью его повседневной жизни, приносило Чо Гванчхону истинное удовольствие. Он обучал его боевым искусствам с момента пробуждения и до самого отхода ко сну. Только своим собственным методом. — Те, кто ценит формы, упорно настаивают на правильности стоек и точности движений через внешнюю форму. Обычно процесс изучения боевых искусств заключался в заучивании определенных приемов и их оттачивании до совершенства. Этому методу следовали почти все школы. — Такой подход может быть верным, но я считаю иначе. Зачем учить формы? Разве не для того, чтобы понять суть техники меча? В конечном счете важным было само владение мечом. Форма — лишь средство, помогающее пониманию, и завершенность техники меча вовсе не означает идеальное выполнение заученных стоек. — Поэтому нет нужды сковывать себя формальностями. Главное — это суть. Если в пути твоего меча нет сути, то даже самые искусные формы окажутся бесполезными. Важнее всего было понять суть меча. На этом этапе различия между формами начинали стираться. Если постепенно убирать одну за другой ненужные позы, в конце концов останется только чистая суть меча. — В итоге от искусства меча остаются лишь два движения: удар и укол. То есть вопрос лишь в том, что ты вкладываешь в эти два движения. В зависимости от этой интерпретации техники и делятся на Искусство Меча Сливы секты Хвасан или Искусство Меча Тайцзи секты Удан. — Таинство Северных Небес — это великая воля. Это значит, что оно может стать чем угодно, что ты захочешь в него вложить. — А что вложили в него вы, учитель? — Я хотел воплотить в нем сокрушительную волю тирании, способную разрушить всё на своем пути. — Понятно. — Обрети свою собственную суть меча. — Пожалуйста, научите меня этому. — Чему именно? И как? — Прошу прощения? — Не размахивай мечом бездумно. Ты должен размышлять о том, что именно ты хочешь разрубить. И как ты это сделаешь. Ун Хён нахмурился. Пока что эти слова казались ему туманными и непостижимыми. Вжих! Несмотря на это, он молча взмахнул мечом. Он был полностью очарован радостью, которую дарило ему оружие. Ун Хён, вероятно, и сам не замечал, что как бы ни было ему тяжело, когда он брал в руки меч, на его лице всегда появлялась улыбка. — Тебе нравится меч? — Да. Это приносит мне истинное удовольствие. Чо Гванчхон втайне улыбнулся. Ведь чувство достижения в моменты, когда ты становишься сильнее — это яд, от которого невозможно отказаться, однажды попробовав. — Я рад. Ты должен сохранять этот настрой на протяжении всей своей жизни. — Я запомню это. Как бы ни было трудно и изнурительно, даже если прогресс будет медленным и это вгонит в уныние — когда ты в конце концов найдешь ответ и сделаешь шаг вперед, ты почувствуешь, будто весь мир принадлежит тебе. Чо Гванчхон понимал это как никто другой. Ведь он и сам был таким. — Учитель! Пора вставать! — М-м-м... Но Ун Хён оказался еще более одержимым. Чо Гванчхону казалось, что его ученик помешан на мече даже больше, чем он сам когда-то. — Учитель! А что делать в такой ситуации? — Учитель! От меча исходит ветер... — Учитель! В какой-то момент меч будто исчез...! Ун Хён тренировался не покладая рук и днем, и ночью. Казалось, он машет мечом даже во сне. — Ох... Порой даже Чо Гванчхон чувствовал усталость. И всё же ему было приятно наблюдать за ростом Ун Хёна, который был честен в своих тренировках до глупости и никогда не отлынивал. «Это из-за его чистоты?» Вид Ун Хёна, сохранившего ту первозданную искренность момента, когда он впервые взял в руки меч, радовал глаз. — Учитель! — М-м. Да, я слушаю. Их распорядок дня был прост. Рано утром — медитация и управление ци, чтобы впитать энергию природы. Затем, для укрепления тела, многократные спуски и подъемы по скалам и две стражи в стойке мабу. При этом Ун Хён носил на руках и ногах тяжелые железные оковы. Философия Чо Гванчхона гласила: мастерство должно опираться на сильное тело. В процессе тренировок они также занимались охотой и собирательством. — Почему ты отпустил этого зверя? — Думаю, мяса нам и так хватит. Мне не по душе охотиться без нужды. — Ты прав. Что ж, раз ты освоил навыки охоты, попробуешь сам разделать добычу? — Ой! Ну хорошо... — Тебе нужно привыкнуть к этому. После этого на вершине утеса наступало время тренировки с мечом. Часы, проведенные за взмахами меча лицом к солнцу, были для Ун Хёна самыми счастливыми. — Фух... Ун Хён внезапно огляделся по сторонам. Острые скалы, взмывающие ввысь, и раскинувшееся под обрывом море леса были уютными и тихими, причудливыми и прекрасными. — Мир, который можно охватить одной рукой. Мир, на который он смотрел сквозь пальцы, казался совсем крохотным. Стоило убрать руку, как перед ним снова открывались бесконечные просторы. На утесе дул сильный ветер, но он был ласковым и приятно холодил разгоряченное тренировкой тело. — Я стану сильным. Он всегда давал себе это обещание. Стать тем, кто сам делает свой выбор. Иметь смелость сказать, что неправильное — это неправильно, а правильное — это правильно. — Я смогу. Свист! Налетевший откуда-то ветер осушил пот на лбу Ун Хёна."}
http://tl.rulate.ru/book/169607/13758793
Готово:
