Конец июля 1971 года...
Рис на полях уже заметно созрел. По сельской дороге, вьющейся меж чеков, то бегом, то шагом пробирался мальчик, направляясь к горе, видневшейся в конце полей.
Ква-ква... Ква-ква...
Ква-ква... Ква-ква... Ква-ква...
Среди дружного лягушачьего хора изредка вплеталось гулкое кваканье жабищ.
Шурх-шурх... Фью-и...
Мальчуган, усердно шагавший по дороге, попытался было поймать прыгнувшую перед ним лягушку, но передумал, посчитав это слишком хлопотным. Наткнувшись на место, где трава росла гуще, он вдруг улыбнулся какой-то своей затее, остановился и, присев на корточки, принялся завязывать травинки узлами.
Ква-ква... Ква-ква... Ква-ква...
Казалось, все лягушки на окрестных полях следили за ним и наперебой шумели, будто пытаясь отчитать за эту шалость, но мальчик, не обращая внимания на их крики, был полностью поглощён своим делом.
«Хорошо».
Пробормотав это себе под нос, явно довольный результатом своей «стройки», мальчик снова зашагал быстрее и вскоре добрался до подножия невысокой горы.
Стриии... стриии... стриии... стри...
Цикады в лесу стрекотали вовсю, словно приветствуя мальчишку, чей лоб уже заблестел от пота. Свернув на горную тропу, он, видимо, слегка струхнул и то и дело оглядывался по сторонам.
Шорх...
— Ой! Блин... Напугала же...
От его крика маленькая белка испугалась ещё сильнее и стремительно метнулась вверх по дереву. Разозлившись, Мутхэ поднял булыжник и швырнул его в сторону белки.
Тюк... тюк-тюк...
Кинув булыжник в белку, которая просто пробегала мимо, и не добившись никакого успеха, мальчик зашагал дальше, внезапно расплывшись в довольной ухмылке.
Шурх...
Стоило ветру шелестнуть листвой, как он резко обернулся. Впереди показалась могила, и, поскольку место это ему совсем не понравилось, мальчик припустил по тропинке бегом.
Топ-топ-топ... Топ...
«Ха... ха...»
Пробежав приличное расстояние и преодолев небольшой холм, мальчик, обессилев, согнулся пополам и тяжело задышал.
Стриии... стриии... Погоди... подожди...
Топ... топ... топ...
Ему всё казалось, что сзади кто-то крадётся. У Мутхэ волосы на голове встали дыбом, и он снова побежал. До дома нужно было миновать ещё две горы, и идти в одиночку по лесу становилось всё страшнее.
Фью-и-и... Шурх...
— Эй! Блин... Да напугал же!
Непонятно кому крикнул мальчик, сорвавшись на листья дуба, затрепетавшие на ветру. Словно смутившись своей пугливости, он снова рванул вперёд.
Топ-топ-топ...
«Ха... ха... ха...»
Преодолев ещё одну гору, Мутхэ увидел вдали на поле человеческие фигуры, и только тогда страх немного отступил.
Ля-ля-ля... Ру-ру...
Успокоившись, он замурлыкал под нос какую-то мелодию. Когда показалась родная деревня, он окончательно расслабился и свернул на тропу за домами. В это время из другого переулка вышла бабушка. На голове она несла корзину, а в руке держала ручную мотыжку — видимо, возвращалась с поля. Увидев внука, она радостно окликнула его:
— Мутхэ-я!..
— А, бабушка. С поля возвращаетесь?
— Да. Ишь, как вспотел, деточка! Ты чего это?
— Да пробежался немного... Я вперёд пойду!
Мутхэ пустился наутёк.
— Вот же паршивец... Упадёт ведь... Ох, этот малец...
Бабушка, всерьёз обеспокоенная тем, куда так спешит её внук, медленно побрела к дому, придерживая корзину на голове.
Му-у-у...
Динь... динь-динь...
Как только Мутхэ вошёл в ворота, корова-кормилица, устроившаяся перед хлевом и лениво жевавшая солому, радостно замычала при виде вернувшегося хозяина. Мутхэ подошёл к ней и, не боясь рогов размером с его предплечье, погладил по голове.
Му-у-у...
Динь-динь...
Слушая звон колокольчика на шее упитанной коровы, Мутхэ довольно улыбался. Тут вышла его старшая сестра и спросила, почему он так задержался в школе.
— Ты чего так поздно?
— Дела были.
— Какие ещё дела?
— Да так, ничего особенного. А Муджин где?
— Плакал-плакал, да заснул.
Мутхэ кивнул. Заметив младшую сестру возле уборной, он, пересиливая желание пойти туда же, поднялся на помост и сбросил школьный узелок.
— Ты куда?
— Я ненадолго!
Он пустился вон со двора.
— На пруд не ходи!
Чиён вздохнула, глядя на брата, который убежал, даже не дослушав её. В этот момент из уборной вышла Чихи, подтягивая трусики.
— Оппа опять на пруд убежал?
— Не знаю.
— Мне тоже пойти?
— Куда там... Хочешь, чтобы отец узнал?
— Но оппа же всегда ходит.
— Вот поэтому его каждый день и бьют.
Чихи согласно кивнула. День был жаркий, и, только выйдя из душной уборной, она тут же пожаловалась на зной. Чиён посмотрела на вспотевшую сестру и предложила:
— Давай я тебе воды наберу, обмойся.
— А если кто-нибудь придёт?
— Да кто сюда придёт.
— Ну ладно, давай.
Пока Чихи радостно убежала в комнату переодеваться, во двор вошла бабушка.
— Вы вернулись?
— Да. А где Мутхэ?
— Наверное, на пруд убежал.
— Этот негодник... И ведь столько раз его за это лупили...
— Все деревенские мальчишки там пропадают, разве их побоями удержишь?
— И то верно... А это ты зачем?
Бабушка вытерла лоб и посмотрела на Чиён, которая принесла к колодцу большой красный резиновый таз. В этот момент во двор выскочила голышом Чихи.
— О, бабушка пришла!
— Ты чего средь бела дня нагишом?
— Искупаться хочу.
— Ну давай... Может, и мне заодно...
Бабушка, изнывая от жары, тоже скинула рубашку, и пот струйками побежал между её обвисших грудей.
— Давайте я вам помогу.
— Оставь, когда ты ещё там начерпаешь.
Чиён, у которой силёнок было маловато, доставала лишь по чуть-чуть воды, поэтому бабушка, не выдержав, сама с силой погрузила бадью в колодец и вытащила её, полную до краёв.
Плеск... Плеск...
— Давай и ты мойся.
— Мне не жарко.
— Да ладно тебе... Иди сюда...
Бабушка посмотрела на застеснявшуюся Чиён, наполнила таз и принялась обливать Чихи прямо из бадьи.
Плеск!
— А-а-а, холодная! Ффу-ффу...
— Хорошо ведь, а?
— Ну, бабушка... Вы же всю одежду на мне намочили!
Чиён, стоявшая рядом, уже наполовину промокла, но всё равно весело смеялась вместе с Чихи.
Ха-ха-ха! Хи-хи!
— Зажми нос!
Плеск... Плеск...
— Пфу-пфу-пфу!
Бабушка снова облила её, и Чихи, зажав нос, восторженно взвизгивала от прохлады.
— Бабушка, теперь я вам.
— Давай.
Когда бабушка наклонилась, Чиён подняла бадью и вылила воду ей на спину.
Плеск!
— Ох... Благодать-то какая...
Груди бабушки, омываемые прохладной колодезной водой, казалось, радостно заплясали. А вокруг надрывались цикады, словно стараясь перекричать друг друга, любуясь этой сценой.
Стриии... стриии...
Тем временем Мутхэ, который так спешил, что даже не зашёл в туалет, добежал до окраины деревни. Больше не в силах терпеть, он принялся облегчаться прямо в Лотосовый пруд. Проходивший мимо дед Тонгу, увидев это, принялся ворчать:
— Ах ты, паршивец!.. Вот я тебе пипирку-то отсеку!
Мутхэ тут же пустился наутёк.
— Эх, чтоб тебя, сорванец!..
«...Какое этому старикану дело... бе-е-е...»
Дед, ругавшийся из-за того, что мальчишка напрудил в Лотосовый пруд, лишь усмехнулся и покачал головой, глядя вслед убегающему Мутхэ, а затем побрёл дальше по своим делам с лопатой на плече. Мутхэ же, проклиная старика про себя, добежал до дамбы, взобрался на неё и, завидев в воде ребят, закричал:
— Э-эй!
— Иди сюда!
Под скалистым обрывом, напоминающим ширму, в воде плескалось около двадцати мальчишек. Заметив Мутхэ, некоторые из них замахали руками. Мальчик быстро взлетел на склон холма, где лежали вещи друзей, и мигом скинул с себя всё.
Ха-ха-ха!
Стук-стук-стук...
На другом берегу пруда две женщины, посмеиваясь, стирали бельё. Мутхэ, оставшись совершенно нагим, без малейшего колебания взобрался на сосну, растущую прямо на краю обрыва, и прыгнул с ветки, свисающей над самой водой.
— И-и-иха-а-а!
Плюх!
— Ого! Ого-го!
Когда Мутхэ бесстрашно прыгнул с самой высоты, некоторые ребята восхищённо закричали, а другие продолжали спокойно плавать, делая вид, что их это совсем не впечатлило.
http://tl.rulate.ru/book/169556/13747489
Готово:
