На следующий день.
Сину и Ёнман сели на прямой рейс из Международного аэропорта Инчхон в Париж. Для обоих это была первая заграничная поездка. Впереди предстоял путь длиной добрых десять часов.
— Сину. Как думаешь, получишь в этот раз награду?
— Вряд ли.
— Эй, надо бы взять какой-нибудь приз. Только так перед тобой откроются все двери.
— Ёнман. Я уже выпустил один полнометражный фильм. Теперь мне нужно идти своим путём. Не то чтобы я недооценивал «Синефондасьон», но само попадание в список номинантов — уже большая удача. Это значит, что меня заметили.
— Ну, это точно. В любом случае, раз ты так усердно трудишься, путь понемногу проясняется. Интересно, позовут ли меня когда-нибудь в Канны?
Сину невольно усмехнулся. Он вспомнил, что вчера во время посиделок сказал Чу Хёнок.
— Вчера я выпивал с двумя режиссёрами. Я спросил об этом режиссёра Хёнока. Сказал, что его в Канны ни разу не звали. Если подумать, Канны — это место, где говорят только о самой кинокартине. Известность личных наград, вроде приза за лучшую женскую роль, там не так велика.
— Это верно.
— За личными наградами — это на «Оскар».
— Тогда давай как-нибудь и на «Оскар» махнём.
Сину с улыбкой посмотрел на него.
— Хорошо. Ты главное учись у режиссёра Хёнока.
— Сину. У меня в сумке сейчас лежит домашнее задание, которое мне дал господин Чу.
— Наш режиссёр Хёнок действительно потрясающий.
— Нет, я-то понимаю, что он крут… Но заставлять меня делать домашку в Каннах — это же уму непостижимо. Хочешь, скажу, в чём задание?
— И в чём же?
Ёнман, ворча под нос, придвинулся ближе к Сину.
Суть задания была такова: среди всех фильмов, просмотренных в Каннах, нужно было выбрать лучший кадр и понять, какое освещение в нём использовалось. До этого момента Ёнман всё понимал.
А вот дальше!
Нужно было использовать любой другой метод, кроме этого, и добиться ещё более впечатляющего эффекта.
— Слушай, в фильмах, которые попадают в Канны, наверняка используется лучшее осветительное оборудование. А он велит мне найти другой способ, вот я и бешусь! К тому же эффект должен быть круче. Разве это логично?
— Режиссёр Хёнок! Красавчик! — воскликнул Сину.
— И что тут красивого?
— Ну, как по мне, какой бы кадр ты ни выбрал, режиссёр Хёнок уверен, что сможет создать эффект лучше, даже не видя оригинала! Разве нет?
— Неужели это так работает?
— Конечно, балда! Режиссёр Хёнок говорит, что до сих пор учится…
Это было мышление, достойное Хёнока. Разве место топового художника по свету, которого он добился исключительно самообразованием, даётся легко? Сколько же раз он представлял и «зажигал» свет в своей голове?
Сину невольно склонил голову, кожей почувствовав, каких колоссальных трудов это стоило режиссёру.
«Хотелось бы, чтобы Ёнман не просто ворчал, а перенимал этот опыт…»
— Ёнман! На мой взгляд, у тебя достаточно способностей.
Тот округлил глаза и уставился на Сину, словно не понимая, с чего вдруг такая похвала.
— Твоя смелость. Одним словом — дух безрассудства. Ты ведь просто берешь и делаешь, верно? Совершенно не тушуешься под чужими взглядами.
— Это да. Меня мало что может напугать. Только режиссёр Хо — настоящий монстр, поэтому с ним я такой.
— Вот именно. Большинство людей живут в аду чужого мнения. «А что другие подумают, если я так сделаю?», «А не осудят ли меня?», «А вдруг меня посчитают аморальным?». Ох! Именно это и преграждает им путь!
Прежняя жизнь Сину была именно такой. Это началось не сразу, но из-за постоянной оглядки на других он в итоге спрятался в свою раковину. А когда он пытался выйти наружу, чтобы хоть немного «позагорать», на него тут же набрасывались гиены. Такие, как Кванхо или Профессор Ким.
Сину снова пообещал себе, что в этот раз всё сделает правильно.
— Наш Сину всё-таки лучший. Твоё главное достоинство — умение видеть людей. Ты попал в самую точку!
Ёнман расплылся в широкой улыбке.
— Так приятно?
— Конечно!
Пока они болтали о том о сём, как раз разнесли еду.
Оба плотно пообедали бибимбапом и провалились в глубокий сон.
Они проснулись от объявления о прибытии самолёта.
— Ух. Хорошо поспал.
— И не говори. Я тоже так крепко заснул, что времени не заметил.
Сину и Ёнман зевнули, потягиваясь, насколько позволяло узкое пространство.
— Ты вчера выпивал, вот и заснул крепко. Кстати, мог бы и меня позвать.
— Ты же боишься режиссёра Хо.
— Эй, мы с режиссёром Хо в тот день во всём разобрались. Поболтали о сашими и теперь мы настоящие кореша.
— Да-а?.. Тогда в следующий раз обязательно позову. Я не стал тебя звать только потому, что думал, тебе будет неловко.
Самолет приземлился в парижском Международном аэропорту имени Шарля де Голля. Теперь им предстояло три часа ждать пересадки на рейс до Ниццы.
Отсюда лететь ещё полтора часа.
Наконец они прибыли в пункт назначения — Международный аэропорт Ницца Лазурный Берег, расположенный на границе Франции и Италии.
Лучший курорт Средиземноморья. Ницца!
Здесь круглый год светит солнце и стоит тёплая погода, а богачи из Америки и Англии съезжаются сюда на заслуженный отдых. Солнце ещё стояло высоко, хотя время уже перевалило за ужин.
Эту ночь они проведут в Ницце. Пак Чиён забронировала им отель в старом городе.
Сначала они заселились. Когда они раздвинули шторы, их взору открылся потрясающий вид.
Ах. Средиземное море казалось бескрайним.
Тёплое в любое время года, и, в отличие от Кореи, солнце здесь садится невероятно поздно. Именно поэтому Ницца считается лучшим городом для отдыха.
Друзья вышли на улицу, чтобы поздно поужинать.
Впечатляющее меню пива и паб во французском стиле.
Как только они вернулись в отель после еды и кружки пива, оба тут же вырубились.
На следующий день они встали довольно поздно.
— Ёнман! Раз уж мы здесь, мы просто обязаны повидаться с Шагалом.
— С Шагалом?!
— Ага. Знаменитый художник.
— А… тот самый, который рисует людей, парящих в воздухе~
Сину прыснул со смеху.
— Эй, балда! Что значит «людей в воздухе»? Можно же выразиться… ну, более изысканно? Люди, бросающие вызов гравитации. Это характерная черта кубистов.
— Кажется, я тоже об этом где-то слышал.
— Вот именно. Ты поймёшь, когда увидишь картины. У Шагала потрясающее чувство цвета.
Музей находился на холме, в некотором отдалении от центра Ниццы.
Оказавшись перед небольшим подъёмом, Ёнман выдал:
— Шагал мало того что людей в воздух подвесил, так ещё и музей на холме водрузил.
— Чтобы посетители помучились?.. Так?
Сину просто взорвался от смеха. Ёнман подхватил:
— Вот именно. Это уже слишком, честное слово!
Зайдя внутрь, они естественным образом разошлись в разные стороны. Каждый задерживался у картин на разное время, так что ходить парой не получалось.
Сину долго стоял перед работой Шагала 1938 года — «Белое распятие».
Марк Шагал, еврей российского происхождения.
Вокруг белого креста он изобразил сцены погромов в еврейских местечках и жестокость нацистов. Говорят, Шагал вложил в эту картину тревогу, которую испытывали евреи накануне Второй мировой войны.
Сину снова посмотрел на картину, читая пояснения в англоязычном путеводителе.
Белый цвет. Его первооснова — это свет.
«Ого! Можно и так на это посмотреть».
Если смешать все видимые цвета, человеческий глаз увидит просто белый. Белый — это цвет видимого спектра, то есть цвет света.
— Ё-Ёнман!
На фразе «цвет света» Сину тут же окликнул друга. Несколько посетителей в музее вздрогнули и уставились на него.
«Ой! Совсем забыл, что я в музее. Простите. Люди, мне правда очень жаль».
Он мысленно извинился и виновато склонил голову.
В этот момент к нему подошёл Ёнман.
— Эй, Кон Сину! Почему ты не можешь вести себя прилично? Чего ты так развопился?
— Ты видел это?
— Что? Путеводитель?
— Нет… почему?
— Смотри сюда! Написано, что основа белого цвета — это цвет света.
Ёнман недоуменно уставился на Сину, который говорил это с округлившимися глазами, будто сделал великое открытие.
— Да смотри же ты, И Ёнман!
Сину принялся зачитывать текст из брошюры:
— «Одним словом, белый — это цвет, который уже превзошёл земной мир. Как и чёрный, он связан со смертью. Однако смерть, выраженная белым цветом, — это лишь смерть плоти. В то же время она означает пробуждение духовности. В религии этот цвет и этот свет также символизируют божественное. Белый означает полное исчезновение и в то же время новую жизнь. Поэтому для Марка Шагала белый цвет — это цвет духовного исцеления».
— Ну как тебе, Ёнман?
— Да не заливай!
— Что?.. Ах ты… Ты с самого начала гонишь на Шагала. Ну и вредина же ты!
На это Ёнман лишь снова усмехнулся.
— Эй, Кон Сину! Я же вижу, что ты лапшу мне на уши вешаешь! Этот путеводитель на английском, как ты его прочитаешь, а? Имей совесть! Я бы ещё понял, если бы ты хоть что-то понимал, но так нагло врать…
Только сейчас Сину понял причину его скептического выражения лица.
Сину огляделся по сторонам.
— Идём!
Он решительно направился к информационной стойке. Ёнман нехотя поплёлся следом.
Сину обратился на английском к сотруднице, сидевшей за стойкой:
— Извините, вы говорите по-английски?
— Конечно. Чем я могу вам помочь?
— Я бы хотел чуть больше узнать о цветах Шагала, о которых написано в этой брошюре. Где я могу найти дополнительные материалы?
Сину кивал, выслушивая её ответ.
— Шагал ведь прожил очень долгую жизнь, верно? Как и Пикассо, и Матисс. В чем секрет такого долголетия? Может, в Ницце какой-то особенный воздух? Или дело в средиземноморском климате? А может, в том, что все они были художниками-экспрессионистами?
«Да когда этот парень успел выучить английский?..»
Стоявший позади Ёнман был в шоке. Сколько он пил с Сину, играл в бильярд, ходил на уроки кино — он ни разу не видел, чтобы тот учил английский. Но когда человек вот так свободно изъясняется, это уже за рамками понимания.
«Чтобы так говорить, нужно учиться годами… Почему я этого не знал?»
Ему было до странности непривычно видеть Сину, который всё ещё о чём-то весело болтал с сотрудницей.
Поблагодарив девушку, Сину снова подошёл к картине «Белое распятие» на противоположной стене. Даже не глядя на следующего за ним по пятам Ёнмана, он бросил:
— Видал?
— Угу…
— Это я.
Ёнман ничего не смог ответить. Он лишь неловко улыбнулся и продолжал ошарашенно смотреть на друга.
Выйдя из музея, они сели в машину, которую в Ницце арендовала Пак Чиён, и направились в Канны.
По пути в Канны Сину одолевали странные чувства.
«У меня такое ощущение, будто я буду часто здесь бывать… Или мне кажется?»
В этот момент его раздумья прервал Ёнман.
— Кстати, Сину…
— Что?
— Ты когда английский выучил?
— Английский?.. Ёнман, я отвечу тебе в стиле режиссёра Хёнока.
— У нашего господина есть какой-то особый стиль?
Сину пару раз откашлялся и, картинно поджав губы, произнёс:
— Учился. Потому что я учился. Пока ты бегал за девчонками, я зубрил до потери пульса!
http://tl.rulate.ru/book/169502/13732919
Готово:
