— Понял. Соберись и стисни зубы покрепче.
Грабитель в маске обратился ко мне.
Я крепко стиснул зубы.
Человек в маске, сжимающий кинжал, пристально посмотрел на мое бедро.
«Если собрался колоть, коли быстрее...»
Ожидание пугало еще сильнее.
В этот момент взгляд незнакомца стал холодным.
Вжих!
Лезвие вонзилось в бедро.
— Гх-х...
От нестерпимой боли я до хруста сжал челюсти.
— Я ударил так, чтобы не задеть крупные сосуды, но если оставить как есть, можешь лишиться ноги. Немедленно иди в больницу и останови кровотечение.
— Гх-х-х-х...
Теперь я в полной мере осознал, какова на вкус боль от ножевого ранения. Казалось, клинок, пронзивший плоть, скрежещет по самой кости.
— Угх!
Кровь хлынула потоком. При виде нее у меня закружилась голова.
«Я... я действительно летучая мышь с деньгами в зубах».
Я примкнул к японцам, но при этом помогаю Армии освобождения. Общаюсь с Прояпонскими коллаборационистами и одновременно укрываю бойцов Армии освобождения.
В баснях Эзопа конец летучей мыши был плачевен. Но летучая мышь, вцепившаяся в деньги, будет другой.
Все выстроятся в очередь передо мной.
Будут либо умолять, либо пытаться ограбить.
«Я рискую жизнью, но...»
Только так я смогу оправдаться перед людьми. И только так после Освобождения смогу предъявить свою «визитную карточку» режиму Ли Сын Хана.
А после я разверну бизнес с небывалым размахом.
— Гх-х... В такой ситуации хоть маску «Гакситаль» надевай и иди громи всех направо и налево!
В памяти всплыла дорама, которую я смотрел в прошлой жизни. Проблема лишь в том, что таланта к дракам у меня никогда не было.
Как бы то ни было, я передал О Док Су первые средства на то, чтобы отобрать Цусиму у Японии.
Теперь я немедленно отправлю человека в Жандармерию, чтобы доложить о вооруженном нападении.
И скажу, что это были Неблагонадежные корейцы.
«Только так я смогу выжить».
И смогу двигаться дальше.
«Кстати, денег-то поубавится...»
Великие дела требуют великих вложений. Хоть всё и делают люди, в конечном итоге всё решают деньги.
Роскошный японский квартал красных фонарей.
— Акико, тебя зовет господин Хашимото! Хо-хо-хо!
В элитных заведениях японского типа были кисэн, и была женщина, которая ими управляла — «Мама».
Проще говоря, некто вроде мадам из современного караоке-бара.
Среди корейских кисэн ее назвали бы «твеги» — вышедшей в тираж куртизанкой.
Всё, что умели эти стареющие женщины, которых называли «Мамами», — это ублажать мужчин, поэтому они никогда не покидали подобных заведений.
— Вот как? — безучастно отозвалась Акико.
— Он каждый день как на работу ходит, всё хочет взять тебя в наложницы. Какое рвение и страсть! Хо-хо-хо!
— Хо-хо-хо, но что же мне делать? Терпеть не могу таких стариков.
— Тебе правда он так противен?
— Какая радость быть наложницей, а не законной женой? Неужели я похожа на ту, чья судьба — стать лишь тенью? Один мудрый монах предсказал, что в будущем меня ждет великое величие.
— Что? Не ожидала, что умница Акико верит в такие суеверия! Хо-хо-хо!
Даже если это элитное заведение — в конце концов, она лишь проститутка, торгующая телом. И когда такая девка заявляет о «великом будущем», Мама не могла сдержать смешка.
«Если бы ты, дрянь, вошла в дом наложницей, пока молода, тебе не пришлось бы так жить. Дура!» — проклинала Мама Акико про себя, но внешне продолжала улыбаться.
— Послушай меня, Акико. Прекрасная сакура цветет лишь миг. Хоть господин Хашимото и кореец по происхождению, он уважаемый землевладелец. Говорят, и в этот раз он внес огромную сумму на нужды Великой Японской империи.
— Неужели? — на мгновение взгляд Акико стал ледяным.
— Сама знаешь, молодость проходит быстро. Упустишь шанс — станешь такой же, как я. Почему бы не прибрать к рукам старика и не исправить то, что корейцы называют «пальчжа» — судьбой? Корейцы ведь с ума сходят по японским женщинам.
— Это верно.
— Если разобраться, без одежды все одинаковы, хо-хо-хо. Что столичные мужики, что эти с полуострова — все одним миром мазаны.
— Хо-хо-хо, ваша правда. Кобели в течке, да и только. И какую же сумму он пожертвовал?
— О, проснулся интерес?
— Просто любопытно, насколько он богат.
— Ходят слухи, что он отдал сумму, равную стоимости истребителя «Зеро»! Это же двести тысяч вон! Поговаривают, скоро ему пожалуют дворянский титул. В Кёнсоне он, пожалуй, второй по щедрости после того предпринимателя, Накамуры.
— Накамуры?
— Именно. Говорят, его зять — кореец, и у него невероятный талант к зарабатыванию денег. Почти всё, что тот добывает, Накамура отдает на пожертвования.
— А вы не знаете имени этого зятя?
— Что, молодые больше по вкусу?
— Молодые всегда лучше, хо-хо-хо.
— Кажется, его зовут Кан Чхоль. К слову, он всё еще Неблагонадежный кореец, который даже не прошел через Политику смены имен на японский лад. Хо-хо-хо!
Имя Кан Чхоля было настолько на слуху, что его упоминали даже в кварталах красных фонарей.
— Ах, вот как.
— Еще я слышала, что хозяйка в том доме еле дышит. Если войдешь к ним наложницей, а та девка помрет от зависти, станешь законной женой. Тогда ты по-настоящему изменишь судьбу и станешь благородной госпожой. Как тебе?
— Господин Хашимото сам попросил вас это сказать?
— Мне ведь тоже надо на что-то жить. Хо-хо-хо!
— Я подумаю.
— Вот и славно. Куй железо, пока горячо. Подготовься хорошенько и сегодня же сведи его с ума.
— Да, Мама.
— Готовься и выходи.
Мама с улыбкой вышла из комнаты, и взгляд Акико тут же стал колючим.
«Сегодня я его прикончу».
От нее исходила явная жажда убийства.
— Химото снаружи?
Дверь скользнула в сторону, и вошел мужчина.
— Да, госпожа Акико.
Мён Джа, Акико, Соня — такими именами часто называли женщин в разных странах.
— Сегодня я выйду в город.
— Я всё подготовлю.
— Ты ведь слышал, о чем мы говорили?
— Да.
— Разузнай всё о человеке по имени Кан Чхоль.
13 июня 1944 года.
После того как меня срочно доставили в больницу, я сразу же отправил человека в Жандармерию заявить об ограблении.
И уже на следующий день получил приказ явиться.
Прихрамывая, я вошел в здание Жандармерии — место, откуда, как говорили, выходят либо калеками, либо мертвецами.
«Чертовски страшно...»
Над головой мигала тусклая лампа накаливания. В голову лезли жуткие мысли.
«Наверное, именно здесь...»
Здесь пытали и зверски убивали многих борцов за независимость.
«Пытки...»
При одном упоминании этого слова по коже пробежал мороз. Я даже пожалел, что пришел сюда по доброй воле.
«Это логово тигра».
Нужно сохранять рассудок. Но сколько бы я ни твердил себе это, в голове крутилась одна мысль: даже если будешь начеку в пасти у тигра, тебя всё равно сожрут.
Настолько я был напуган.
Скри-и-ип, щелк!
При звуке открывающейся ржавой железной двери я невольно вздрогнул всем телом.
Вошел Лейтенант Жандармерии, пронзая меня острым взглядом.
— Кан Чхоль. Ты до сих пор не прошел через Политику смены имен на японский лад.
Лейтенант начал с претензий по поводу моего имени.
«...Страшно».
Я невольно гадал, скольких людей этот японец пытал в этих стенах. Но в то же время в его взгляде читалось нечто странное.
«Алчность...»
Торговец — это тот, кто работает с людьми. Поэтому он должен уметь видеть их насквозь.
«В этом жадном взгляде...»
Виднелось и непомерное тщеславие. Двуличная тварь.
«Если всё пойдет правильно...»
Возможно, я смогу превратить его в свой инструмент. Но для этого нужно пережить кризис, который я сам же и создал.
Не буду пытаться нагло лгать. Скажу чистую правду.
Лучше скрыть двадцать процентов истины, чем выстроить стопроцентную ложь. Только так можно утаить то, что действительно важно.
— Обязательно... Я, я сделаю это, — мой голос невольно дрогнул.
— Не бойся так, это ведь не эшафот, где людей казнят, — эти слова прозвучали еще страшнее.
— Да, вы правы. Просто я был так занят тем, чтобы выжить, что проявил нелояльность и не сменил имя. Как подданный империи, я — Неблагонадежный кореец. Мне искренне жаль.
— Твой тесть — Директор Накамура.
Репутация тестя должна стать моим щитом. Он пожертвовал армии огромное количество ценностей. Наверняка он и сейчас, прихватив пачки денег, отправился к какому-нибудь высокопоставленному чину из Жандармерии.
— Да, господин Лейтенант. Тесть торопил меня со сменой имени, но я был так поглощен торговлей... Простите меня.
Я дрожал как осиновый лист, изображая человека, совершившего смертный грех, и продолжал рассыпаться в извинениях.
— Твою занятость можно понять. Так ты говоришь, на тебя напали грабители?
Лейтенант назвал их грабителями, но я не должен соглашаться. Если бы это было простое ограбление, Жандармерия не стала бы меня вызывать.
И я выбрал Жандармерию вместо обычной полиции именно для того, чтобы избежать встречи с детективами из высшего отдела.
По сути, эти ищейки куда хуже жандармов. Большинство из них — корейцы по происхождению, и это делает их еще более жестокими.
Им нужно выслужиться, показать результат, и ради этого они часто вешают на людей преступления, которых те не совершали.
Конечно, сейчас я прыгнул из огня да в полымя — в пасть к тигру, чтобы спастись от волка.
— Какие еще грабители! Это не просто грабители. Это проклятые Неблагонадежные корейцы! Те, кто называют себя армией независимости. Эти ублюдки напали на меня, изранили и украли мои Золотые монеты!
Существовали отряды независимости, которые грабили Прояпонских коллаборационистов, землевладельцев и богачей, чтобы собрать Фонд борьбы за независимость.
Жандармы знали об этом, потому и вызвали меня.
— Эти... эти Золотые монеты... На самом деле я во всём себе отказывал, недоедал и недосыпал, чтобы собрать их и пожертвовать на истребитель «Зеро»! Хнык-хнык!
Я пустил слезу именно в тот момент, когда это было нужно. Лейтенант Жандармерии усмехнулся, глядя на меня.
— Неблагонадежные корейцы, говоришь?
— Именно так! Те Золотые монеты... Ик... А-а-а-а! — теперь оставалось только залиться горючими слезами.
— Ты видел их лица?
— На них были маски и повязки, только глаза и видел. Всё случилось прошлой ночью, они наверняка еще в Кёнсоне.
— Бакаяро! Думаешь, они ползают как улитки? Да они уже наверняка до Синыйджу добрались!
— Не-неужели? — я изобразил на лице крайнюю степень отчаяния.
— Сколько их было?
— Трое. Один говорил на кёнсонском диалекте, у другого был акцент жителя провинции Пхёнан.
Лейтенант кивнул.
— Понятно. Спасибо за сотрудничество. Ты первый, кто сам пришел с таким заявлением.
Кажется, самый опасный момент позади.
«Нужно держать ухо востро, пока не выйду отсюда».
Тук-тук!
В этот момент кто-то постучал в дверь допросной.
«Неужели...»
Сердце ушло в пятки. А вдруг кто-то донес на меня?
http://tl.rulate.ru/book/169472/13723946
Готово:
