«Что это за реплики из эротики восьмидесятых?! Не вздумай раздеваться! Эй, остановите его! Если он и правда разденется, имидж нашей компании пойдет ко дну!»
Услышав слова Генерального директора-свиньи, двое судей тут же подскочили и бросились меня останавливать. Я поднял руки, изображая легкое разочарование.
«И чего они так разволновались?»
Как-то даже скучно. Генеральный директор-свинья, ворча, вытирал лоб салфеткой.
— Нынешние дети просто пугающие. Послушай, ученик. Нельзя раздеваться только потому, что тебе так сказали.
Вы же сами этого хотели. Чего вы ожидали? Я пожал плечами. С самого начала меня кое-что раздражало. Я лучезарно улыбнулся и произнес:
— Чха Довон.
— Что?
— Меня зовут Чха Довон, господин Генеральный директор.
Тот тупо уставился на меня. Какой еще «ученик»? Обидно вообще-то. Нам ведь теперь часто придется видеться. Я не отводил от него взгляда. Он долго смотрел на меня, а затем вдруг широко ухмыльнулся. Все хорошо, господин директор, но у вас салфетка ко лбу прилипла.
— И правда, пугающий малец. Значит, Чха Довон?
— Да. Средняя школа Чонсоль, второй класс, вторая группа, номер двадцать второй — Чха Довон.
— Интересный парень. Я еще в начале заметил: таланта тебе не занимать, но и смелости хоть отбавляй. Ладно, Довон. Какое у тебя прозвище? Как тебя называют другие?
Судьи отпустили мои руки. Я снова сел на свое место.
— Мне немного неловко.
— Да что там?
Я слегка покраснел и отвел взгляд. Даже для меня это было немного чересчур.
— Псих.
Разумеется, такого прозвища у меня никогда не было. Если уж искать, то меня называли скорее «красавчиком». Но правда сейчас не имела значения. Я мельком взглянул на судейский стол: глаза-щелочки Генерального директора-свиньи слегка округлились. Ну чего вы, директор? Сами же просили. Я знал.
«Вам ведь именно это и было нужно».
Группы «Френдс Энтертейнмент» строились на торговле образами. Именно поэтому вы и устроили это прослушивание.
«Псих-макнэ».
Генеральный директор-свинья помолчал, прикрыв рот рукой. Я терпеливо ждал. Ну как, чувствуете, что нашли именно то, что искали? Вскоре он разразился раскатистым смехом.
— Ха-ха-ха! Пха-ха-ха-ха-ха! Ну и экземпляр!
Такой «экземпляр» на дороге не валяется. К тому же, я крупная рыба. Я спокойно покачивал ногой. Генеральный директор не мог перестать смеяться, он явно был в восторге. Нужно придерживаться образа.
«Наверное, стоит притвориться смущенным?»
Ведь именно такого сумасшедшего макнэ вы и хотите. Я слегка почесал щеку и отвел взгляд. В этот момент я столкнулся глазами с Кан Миндже, который пристально за мной наблюдал. Из-за его солнечных очков я не видел взгляда, но чувствовал его. Мы смотрели друг на друга.
«На что уставился, придурок?»
Больше всего на свете мне хотелось впиться в него яростным взглядом, вложив в него всю свою ненависть, но сейчас я был всего лишь наивным восьмиклассником. Стоило мне смущенно опустить глаза, как Кан Миндже неловко улыбнулся, словно пытаясь меня приободрить.
«Ого. С чего это вдруг такая нетипичная доброта?»
Что это? Хочет показать, какой он безобидный? Даже не пытайся, мразь. Я прекрасно помню всё, что ты со мной сделал.
«Но нельзя выдавать себя».
Сейчас я — странноватый, но застенчивый подросток. Надо терпеть. Я склонил голову еще ниже, изображая стеснительность. Хохот Генерального директора-свиньи все еще разносился по комнате.
«Похоже, я прошел».
Удар попал точно в цель. Я сделал короткий глубокий вдох. Да, это лишь малая часть, но это начало. Еще даже не стартовая черта — я едва зашел в гримерку. Я снова посмотрел на Генерального директора. На этот раз он глядел на меня непривычно блестящими глазами. Клок салфетки на его лбу продолжал комично болтаться. Внутренне я торжествовал. Я был полностью удовлетворен.
— Ладно, Довон. Последний вопрос.
— Да, господин Генеральный директор.
Спрашивайте о чем угодно.
— Каким айдолом ты хочешь стать?
Типичный, но важный вопрос.
— Таким, от одного взгляда на которого поднимается настроение.
Глаза-пуговки Генерального директора моргнули.
— Довон, не мог бы ты уточнить?
— Когда видишь что-то хорошее, на душе становится радостно. Я хочу стать этим «чем-то хорошим» для публики.
— Это будет непросто. Людям не так-то легко поднять настроение просто так.
Я широко улыбнулся.
— Я справлюсь.
Нет.
— Я хочу этого.
Понятие «хорошего» включает в себя многое: красивую внешность, выдающиеся таланты, приятное поведение, безупречную репутацию и…
«Непрекращающиеся усилия».
Возможно, это было сложнее всего из вышеперечисленного.
«Меняться к лучшему трудно, но как же легко пасть на дно».
Мир шоу-бизнеса жесток. Многие с трудом карабкаются на вершину, чтобы в один миг сорваться вниз.
— Став айдолом, ты больше не сможешь даже съездить в отпуск с семьей.
Я усмехнулся.
— Я не особо люблю путешествовать. К тому же…
Я на мгновение задумался: продолжать играть «психа» или признаться честно? В итоге я решил смешать оба варианта.
— Я голоден.
Очень. Сильно. До смерти голоден, господин директор. Настолько, что готов сожрать что угодно. Я слегка прищурился в улыбке.
— Я очень жадный. Хочу во всем быть лучшим.
Я жаждал внимания публики. Хотел, чтобы прожекторы освещали каждый мой вздох. Ну, разве что кроме походов в туалет.
«В этом плане я и правда псих».
Как это сейчас называют? Вниманиезависимый? Я охотно это признавал.
«Так и есть».
Насколько приятной была бы жизнь, если бы я мог привлекать внимание благодаря своим достоинствам? Какой бы стала моя жизнь, добейся я успеха на этом поприще?
«Я хочу на сцену».
Насколько же райским местом должна быть сцена под ослепительным светом софитов? Генеральный директор-свинья громко расхохотался над моими словами.
— Ты и правда настоящий псих, а?
А вы думали, я притворяюсь? Ну, в какой-то мере так и было.
— Хорошая работа. Можешь идти.
Я отвесил вежливый поклон. Стафф замахал руками, указывая на выход. Я легко поднялся и направился к двери. Спиной я чувствовал чей-то взгляд. Я знал, что это Кан Миндже, но не обернулся.
«Еще увидимся, хён».
Тогда я улыбнусь тебе очень тепло. Вложу всю душу в свою самую лучезарную улыбку. Дверь закрылась. Я шел неспешной походкой. Прослушивание прошло успешно. *** Я тихо направился в похоронный зал. Поправив траурную одежду, я спокойно зашел внутрь. Послышался шепот. Я невольно усмехнулся.
«Вот оно что».
Как ни странно, в день этого прослушивания шел второй день после смерти моей матери.
«Большинство посетителей были теми еще подонками, любителями халявы».
Я огляделся. В глаза бросались несколько лысин.
«В этот раз я вам не позволю».
Я сделал короткий вдох. Достав из кармана траурную повязку из конопли, я снял свой номер участника и надел её. В этот момент раздался знакомый голос.
— Чха Довон!
Улыбка сама собой появилась на моем лице. Это был человек, которого я любил больше всего на свете.
— Нуна!
— И ты еще смеешься? За какие такие заслуги?!
Нуна взмахнула рукой. В следующее мгновение я почувствовал жгучую боль в спине.
— Нуна, больно!
— А я для того и била, чтобы было больно! А ну, пошли!
Нуна схватила меня за ухо и потащила в зал для поминок. Я послушно последовал за ней, ловко скинув туфли. Казалось, ухо сейчас оторвется.
— Нуна, уху больно!
— А я для того и тяну!
Нуна захлопнула дверь в комнату и закричала:
— Где ты был?!
Я посмотрел на неё с лучезарной улыбкой. И немного удивился.
«Нуна выглядит такой молодой».
Она всегда была старше меня. Я и представить не мог, что в то время она выглядела такой юной.
— На прослушивании.
Нуна нахмурилась.
— Что?
— Я ходил на квартальное прослушивание во «Френдс Энтертейнмент».
Её взгляд дрогнул. Я молча смотрел на неё, а потом вдруг крепко обнял. Нуна, которая в то время была выше меня, вздрогнула от неожиданности. У меня были слова, которые я обязательно должен был ей сказать.
— Прости меня.
В памяти всплыл образ меня самого, валяющегося в собственной рвоте. Я повторил:
— Прости меня.
Прости за то, что остался безызвестным актером. За то, что до конца жизни тянул из тебя деньги. Прости за то, что разрушил твою мечту. Нуна, я…
«Я хочу сделать для тебя всё».
Хотя пока и сам не до конца понимаю, что именно. В этот момент она отстранилась. Нуна оттолкнула меня и вскрикнула:
— Ты чего! Аж мурашки по коже!
Я не смог сдержать смех. Ах, это действительно она. Моя нуна.
— Эй, Чха Довон. Думаешь, я тебя так просто прощу?
— Хм, наверное, нет?
Нуна указала рукой на фотографию мамы в траурной рамке.
— Неужели прослушивание важнее? Настолько, что ты оставил похороны мамы без присмотра?
Я молча повернулся и посмотрел на портрет. Если подумать, я уже начал забывать мамино лицо.
«Надо же, какая она молодая».
Сорок пять лет. В этом возрасте она ушла. Я горько усмехнулся.
«Должно быть, вам было тяжело уходить».
Как же она, должно быть, переживала за дочь, только что сдавшую экзамены, и за пятнадцатилетнего сына? Я тихо прошептал:
— Простите меня, мама.
Я не добился успеха. И в придачу начал пить, хотя вы всегда запрещали.
«Я больше никогда не прикоснусь к спиртному…»
Пожалуйста, простите. Тяжесть сдавила грудь. К смерти матери невозможно привыкнуть даже спустя годы. Но в этот раз всё было иначе. Я тряхнул головой, отгоняя эмоции. Я мог это выдержать. И теперь я сам мог стать для кого-то опорой. Нуна сердито смотрела на меня. Ах, точно, нужно сначала разобраться с насущными проблемами. А то мне еще влетит.
— Прости, нуна. Ты права. Прослушивания еще будут. Но…
Я виновато улыбнулся.
— Мне нужно было пойти. Будто что-то внутри заставляло меня. И, как мне кажется…
Я посмотрел на портрет матери.
— Мама бы не стала ругаться из-за того, что я пошел на прослушивание.
Она скорее сказала бы заняться чем-то конструктивным, чем сидеть и реветь на похоронах. Госпожа Чха Ёнхва была именно такой женщиной. Нуна тяжело вздохнула и убрала со лба выбившийся локон.
— С ума сойти. Язык у тебя без костей, как по маслу чешешь.
Я пожал плечами.
— Прости. Но ведь гостей больше нет.
— Еще бабушка здесь.
Я горько усмехнулся.
— Эти люди — пиявки, а не родственники.
— Довон!
— Нуна, раз уж зашел разговор, мы должны защитить наше наследство.
Взгляд нуны на мгновение стал растерянным.
— Никогда не верь их словам о том, что они помогут с наследством.
— Откуда ты… Бабушка только что говорила, чтобы мы доверили всё ей.
— Ни в коем случае. Это всё равно что доверить рыбу кошке.
Кошки хотя бы милые. Черт. Я заскрежетал зубами, вспоминая жизнь до регрессии. Эти пиявки по кусочкам растащили имущество, которое мама собирала с таким трудом. А когда я потребовал вернуть, что они сказали? Что отродье шаманки всегда приносило одни несчастья?
— Но ты ведь старший внук…
— Какой еще внук. Мама с папой развелись, и права опеки были у мамы. Ты же знаешь, что натворил отец.
Нуна медленно кивнула.
— У нас нет причин связываться с той стороной. И еще, нуна.
Я крепко сжал её руку. Самое важное было впереди.
— Поступай в медицинский.
Её глаза расширились.
— Не отказывайся от него из-за меня. Стать врачом было твоей мечтой.
В отличие от меня, нуна была очень умной.
— Ты ведь уже проходишь по баллам?
— Откуда ты знаешь?
Я горько улыбнулся. В прошлой жизни я узнал об этом слишком поздно. О том, что нуна отказалась от медицины ради меня, тогда еще школьника, и пошла в медсестры.
«Знаешь, как сильно я жалел об этом?»
Я сам перекрыл ей путь в будущее. Я сжал её руку еще крепче.
— Пожалуйста, поступай в медицинский.
Если мы не дадим пиявкам обобрать нас, денег вполне хватит.
— А как же ты?..
— Со мной всё будет хорошо, нуна. Я и готовить умею, и суп сварю.
— Тебе всего пятнадцать.
— Пятнадцать — это уже взрослый.
Я ободряюще улыбнулся.
— Если я поступлю, мне придется жить в общежитии. Отсюда не наездишься.
— В чем проблема? Живи в общежитии.
— Чха Довон. Теперь я твой опекун. Как я могу бросить тебя и уехать учиться?
Я покачал головой.
— Нуна, мне не нужна опека. К тому же, тебе самой всего двадцать.
— Но я же твоя сестра.
Вот так она и держалась тогда. Невольный вздох сорвался с моих губ. Я слегка пожал её руку.
— Не стоит беспокоиться. Правда. Я со всем справлюсь.
Нуна молча смотрела на меня. Я притворился, что не заметил, но видел, как сбилось её дыхание.
«Она сдерживает слезы».
http://tl.rulate.ru/book/169435/13710151
Готово:
