Я сделала шаг вперед и посмотрела на Зигфрида. Каждый в этом зале затаил дыхание, следя за каждым моим движением. Мне это было знакомо. Милена Роам снискала дурную славу — сначала как Рочестер до замужества, а затем как Роам после. Каждый день был словно прогулка по тонкому льду.
Взгляды ловили каждое мое движение, судили и оценивали меня; под этим гнетом Милена прожила всю свою жизнь.
И все же, нельзя было позволять им увидеть свою изнанку. Будь то мир зверей или мир людей, или даже игра в покер — самое базовое правило гласит: никогда не показывай свою слабую руку.
Зигфрид не сводил с меня глаз. Когда я подошла так близко, что почувствовала его дыхание, всё остальное перестало существовать.
Когда мир скрылся за его подавляющим присутствием, он заметно напрягся. Движение кадыка, участившееся дыхание, обострившийся взгляд — всё это были явные улики.
— Куда-то собралась?
Когда он склонил голову и спросил об этом, я внезапно прильнула к его груди. Впервые его тело застыло, словно каменное. Со всех сторон послышался приглушенный шепот. Даже я понимала, что сошла с ума. Вместо того чтобы бежать из пасти зверя, стремящегося меня поработить, я развернулась и сама бросилась в неё.
Он посмотрел на меня сверху вниз, и его губы изогнулись в едва заметной усмешке. Когда наши взгляды встретились, он кончиком пальца приподнял мой подбородок, заставляя смотреть на него. В те самые синие глаза, которых я всегда так боялась.
Он медленно опустил веки. Склонив голову, он прошептал низким, хриплым голосом:
— Поцелуемся?
Оставив всех присутствующих на этом балу за спиной, этот мужчина произнес эти слова. Если наши губы соприкоснутся, если наши языки сплетутся — это станет нашей тайной. Он склонился ниже, шепча так, словно приглашал меня погружаться всё глубже и глубже в это болото под названием «он сам».
— Мы ведь не можем заняться чем-то другим.
Я не могла пошевелиться, услышав этот голос, пропитанный странным жаром. Было ли это то самое «очарование»? Ощущение было слишком чуждым для человеческого. В этот миг он казался каким-то запредельным существом. Тем, кого нельзя назвать просто человеком.
— Или всё же можем?
Его губы изогнулись в коварной, безупречной усмешке.
— Скажи мне, Милена.
Пленив мой взор, не давая отвести глаз, он разомкнул свои идеальные губы, и его голос, больше похожий на низкий рык зверя, проник в мои уши:
— Этот ублюдок тоже здесь?
Вместо ответа я коснулась его губ своими. Он, словно только этого и ждал, крепче притянул меня за талию и властно поглотил мои губы.
То ли от напора его губ, то ли от терпкого аромата вина, исходившего от него, мои мысли спутались. Мои пальцы, вцепившиеся в его пиджак как в спасательный трос, мелко дрожали. Мне не хватало воздуха.
Когда я, едва переводя дух, прислонилась к нему, он прошептал:
— Твой муж — я.
— ...
— Можешь забывать об этом, мне всё равно.
Его тон был непринужденным, но мягким.
— Ты — Хозяйка дома Роам, и за что бы ты ни взялась, я оплачу счета.
Он запечатлел нежный поцелуй на моем лбу, словно успокаивая.
— Но запомни одно.
Губы, только что касавшиеся лба, естественным движением переместились к моему уху.
— Если ты забудешь о самом важном...
Голос, доносящийся до самого слуха, стал еще гуще.
— Тогда тот ублюдок, по которому ты так сохнешь, запомнит это вместо тебя.
Он мгновенно среагировал на моё застывшее лицо.
— Какой еще великой милости ты от меня ждешь? Даже Бог ревнив и не желает делить своих прихожан.
Сказав это, он еще раз мягко поцеловал меня в губы. На этот раз поцелуй был нежным. Куда нежнее, чем прежде.
Когда его губы отстранились и рука соскользнула с моей талии, я осторожно коснулась его губ большим пальцем. Не отводя взгляда. Палец, касающийся его кожи, дрожал.
— Она... — слова давались с трудом. — Размазалась.
Услышав это, он усмехнулся. Широкой, великолепной улыбкой.
— Тем лучше.
— ...
— Будет ли этот ублюдок здесь или нет, для меня в обоих случаях всё сложилось удачно.
Он небрежно и медленно вытер губы рукавом и отвернулся. Только когда он вернулся к гостям, я наконец смогла вдохнуть и еще долго стояла на месте.
Даже поднимаясь по лестнице, чтобы поправить макияж, я не могла выкинуть из головы красное пятно помады на его рукаве, похожее на след крови.
— Ого.
Мужчина тихо присвистнул, глядя вниз.
Его костюм выглядел как дешевая готовая одежда, купленная в спешке для приличия, да и сам он в целом выглядел невзрачно.
— Что такое?
Но мужчина, стоявший рядом с ним, был другим. Его красные глаза, мелькавшие между прядями вьющихся волос, остро осматривали бальный зал. Несмотря на общее мягкое впечатление, его тело было подтянутым. Белые манжеты, видневшиеся из-под пиджака, были испачканы углем — он выглядел не просто как художник, а как сумасшедший.
Даже на таком балу он не потрудился соблюсти приличия, думая только о картине. Подтверждением тому служили черный скетчбук и уголь в его руках.
— Эти женщины. Интересно, представится ли мне еще шанс увидеть дам высшего общества так близко?
Эршейн Люгер усмехнулся и пролистал скетчбук. Стоявший рядом мужчина ткнул его в бок, словно возмущаясь.
— Тебе что, совсем не жаль упускать такую возможность? Будь я на твоем месте, с таким-то лицом, я бы сегодня точно соблазнил какую-нибудь одинокую знатную даму. Быть приглашенным на такое редкое торжество и просто шелестеть страницами этого чертова скетчбука, доставать уголь...
— Ну не знаю.
Эршейн пожал плечами. Он смотрел на бальный зал любящим взглядом, не отрывая глаз от белого листа, и пробормотал:
— Будь я настолько хорош собой, работало бы моё лицо, а не я сам.
Профиль его лица в этот момент был весьма изысканным. От ровного лба до точеного носа и мягкой линии челюсти — черты его были безупречны.
Не дождавшись ответа, Эршейн мягко улыбнулся.
— Да. Если это и шанс, то шанс иного рода.
Его рука задвигалась быстро, и на скетчбуке, лежащем на перилах, стали проступать четкие линии. В глазах художника вспыхнул странный блеск.
— Когда еще мне удастся перенести это на холст?
Его восторженный взгляд впитал в себя всё, что происходило внизу. Это был взгляд творца, который не успокоится, пока не запечатлеет зал именно таким, какой он есть.
— Прекрасный вид Роама.
— ...Я же говорю, ты не в своем уме.
— Здесь всё полно света и вдохновения. Как ты и сказал, это превосходит любые ожидания.
Он усердно работал рукой, но внезапно замер, уставившись на рукав своего пиджака. Беньямину пришлось спешно забрать у него сначала скетчбук, а потом и пиджак.
— Спасибо.
Эршейн невозмутимо забрал скетчбук обратно из рук Беньямина. Тот лишь покачал головой.
Даже небрежно закатав рукава поношенной рубашки и увлекшись рисованием, этот терзаемый творчеством юноша был ослепительно красив. Словно не замечая никого вокруг, он достал из внутреннего кармана резинку и небрежно стянул спадающие волосы в хвост. Вьющиеся пряди выбились и прикрыли его тонкое лицо.
— Ты серьезно? Даже здесь будешь рисовать?
Было очевидно, что у него, человека без покровителя, не было ни малейшего желания подлизываться к аристократам. Беньямин, который надеялся немного развлечься, увязавшись за Эршейном на бал, заскучал от несбывшихся ожиданий. Не стоило брать его с собой.
Эршейн, не замечая чувств друга, нажал большим пальцем на длинный грифель. Прищурив один глаз, он измерил перспективу того прекрасного места, которое собирался запечатлеть.
— Конечно.
Он улыбнулся.
— Если сердце не трепещет перед лицом истинной красоты, значит, ты не художник.
— Зачем ты лишаешь работы человека, который просто стоит рядом?
Эршейн усмехнулся и продолжил работать. Его глаза быстро перебегали с одной части зала на другую, постоянно перемещаясь между реальностью и бумагой.
Беньямин заметил, как несколько дам внизу украдкой поглядывают на Эршейна. Будучи осведомленным, Беньямин знал, что некоторые из них вдовы и обладают огромным состоянием.
— Эй, Люгер.
Беньямин занервничал, не желая, чтобы этот помешанный на рисовании дурак упустил такой шанс.
— Тебе и правда нет дела до женщин внизу? Ты хоть знаешь, сколько денег у той же баронессы Сомерсет? Она на тебя уже давно смотрит. Пойди, заговори с ней...
— Не интересно.
Эршейн бесстрастно прервал Беньямина.
— Женщина, которой нет на холсте...
...— это не женщина. Эршейн не договорил и замолчал. Потому что прямо рядом с ним кто-то поднимался по лестнице. Эршейн уставился на нее, даже не осознавая, какое выражение лица у него сейчас.
Она ничем не отличалась от тех дам, которых он видел до сих пор и мимо которых проходил без всякого интереса. За исключением того, что она была невероятно красива.
И того, что помада у ее рта была размазана.
В этот момент женщина, почувствовав его взгляд, подняла голову и посмотрела на Эршейна. Стук. Уголь, который он ценил больше жизни, выпал из рук на скетчбук и опасно покатился по нему.
Женщина тут же отвела взгляд и, словно ветерок, прошла мимо него в другую сторону и скрылась. Эршейн не мог оторвать глаз от ее хрупких плеч.
Пятна на ее белой коже, которые он успел заметить, добавили вопросов в его голове. Кто эта женщина?
— Упадет же.
Беньямин подхватил уголь и скетчбук.
Но даже тогда взгляд Эршейна был прикован к коридору, где исчезла женщина. Беньямин вздохнул и толкнул его.
Только тогда Эршейн, словно пробудившись ото сна, обрел фокус и с отрешенным лицом посмотрел перед собой. Увидев это, Беньямин сказал:
— Ну и ну, какое чертовское невезение.
— Кто это...
— Кто-кто.
Беньямин пожал плечами.
— Знаменитая супруга герцога Роама.
http://tl.rulate.ru/book/169338/11863576
