«Вы ведь хотите умереть».
Когда я произнесла это, глаза ныне покойной Маргарет Роам широко распахнулись. В её прозрачных, точно небесная лазурь, зрачках отразилось искреннее изумление. Она приоткрыла тонкие губы, собираясь что-то сказать, но вновь сомкнула их.
Она медленно закрыла глаза. Перед моим взором всё стояло как наяву. Её серебристые волосы были уложены настолько безупречно, что ни одна прядь не смела выбиться. Тёмно-синее платье — глубокого, но сдержанного оттенка — выглядело величественно. Изящное кружево на груди скрывало её болезненную худобу.
— Хоть вы и говорите, что хотите жить, в каждое мгновение, в каждую секунду...
Мой голос дрогнул.
— ...Вы безмолвно кричите о том, что хотите умереть.
— Дитя моё.
— Вы безмолвно взываете о помощи. Как же я могу...
— Исцели меня,
Она медленно открыла глаза и твёрдо произнесла:
— И ради Роама, и ради тебя самой.
— ...
— Разве я не нужна тебе?
Слова о том, что она нужна Роаму, были её отчаянной привязанностью к жизни; слова о том, что она нужна мне, были негласной угрозой, требовавшей хранить эту тайну.
Маргарет Роам окинула меня пронзительным взглядом. В глазах женщины, которая десятилетиями в одиночку, ведя за руку маленькое дитя, оберегала величие рода, читалось неописуемое достоинство.
Я молча продолжала лечение. Когда же я, вежливо поклонившись, направилась к выходу, меня остановил её ровный голос.
— Это впервые.
Она изящно поднесла чашку к губам, делая глоток чая.
— Впервые кто-то посмел сказать мне подобную дерзость.
— ...
— Прошло много времени. Очень много с тех пор, как мне доводилось слышать такие вольности.
Погрузившись в раздумья, она поставила чашку на столик. Я нервно сжала подол платья, боясь, что проявила излишнюю навязчивость. Но когда я открыла рот, чтобы извиниться, она произнесла:
— ...А это не так уж и плохо.
С тех пор Маргарет Роам почти не менялась.
Перемены прокрадывались незаметно, начинаясь с самых мелочей. В один день она могла, помимо прочего, заметить, что сегодня чудесная погода. В другой — выйти со мной на прогулку. А однажды она даже похвалила меня перед моим мужем: «Кажется, она славная девочка».
Затем последовало суровое наказание для зарвавшихся слуг Роамов. А в нашу последнюю встречу она спросила, какой была весна в Рочестере.
Я описала свой родной дом как сказочный рай на земле — первое, что пришло мне в голову. Она слабо улыбнулась и сказала, что в следующей жизни хотела бы побывать в таком месте.
Её подёрнутые дымкой грёз глаза в тот миг казались удивительно юными. После этого она потеряла сознание и больше уже не пришла в себя.
Женщина, всю жизнь сражавшаяся на передовой невидимой войны, покинула своё измождённое болезнью тело. В тот момент, когда я, рыдая, сжимала её ладонь и пыталась применить магию исцеления, её губы в последний раз шевельнулись.
— Дитя моё.
Я кивнула, глядя на неё сквозь пелену слёз.
— На этот раз я хочу попросить тебя о другом.
Холодный пот катился по её лбу, открывая серебристо-серые пряди. Прошептав что-то едва слышно, она добавила:
— Прошу, пусть мой сын никогда не узнает мою тайну... Всю жизнь.
— Обещаю вам.
Постыдной слабостью этой сильной женщины была её немощь, которую она так и не решилась показать миру. На этот раз она добровольно позволила боли поглотить себя.
Борьба была долгой и мучительной. Но даже уходя, она хотела сложить свою тяжкую ношу не как обычный человек, а как Феникс Роама. Она хотела остаться вечной защитницей рода. А так как божество-хранитель должно быть безупречным, она до последнего вздоха скрывала свою слабость.
— Стань достойной хозяйкой дома,
Её последнее прощание началось с привычных наставлений.
— В тебе есть та проницательность Феникса, которой лишены другие.
— ...
— Даже когда я умру, Роам...
Никогда не погибнет.
Последний вздох бессильно сорвался с её губ. Я бережно закрыла ей глаза. Прочитав молитву, я поднялась. Если муж станет упрекать меня в том, почему я не спасла его мать... Что ж.
«Позволь мне умереть».
Я намеревалась добавить ещё одну причину для нашего развода. Недостаточно талантлива, чтобы вытащить человека с порога смерти. Это была та цена, которую я готова была заплатить за доброту, проявленную ко мне Старшей герцогиней Роам в течение этих двух лет.
Это то, что я скажу мужу. Настоящая же причина развода...
«Старшая герцогиня скончалась».
Я не настолько расчетлива, чтобы удерживать в мире живых измученного человека только потому, что она — мой единственный союзник. К сожалению для себя, я не была настолько толстокожей, чтобы игнорировать страдания Маргарет Роам.
Судя по тому, что я никак не могла стереть из памяти её лицо, обретшее в вечном сне покой, во мне всё ещё жила сентиментальность моей прежней жизни.
— Пошлите человека сообщить новости мужу.
Я спрятала слёзы задолго до того, как вышла из-за балдахина. Они были слишком ценным даром, чтобы показывать их презирающим меня слугам.
— О чём ты думаешь?
Голос мужа внезапно выдернул меня из воспоминаний.
— Ни о чём.
У каждого человека есть своя оборотная сторона.
— Наконец-то прибыли организаторы.
— Кажется, бал дебютанток вот-вот начнётся.
— ...Боже мой, господин Зигфрид! Он... он действительно пришёл!
— Похоже, в этот раз он вошёл не под руку с леди Роам?
— Неужели это...
— Это ведь Милена Роам, верно?
Даже у самого совершенного человека найдётся изъян.
— Говорят, она стала новой хозяйкой дома Роам.
— Я слышала, герцог Роам отменил императорский бал исключительно ради своей жены...
— И это всё? Он ведь принял Рочестер в семью Роам. Каких-то чужаков.
— Сколько лет уже не было такого великолепного бала.
— Она, должно быть, очень счастлива.
Даже у самой счастливой женщины, ставшей сегодня центром внимания, были свои нелёгкие заботы.
— Почему?
Муж приобнял меня за талию и склонил голову. Коснувшись моей бледной щеки, он тихо прошептал мне на ухо:
— Тебе мешает этот шум?
— ...А если и так?
Я стояла, гордо выпрямив спину и глядя прямо перед собой, ощущая на себе десятки взглядов.
— ...Хочешь, я заставлю их замолчать, если ты того пожелаешь?
— Сегодня бал дебютанток Джейн.
В оригинале Зигфрид всегда сопровождал Джейн. Он появлялся на балах только ради того, чтобы порадовать сестру. По крайней мере, так помнила «Милена» по своему недолгому браку.
— С меня довольно и того, что я уже отобрала у неё партнёра.
Если я лишу её ещё и праздничного покоя, это будет слишком жестоко.
— Это я-то тот, кого отобрали? — Зигфрид притягательно улыбнулся. — Я ведь говорил тебе.
— ...
— Что я твой самец.
Он нежно коснулся губами моей макушки.
— Так что, если разобраться...
Я наблюдала за Джейн, которая входила в бальный зал. Острый взгляд Зигфрида на мгновение задержался на Бартоломью, моём брате, стоящем рядом с Джейн.
— ...это ты отобрала своего брата.
И начался великолепный танец Джейн.
Стоило моему мужу проявить светскую учтивость и своим присутствием негласно позволить людям приблизиться, как его тут же окружила толпа. Джейн, главная героиня вечера, уже была окружена молодыми аристократками, рассыпавшимися в похвалах. На неё, как на сестру столь выдающегося брата, любовь всегда изливалась словно по велению судьбы. И хотя цели у всех были разными, и джентльмены, и леди одинаково плотным кольцом обступили её.
Окружённая доброжелательностью, привилегиями и небывалой роскошью, Джейн сияла среди гостей. У неё была та самая открытая и добрая улыбка, свойственная детям из богатых семей, привыкшим к обожанию и подаркам. Рыжие волосы и живые зелёные глаза придавали ей облик озорного ребёнка, что отличало её от чопорной знати, но в ней всё равно чувствовалось врождённое благородство.
Пока муж с безупречным изяществом обменивался приветствиями, я молча изучала окружение. Ведь главная героиня этого романа тоже могла быть здесь.
По словам мужа, Казер был опасным цепным псом Роамов, и он предпочитал держать врагов и союзников на виду. «Тёмно-синие волосы, мерцающие в свете ламп, и небесно-голубые глаза, в точности как у леди Роам».
Диана Казер. Заметив вдали длинные тёмно-синие волосы, я сосредоточила всё своё внимание на них. Пока я разглядывала таинственную даму, поток людей разделил нас с Зигфридом.
Я не подала виду. Разве мотыльки не летят неизбежно на самый яркий свет?
Но стоило мне сделать шаг вперёд, как чья-то рука крепко сжала моё запястье.
Я резко обернулась, не скрывая своего раздражения такой дерзостью, но мой гневный янтарный взгляд наткнулся на синие глаза мужа. Толпа перед ним расступилась, словно Красное море. В воцарившейся тишине он произнес:
— Жена.
— ...
— Почему ты ничего не делаешь?
Я нахмурилась, решив, что он говорит о моих обязанностях хозяйки дома, но он невозмутимо продолжил:
— Я.
Он сделал шаг, приближаясь ко мне вплотную. С точки зрения этологии, это был настоящий альфа-самец стаи. Он посмотрел на меня сверху вниз и спросил:
— ...Разве я не твой?
Этой фразой он поверг весь бальный зал в глубочайший шок.
— Похоже, моя жена... — его обжигающий взгляд коснулся моих губ. — ...была слишком занята.
Он ласково провёл тыльной стороной ладони по моей щеке.
— Под моей крышей — нельзя.
В тишину пронзительно врезался его голос из моих воспоминаний.
— Даже если так, к чему такая спешка?
Его взгляд, готовый, казалось, растерзать мою «тайную любовь» прямо здесь, угрожающе сверкнул.
http://tl.rulate.ru/book/169338/11863575
