В тот день, когда Дафна лежала на больничной койке и не могла открыть глаз, Миша не понимал, как он оказался за столом напротив этого мужчины, среди разбросанных белых листов бумаги.
Более того, он не понимал, почему должен так сильно нервничать!
— Ха-ха.
Это не был смех. Просто искусственно произнесенный звук, слог за слогом.
Предатель, некогда бывший принцем, Призрак-Герцог Териоса. Осунувшийся за последние два дня, он сидел в развязной позе, просматривая документы.
Бумаги, с шелестом падавшие на стол одна за другой, определенно были теми самыми документами, которые Миша засекретил, чтобы они никуда не просочились.
«Как он вообще их заполучил? Человек, который каждый день торчал в комнате Госпожи директора…»
Селестиан с самого момента избавления от виселицы и до сих пор продолжал оставаться в комнате Дафны. К тому же, разве он не был тем самым великим Предателем, который собственноручно отсек своих же последователей?
— Азартные игры я еще могу понять, — Селестиан, долго изучавший бумаги, наконец поднял одну из них и произнес.
— Но зачем ты инвестировал в эту мусорную пустошь?
— Это не мусорная пустошь. И на ваш вопрос отвечу так: я сделал это, потому что хотел вернуть долг госпоже.
Миша ответил мгновенно. Теперь, когда всё вскрылось в цифрах, лгать было бессмысленно.
Юные братья Саша благодаря Дафне избежали смертной казни. Более того, они получили право на проживание и жили как подданные Секрадиона. Долг перед ней тогда был огромен, и Миша не мог уйти от Дафны, пока не выплатит его полностью.
— Но это же мусор.
— Не мусор.
Регион, который Селестиан назвал «пустошью», в буквальном смысле был иссохшей землей.
— Судя по тому, что здесь написано, ты не инвестировал… а скорее спекулировал.
Селестиан указывал на это почти заботливо, но при этом рассмеялся, словно от нелепости ситуации.
— Да, это была спекуляция. Там, где я жил раньше, это было законно, поэтому я не знал, что здесь это не так. Графиня Болдуин тоже так говорила.
По словам Графини Болдуин, это была плодородная земля, идеально подходящая для выращивания винограда, и ходили слухи, что к ней присматривается виноторговец Коня. Год назад Миша занял немного денег и поспешно инвестировал в этот район. Участок до сих пор не продался, что создавало определенные трудности.
— Болдуин — мошенница. А это — липовый объект.
— Что?
Миша переспросил резким голосом. Он и сам об этом догадывался, но изо всех сил старался игнорировать этот факт, а услышать его из чужих уст было шокирующим.
— Видимо, ты не знал. Потому и выплачиваешь долг до сих пор. Разве способному секретарю Дафны позволительно так ошибаться?
— Я сам там был. Погода была…
— Наверняка очень хорошей. В мае?
Селестиан спросил, был ли он там в мае. Миша кивнул.
— В это время везде хорошая погода. Особенно там, где ярко светит солнце. Но знаешь ли ты, что всё остальное время там сезон дождей, из-за которого виноградники гниют в воде от наводнений?
— …
— Знаешь?
У Миши отвисла челюсть. Конечно, он не знал. Ведь на фотографиях, которые ему присылали каждый месяц, были прекрасные виноградники под ослепительным солнцем.
Селестиан мельком взглянул на его остекленевшие серые глаза и пару раз постучал тыльной стороной ладони себе под подбородок. Миша плотно сжал губы.
— Но… не я один инвестировал, многие люди вложились, и они ничего не говорили…
— Я же сказал. Она мошенница, которая вертит языком как хочет. Никто еще не в курсе.
Миша посмотрел на фотографии виноградников, которые Селестиан пододвинул к нему. Селестиан собственноручно приписал рядом: «Тебя надули», словно дразня его.
— Почему ты не сказал своей госпоже? Если бы сообщил сразу, она бы помогла. А сейчас… сколько там одних только процентов накопилось…
Селестиан вскинул левую бровь и цокнул языком.
— Это…
Миша, конечно, не мог сказать. Это был новый долг, взятый, чтобы погасить старый долг перед Дафной. В эту задолженность были впутаны сложные обстоятельства.
— Я решу твою проблему, — непринужденно произнес Селестиан. Его голос совершенно не вязался с тусклыми зелеными глазами, лишенными блеска.
— Что?
— Взамен мне нужно, чтобы ты помог мне кое в чем.
Миша, ожидавший чего-то подобного, поднял ладонь.
— Я откажусь.
— А что ты будешь делать, если я скажу: «Я сообщу об этом твоей нанимательнице»?
Селестиан обращался с Мишей как с ребенком. Если судить только по тону, это было похоже на вопрос: «Купить тебе игрушку или нет?». Миша, не уловив этого, лишь стиснул зубы.
— Не знал, что вы настолько мелочны. К тому же Госпожа директор сейчас в больнице, и если она это услышит, то сразу отправит меня в ад.
— Дафна не попадет в ад. Ведь там буду я.
Миша был в замешательстве. О его хозяйке обычно говорили, что если она умрет, то в рай ей путь заказан.
— То, что вы сейчас сказали…
— Она называет меня ангелом.
Его улыбающееся лицо на мгновение словно просветлело. Миша пожалел, что переспросил.
— Наверное, поэтому мне так идет даже ребячество.
Селестиан шутливо похлопал себя по щеке, словно прочитав мысли Миши.
— Даже если Ваша Светлость скажет ей, госпожа поверит мне больше. Она лишь немного поругает меня и всё.
Многое зависело от настроения Дафны, но в последнее время Госпожа директор была в прекрасном расположении духа, словно ясное небо. И нельзя было отрицать, что это заслуга мужчины перед ним.
— Как вы и сказали, я могу и дальше оставаться должником госпожи. Следовательно, мне незачем становиться должником Вашей Светлости.
— И то верно.
Селестиан почесал щеку и медленно подпер подбородок рукой. Указательным пальцем другой руки он начал медленно водить по столу. Палец, описывающий широкую дугу, вскоре вывел какое-то слово.
В зеленых глазах по-прежнему не было света. Возможно, поэтому его взгляд казался таким холодным.
— А что, если я донесу, что твоя госпожа укрывает убийц?
— Что?
— Беглые рабы из Аджентара, пираты Ливиана. Что, если у меня есть доказательства того, что Лебанон, якобы сгоревший при пожаре, на самом деле был изрешечен пулями?
Селестиан сгреб разбросанные по столу бумаги в одну стопку и аккуратно выровнял их.
— Если я исповедуюсь полиции о женщине, которая защищает преступников, перекрасивших волосы в черный цвет.
— У вас не должно быть доказательств.
Селестиан ослабил хватку. Бумаги снова веером рассыпались по столу.
— Возможно, — тихо пробормотал Селестиан.
Миша мгновенно понял, что означал этот жест. Его кадык дернулся. Он метался между уверенностью, что этот человек так не поступит, и смутным недоверием.
— Я говорил, что сам исчезну, если Дафне будет грозить опасность. Я держу свое слово.
Миша еще больше растерялся, услышав такой неожиданный ответ. Это не было похоже на ложь.
— Чего же вы на самом деле хотите?
— Всё просто.
В итоге Мише пришлось действовать так, как он сказал.
Ведь в качестве платы Селестиану хватило лишь некоторой суммы наличных и одной лошади.
❖ ❖ ❖
Лицо Дафны, выслушавшей всё по порядку, было бледнее некуда.
— Ого. То есть…
На мгновение все мыслительные процессы Дафны остановились, и она лишь повторяла: «Ого, то есть…».
— То есть Миша из Серенады предал меня.
С трудом сохраняя самообладание, Дафна склонила голову набок. Словно Миша, стоящий перед ней, был каким-то диковинным существом.
— И при этом предатель всё еще в моей комнате? Имперский раб, почему ты до сих пор не выметаешься?
Злой и холодный голос Дафны больно резал по ушам.
Черные волосы Миши сегодня раздражали ее больше обычного. Казалось, только вчера она сама красила их в черный цвет, а за эти несколько лет он вырос выше нее, а теперь еще и предал.
— Простите.
— Ого, «простите»?
Ошеломленная Дафна продолжала издавать возмущенные звуки.
Не в силах сдержать закипающий гнев, Дафна высоко замахнулась и ударила Мишу по щеке. С резким хлестким звуком голова Миши повернулась влево.
«Ух, это, должно быть, очень больно».
Киша поджал губы и поморщился. Он невольно коснулся своей щеки. Он лучше всех знал, что руки Дафны, длинные и тонкие, жалят не хуже плети.
К счастью, на ее руках не было украшений вроде колец…
— Гнев не проходит.
— Госпожа…
— Подставляй лицо снова, теперь буду бить кулаком. Киша, принеси мой перстень с печаткой. Я выжгу клеймо прямо на лице этого раба. Твоя хозяйка — я, так от кого ты принимаешь помощь? Ты издеваешься?
Дафна, словно бандит, занесла кулак, угрожая Мише. Слова звучали страшно, но после одного удара ее яростная аура немного смягчилась.
— Госпожа. Госпожа, успокойтесь.
Киша встал на колени, загораживая Мишу. Дафна вцепилась в волосы Киши и отшвырнула его в сторону. Огромный Киша беспомощно повалился на пол.
— О чем ты, Киша? Твоя госпожа сейчас чертовски спокойна. …Нет, давай еще разок получишь. Подставляй.
Миша молча опустил глаза. Щека, по которой только что прилетел удар, сильно горела, и он невольно сцепил зубы.
Миша думал, что если всё закончится только побоями, то это еще удача. Если его уволят, он возьмет свое резюме и пойдет зарабатывать деньги куда угодно, а в крайнем случае, набравшись наглости, попросит у нее рекомендательное письмо.
В конце концов, избавиться от Болдуин, которая под предлогом долга вечно докучала Госпоже директору, уже было для Миши большой победой!
«Но если она лишит меня и права на проживание…»
Раз уж он совершил ошибку, было правильно принять наказание, будь то удар кулаком или пощечина. Миша закрыл глаза, ожидая искр перед глазами. Дафна бросилась к нему.
— Эх ты, дурак.
Однако хлесткого звука не последовало — вместо этого маленькие руки крепко обняли Мишу. Суровая ладонь нежно погладила его по спине.
— В следующий раз поступай так же. Если дают деньги — бери, если просят что-то сделать — делай.
— Почему…
— Потому что человек сначала ищет выгоду, а потом разгребает последствия. Когда тебя загоняют в угол, голова работает только в одну сторону. К тому же, когда предлагают погасить такой огромный долг, кто бы устоял?
— …Вы не уволите меня?
— Ты способный секретарь, приносящий мне большую выгоду, и ты разгребаешь всё, что я творю, так с чего бы мне тебя выгонять? Неужели ты думаешь, что годы, проведенные вместе, настолько ничего не значат?
Дафна отступила на несколько шагов. Щека Миши припухла, на ней отпечатался след ее руки. Дафна мягко погладила это место.
— Я ударила тебя за то, что ты тронул мои вещи без спроса. Еще раз так сделаешь — прибью.
Несмотря на то, что насилие было самообороной для ее душевного спокойствия, Дафне было не по себе.
Ничего не поделаешь, люди падки на деньги. Тем более Миша — юноша, у которого нет ничего, кроме долгов. Подумать только, ее человек так мучился из-за огромного долга какому-то подонку!
К тому же осознание того, что об этом узнала не сама Дафна, а какой-то посторонний человек, приводило ее в бешенство. Честно говоря, ей было даже немного стыдно.
— Зачем ты вообще пытался вернуть долг? Неужели тебе так не нравилось работать на меня?
— Госпожа директор, дело в том…
— Ладно. Ты всё равно еще много мне должен, так что никуда не уйдешь.
Дафна быстро закрыла тему, словно не желая ничего слушать.
— Госпожа, выслушайте меня.
— Я же сказала, не оправдывайся. Кроме этого…
Миша хотел сказать истинную причину. О том, как ему не нравится, что Дафна думает, будто он не может уйти от нее только из-за долговых обязательств. Что он готов вечно работать на Госпожу директора и без всяких долгов.
Но Дафна не верила в такие слова. В пустые слова, не подкрепленные весомыми доказательствами.
— Селестиан не сказал, куда направляется? Не знаешь?
Он исчез, добавив слова, которые достаточно успокоили Мишу: мол, он всё равно вернется через несколько дней.
Миша не знал, его ли это рук дело, но его долг определенно был аннулирован.
На следующий день после его исчезновения в газетах вышла большая статья о жизни Графини, которая вернула всё свое имущество обществу и покончила с собой.
Поскольку кредитор, которому нужно было возвращать деньги, исчез, долг Миши тоже испарился.
«Неужели Герцог убил ее? Только из-за меня? Зачем?»
Глядя на заметно погрустневшее лицо Дафны, Миша крепко закусил губу. Ему было отчаянно горько от того, что он ничем не может ей помочь.
«Обещал ведь вернуться, что же он там делает?»
Неразрешенные вопросы лишь множились, цепляясь один за другой.
http://tl.rulate.ru/book/169293/13675571
Готово:
