Агнес решила не указывать на тот факт, о котором, вероятно, не знал и сам Тимоти. Вместо этого она протянула руку и взяла подушку, не испачканную красителем.
— И зачем только ты его разбрызгал, ох...
— Хык, ик?
— Вот, Тимоти. С этой стороны подушка сухая. Было бы лучше, если бы ты сначала сказал, а не разбрасывал такие вещи...
Уложив ребёнка на чистую сторону, Агнес крепко обняла его. Мальчик оказался в её объятиях. Потрясённый Тимоти перестал плакать и забарахтался, пытаясь оттолкнуть её.
— Ну-ну, сопротивление бесполезно.
— Ч-что вы такое, ик...
— Я же сказала: бесполезно. Не сопротивляйся понапрасну.
— Вы мне угрожаете?
— Тс-с.
Агнес погладила притихшего Тимоти по круглой голове. Она была такой аккуратной и милой.
— Ох, Тимоти. Неужели я тебе так нравлюсь?
— В-вы с ума сошли?
— А вот ты мне начал нравиться. Настолько, что это даже немного сбивает с толку.
Когда она только прибыла в особняк Баттенберг, он был для неё не более чем врагом, чей скверный характер следовало исправить. Неизвестно, когда она успела так к нему привязаться. Хотя она знала, что чрезмерная привязанность к ученику может обернуться проблемами, она ничего не могла с собой поделать.
Впрочем, Агнес с самого начала не отличалась особой расчётливостью.
Сёстры Агнес часто цокали языками, называя её слишком простодушной. И это при том, что сами жили в комфорте благодаря тому, что Агнес содержала родителей.
— Это правда, что я пришла сюда зарабатывать деньги. Но, Тимоти, я могла бы найти работу и в другом месте.
— ...Тогда...
— Но я никуда не ухожу и остаюсь твоей наставницей. Знаешь, чем я занималась до этого момента? Составляла учебный план специально для тебя...
— ...
— Я ещё ничего не успела сделать, а ты уже просишь меня уйти? Нет, так не пойдёт.
— ...
— Куда же я уйду, оставив такого милого ученика?
— ...У-у-у, у-у-у-у...
Тимоти снова разрыдался. Агнес успокаивала плачущего ребёнка, поглаживая его по плечам и голове. Утешать детей было для неё делом привычным, но вот краситель, которым она была облита, стал настоящей проблемой.
Надо же было ему выбрать такой едкий состав. Боль, которую она пыталась игнорировать, теперь буквально ползала по её коже. Она чувствовала, как лицо и шея опухают и горят. Ладно шея, но лицо... Особенно жгло вокруг глаз.
Последние две недели Агнес почти не спала, подстраиваясь под шалости Тимоти. Она ещё не до конца адаптировалась к новому месту, и из-за недостатка физического и морального отдыха её иммунитет предсказуемо упал.
«Мне нельзя сейчас терять сознание. Сначала нужно отправить Тимоти к себе...»
Она оттолкнула мокрое одеяло в угол, но понимала, что нужно позвать кого-нибудь, кто поможет прибраться. Если она сейчас рухнет, Тимоти наверняка тоже перепачкается в красителе. Раз уж ей так больно, то ребёнку и вовсе лучше не касаться этой гадости.
Не в силах отстранить прильнувшего к ней плачущего Тимоти, Агнес терпела боль, от которой едва не теряла сознание.
«Что же делать?»
В этот момент в открытую дверь кто-то вошёл. Шаги были настолько бесшумными, что, если бы Агнес вовремя не подняла взгляд, она бы ничего не заметила.
Это был Этан.
Он стоял, прислонившись к дверному косяку, и наблюдал за Агнес и Тимоти. Мальчик, поглощённый рыданиями, казалось, ещё не заметил прихода дяди. Лицо Этана, как обычно, оставалось бесстрастным и холодным, но в его облике всё же сквозило крайнее недоумение.
И это было понятно. Зрелище Агнес, облитой красной краской, и Тимоти, обнимающего её через подушку, вряд ли можно было назвать нормальным.
Агнес боялась, что Этан, ворвавшийся в её комнату посреди ночи, начнёт отчитывать плачущего Тимоти. Хотя ей самой было уже трудно держаться, она хотела дать мальчику выплакаться. Превозмогая боль, Агнес поднесла палец к губам.
«Тс-с. Подождите».
К её удивлению, Этан не шелохнулся.
Он ждал, пока Тимоти не уснёт. К тому моменту, когда она смогла отстранить спящего мальчика от себя, её кожа уже не просто горела, а онемела от боли. Ей хотелось расцарапать всё ногтями, но тогда она точно была бы вся в крови.
«Ах, кажется, я сейчас отключусь».
Осторожно уложив Тимоти, прильнувшего щекой к мокрой подушке, Агнес выпрямилась и посмотрела туда, где стоял Этан. Точнее, попыталась посмотреть.
Перед глазами всё поплыло, и силы мгновенно покинули тело.
Это был предел. Она начала заваливаться на бок, закрывая глаза, но чьи-то руки подхватили её за талию и шею.
— И это после всего твоего хвастовства.
«Кто бы говорил».
Агнес окончательно потеряла сознание.
— Агнес. Тебе не обязательно так изводить себя.
Мать осторожно говорила это Агнес, когда та устроилась гувернанткой, чтобы содержать разорившихся родителей. Агнес всегда отвечала матери, что всё в порядке и она не перенапрягается, хотя на самом деле ей стоило больших усилий сдерживать сарказм.
«Если я не буду работать, на что вы будете жить? Отец не может встать с постели, а где брать деньги на лекарства?» Агнес жила, выкладываясь на полную. Так было и перед смертью, и после того, как случилась регрессия. В этом смысле Маркиз Рейнольд был для Агнес существом непостижимым. Ленивый, распутный, живущий без всякого плана — было совершенно неясно, думает ли этот человек вообще чем-то, кроме своей смазливой головы.
— Что ты так на меня пялишься?
— Я размышляла о том, в состоянии ли вы вообще вести диалог...
— ...
— Потому что, кажется, вы не в своём уме.
— У меня есть уши. Говори. Что тебе ещё нужно?
У него не было возможности выполнить её просьбы, но зато речи были витиеватыми. Если бы у него хватало сил пить и развлекаться всю ночь, лучше бы он хоть раз сходил с детьми на пикник.
— Не смотри на меня сверху вниз.
— Раз уж я стою, а вы, Маркиз, лежите, другого угла обзора не дано, не так ли? Если недовольны — сядьте прямо. Кресло — это не кровать.
— Больше всего на свете ненавижу, когда на меня смотрят сверху вниз.
— Что ж, вы хотите, чтобы я опустилась на колени?
— Когда я вижу этот взгляд, мне хочется вцепиться в него. Сразу вспоминаю своего высокомерного дядю.
— ...
— Дядя всегда смотрел на меня с неодобрением. Что бы я ни делал, всё было не так.
— Если хотите что-то сказать дяде, скажите это ему лично. Я с ним не знакома и передать ваши слова не смогу.
— Кто просил тебя что-то передавать?
— Значит, вы разговаривали сами с собой? Для монолога это было слишком громко, вот я и ошиблась.
— ...В любом случае, ты никогда не уступишь.
— Я и не выигрывала никогда.
— Так что тебе нужно?
— Детям нужен отец, который сможет разговаривать с ними, будучи в здравом уме.
— ...
— Детям нужен отец.
— Для того чтобы вырастить детей, это не обязательно. Я обеспечил их жильем, едой, слугами и даже учителем. Что ещё им может быть нужно?
Агнес нахмурилась. Слова герцога Баттенберга показались ей странно знакомыми — она слышала точно такие же слова от будущего Маркиза Рейнольда. Не нужно было даже гадать, кто из них был первым. Она вернулась в прошлое, а её воспоминания принадлежали будущему, которое ещё не наступило.
Лицо Маркиза Рейнольда, развалившегося в кресле и закинувшего ноги на стол, расплылось. Вместо порочного златовласого юноши проступили пугающе правильные черты лица.
Прямая спина, широкие плечи и холодные голубые глаза, не выражающие ни капли эмоций. Это был герцог Баттенберг.
«Что дядя, что племянник — одно и то же».
Совершенно непохожие друг на друга, они были поразительно схожи в каких-то странных вещах.
— У-ух...
Агнес издала болезненный стон. Щеку неприятно покалывало. Она быстро заморгала. Несмотря на некоторую расплывчатость, зрение возвращалось.
— Какое счастье. Глаза, кажется, не пострадали...
Это беспокоило её больше всего. Если бы она ослепла из-за детской шалости, вряд ли бы она дождалась от кого-то сочувствия.
— Похоже, ты всё-таки беспокоилась об этом.
— Разумеется... Что?
— Говорят, со зрением проблем не будет. На коже появилась сыпь, но если вовремя наносить мазь, она быстро пройдёт.
Этот голос... неужели.
— Ваше Сиятельство?
Агнес вздрогнула и резко приподнялась. Затылок пронзило болью — видимо, она пролежала так долго. Сказали, со зрением всё в порядке, но, кажется, проблема была не в глазах, а в голове.
Она ошеломлённо уставилась на Этана, который сидел в её комнате, словно сошедшая с картины фигура. Солнечный свет, льющийся из окна, заставлял его чёрные волосы блестеть.
Она, лежащая в постели, и герцог Баттенберг, стоящий у окна и смотрящий на неё сверху вниз... Это было чертовски нереальное сочетание.
Не галлюцинация ли это?
— Почему... Ваше Сиятельство здесь?..
— Тимоти Эван Рейнольд находится под моей ответственностью, а значит, и несчастные случаи — в моей компетенции.
— Это так, но...
Это всё равно не объясняло, почему Этан лично присматривал за ней в её спальне.
Он мог бы поручить это подчинённым, как он обычно и говорил: «Я велю Карло разобраться».
— Неужели вы всё это время...
Агнес немного отодвинулась, с подозрением глядя на Этана.
— Не строй пугающих догадок. Я пришёл недавно. До этого здесь был врач.
— Ах, да...
Агнес тихо выдохнула.
— Тебе повезло, что всё закончилось этим, раны могли быть гораздо серьёзнее. Если хочешь, можешь уволиться. Я выплачу щедрую компенсацию.
— Кто сказал, что я увольняюсь? Я ни за что не уйду. И компенсация мне не нужна.
— ...Я так и думал, что ты это скажешь.
Этан цокнул языком и покачал головой. Он смотрел на неё как на неисправимую проблему.
— Но лично я не могу понять, зачем наставнице нужно быть настолько отчаянной.
— ...
В голове промелькнул голос матери, говорившей, что не стоит так изводить себя. Агнес внезапно почувствовала тяжесть в горле. Взгляд невольно опустился вниз. Она посмотрела на свои руки, на которых остались красные пятна.
Пока никто не знает о её регрессии, её отчаянную решимость никто не поймёт.
В этот момент длинные пальцы коснулись её подбородка.
«А?»
Агнес невольно задержала дыхание. Этан, незаметно подошедший ближе, приподнял её лицо и пристально всматривался в неё своими голубыми глазами.
Агнес не знала, какое выражение лица ей принять. В его голубых зрачках отразилось её собственное лицо, полное растерянности и смятения. Вид был далеко не самый лучший.
Красиво очерченные губы Этана слегка дрогнули в подобии улыбки.
— Шрамов не останется.
И он легко отстранился.
Агнес ещё долго сидела неподвижно, даже после того, как услышала звук закрывшейся двери.
http://tl.rulate.ru/book/169271/13670531
