— Отличная работа, Тимоти. В награду я разрешаю тебе перекусить.
Агнес заговорила так, будто не слышала, что Тимоти бормочет себе под нос.
— ...Вообще-то я всегда перекусываю в три. С чего бы это вдруг стало наградой?
— Сходи к дворецкому, попроси угощение и возвращайся. Ты должен быть здесь к четырем.
— Не смеши меня. С чего бы мне...
Тимоти по привычке первым делом выдал отказ и протест. Агнес добродушно улыбнулась.
— Хочешь сбежать?
— Что? Кто это собрался сбегать?!
Он поддался на столь очевидную провокацию — совсем еще ребенок.
— Если хочешь, можешь попытаться сбежать.
Прошло уже десять дней с тех пор, как Агнес взяла Тимоти под свою опеку. За это время она узнала о семилетнем Тимоти Эване Рейнольде несколько вещей.
То, что он часто по-детски проказничает.
То, что он ненавидит насекомых, а еще больше — земноводных.
То, что ради своей шалости он готов терпеть что угодно, как бы сильно ему это ни не нравилось.
И то, что, когда он не просто злится, а чувствует себя обиженным, он плотно смыкает губы и лишь сверлит собеседника взглядом. Например, когда слышит слова, в которых сквозит намерение от него отказаться.
Даже если она не имела этого в виду, Тимоти ранило это куда сильнее, чем можно было ожидать.
Агнес протянула руку и нежно погладила мягкие волосы Тимоти.
— Если тебя не будет на месте в десять минут пятого, я пойду тебя ловить.
— ...Думаешь, я дамся?
Его запоздалый ответ звучал вредно, но в нем уже не было прежней ядовитости.
«Кажется, я привяжусь к нему быстрее, чем думала».
Сколько еще времени потребуется, чтобы он открыл свое сердце? Не стоило торопиться, нужно было действовать постепенно.
— Хм!
Тимоти вышел, даже не оглянувшись. Агнес достала из-за пазухи карманные часы, сверила время и прибавила шагу.
У нее тоже образовался час и десять минут свободного времени. Но даже в этот перерыв Агнес не могла позволить себе отдых.
Ведь ученик у нее был не один, а двое.
*
Десять дней.
За этот срок — короткий, если так посмотреть, или длинный — Агнес успела в общих чертах познакомиться с обитателями Особняка Баттенберг. Благодаря тому, что многие проявляли интерес к новому человеку и сами шли на контакт, ей удалось услышать множество разных историй.
Знание — сила.
Агнес с приветливой улыбкой принимала всех, кто к ней обращался.
Тимоти появился в Особняке Баттенберг год назад. Это произошло вскоре после того, как Маркиз и Маркиза Рейнольд погибли в результате несчастного случая. Говорили, что мальчика привезли сразу после похорон.
Поначалу люди сочувствовали бедному ребенку, потерявшему обоих родителей, но это длилось недолго. Его «похождения» за один только год были настолько впечатляющими, что число выгнанных им гувернанток уже приближалось к трехзначному числу. Рассказывали, что однажды всего за три дня в слезах сбежали сразу пять человек.
Агнес понимала, почему дворецкий Карло так настаивал на немедленном подписании контракта. В разговорах людей Тимоти представал вторым пришествием дьявола, воплощением катастрофы.
Она могла их понять.
Во всем особняке был лишь один человек, способный остановить ребенка, который при каждом удобном случае кичился своим статусом, сыпал оскорблениями, а порой и распускал руки.
И этому человеку Тимоти был совершенно безразличен. Поэтому остальным, у кого не было возможности ему противостоять, оставалось только терпеть.
Однако, каким бы вредным и несносным ни был Тимоти, в нем явно проглядывал потенциал для исправления. Даже когда он вел себя из рук вон плохо, он не бросил Рейчел и Эрена, а приютил их; и хоть сам не мог о них заботиться, нанял для этого людей.
Хотя его пьяную болтовню о вещах, которые не следовало произносить, простить было нельзя.
Единственным человеком, которого Тимоти боялся и перед которым робел, был его дядя. Ребенок, который ни перед кем не тушевался и вел себя вызывающе, сжимался лишь в присутствии своего дяди.
Он ловил его взгляд. Казалось, он не хочет быть им ненавидимым. И это при том, что он постоянно совершал поступки, за которые его невозможно было не ненавидеть.
Для Агнес всё это шумное сопротивление Тимоти выглядело как отчаянная попытка привлечь внимание равнодушного дяди.
Ребенок, в одночасье потерявший родителей, отчаянно нуждался в тепле опекуна.
Обычно, хотя бы из жалости к сироте, люди заглядывают к нему разок-другой, дарят хотя бы крупицу любви...
Но герцог Баттенберг, Этан, не проявлял к ребенку ни малейшего интереса.
Все, кто работал в особняке, сходились в одном мнении. Это был человек-крепость, которого не интересовало ничего, кроме долга и фехтования.
Только работа, тренировка, работа, тренировка.
Безупречный мужчина, который не пил и не играл в азартные игры, но и увлечений у него не было.
С точки зрения Агнес, он был человеком, который не умел общаться так же сильно, как маленький ребенок. С ребенком было даже проще — он хотя бы выплескивал эмоции, что облегчало контакт. В этом смысле Этан был хуже ребенка.
«Что дядя, что племянник».
Проблема заключалась в том, что, в отличие от племянника, втайне мечтавшего о любви дяди, тот искренне не интересовался мальчиком. Несмотря на некоторое смущение, Агнес пыталась достучаться до сердца Тимоти, используя понятный ему язык, но она считала, что ему нужна «настоящая» семья.
— Наставница, вы и сегодня пришли...
— Здравствуйте, Йохан. Откроете мне дверь?
— Вообще-то, нельзя.
— Раз уж вы добавили «вообще-то», значит, вы мне уже проиграли. Я снова здесь лягу.
— ...Пожалуйста, держите себя в руках...
Агнес лучезарно улыбнулась.
— Это не подобает леди.
— Да когда это меня останавливало.
Йохан, слуга Этана, посмотрел на Агнес изнуренным взглядом. Он смотрел на нее как на сущее наказание.
Будто Агнес была вторым Тимоти.
«Какая грубость».
Не будь Агнес такой толстокожей, ее щеки бы вспыхнули румянцем, но она была достаточно бесстыдной, чтобы выдержать это. Не будь она такой, она бы и не решилась постучать в ворота Особняка Баттенберг, заявляя, что станет наставницей Тимоти.
Каждый раз, когда Тимоти вредничал, она отвечала ему тем же, не больше и не меньше, а для этого требовалась не только креативность, но и изрядная доля наглости. Нужно было уметь не обращать внимания даже на обвиняющий взгляд Карло, который безмолвно кричал: «Как может взрослый человек так поступать!»
Агнес произнесла:
— У меня нет времени, Йохан. Я сейчас лягу и расплачусь. Вы этого хотите?
— Наставница! Подождите!
— Я просто хочу доложить родителю о прогрессе в обучении, почему вы мне мешаете?
— Ваше Сиятельство не просил вас об отчетах!
— А кому мне еще докладывать об успехах ученика, если не родителю? Нравится ему это или нет, это часть учебной программы!
— Но... это...
— Йохан, вы ведь сами говорили, что Ваше Сиятельство ненавидит шум еще больше, чем утомительные дела.
— ...
— Если всё закончится так же, как в первый день, достанется и вам, и мне. Но если результат один, разве вам не лучше хотя бы самому избежать наказания?
Йохан, казалось, хотел сказать то же самое, что обычно говорил Тимоти.
Что это сплошная софистика.
— Открывай дверь, Йохан.
Это была вежливая просьба, но для Йохана она прозвучала как приказ: «Не сопротивляйся попусту и тихо отойди в сторону». Словно она давала понять, что всё равно добьется своего.
— Вы ставите меня в затруднительное положение своим напором, наставница.
Йохан, конечно, тоже не хотел бесполезно сопротивляться. Однако он должен был продемонстрировать, что приложил все усилия, чтобы отказать и не впустить ее. Ведь за дверью его господин наверняка слышал весь этот разговор.
Агнес понимала это, поэтому с улыбкой каждый день повторяла один и тот же сценарий.
В этот момент из-за двери донесся бесстрастный голос:
— Входи, наставница.
— Вот видите, Йохан. Открывайте.
Агнес торжествующе улыбнулась.
Йохан открыл дверь для «аудиенции», которая повторялась ежедневно в течение последних десяти дней.
«Ровно три часа пять минут...»
Встреча продлится около пятнадцати минут, и сегодня, скорее всего, будет так же.
«И почему Ваше Сиятельство в последнее время никуда не уезжает...»
Неужели они будут видеться каждый день? Йохану было любопытно, с каким лицом его равнодушный господин смотрит на эту болтливую наставницу. Почему он, прося даже своего слугу ждать за дверью, чтобы тот его не утомлял, раз за разом впускает эту женщину и выслушивает её...
Может быть, он просто не умеет это выразить, но на самом деле интересуется племянником?
«Да вряд ли. Просто впускает её, потому что иначе она завалится прямо на пороге».
В последнее время в Особняке Баттенберг не было ни дня тишины.
Тишины здесь не знали уже год, но обычно после изгнания очередной гувернантки наступало недолгое затишье. Благодаря талантам Карло постоянно приходили новые учителя и так же постоянно изгонялись.
Агнес была первой, кто продержался целых десять дней.
«Хорошо бы она и дальше держалась в том же духе».
Йохан был одним из тех, кто втайне болел за Агнес. Хоть в доме и стало шумно, жизнь слуг значительно облегчилась. Всё потому, что эта энергичная наставница взяла на себя все проделки сорванца Тимоти.
«Хотя... можно ли назвать это энергичностью?»
Не слишком ли это щедрая похвала? Йохан поспешил поправить свои мысли.
— Ваше Сиятельство! Я вхожу!
— Наставница! Одну минуту!
— Спасибо, Йохан.
Дверь закрылась.
Агнес была не столько энергичной, сколько бесстрашной.
http://tl.rulate.ru/book/169271/13670525
Готово:
