Дансвелл изо всех сил старался вести себя непринужденно, перескакивая с темы на тему, но атмосфера за столом оставалась гнетущей.
Ивелин не была по-настоящему удивлена или смущена, так как предвидела подобный исход, но ей стало не по себе, когда она увидела, как Дансвелл отчаянно пытается делать вид, будто ничего не произошло.
«Более коварной женщины и не сыскать».
В оригинальном романе Амелия подстроила этот инцидент именно для того, чтобы подставить Ивелин. В список блюд, которые она велела приготовить для Дансвелла, был включен крабовый суп. Ивелин, разумеется, не знала о его сильной аллергии на ракообразных и организовала ужин, а Дансвелл, тоже ничего не подозревая, съел суп и потерял сознание. Тот вечер превратился в сущий хаос.
Из-за аллергического приступа Дансвелл не только слег, но и не смог подняться с постели в течение двух дней, из-за чего пропустил соревнования по верховой езде. Ивелин пыталась оправдаться тем, что в записке от Амелии были указаны именно эти блюда, но доказательств у нее не было. Гарри, верный приспешник Амелии, уже успел их уничтожить.
Амелия всегда давала письменные указания, когда замышляла интригу и передавала ее кому-то. Она боялась, что слова могут быть искажены в процессе передачи или подслушаны кем-то посторонним.
Вместо этого она всегда требовала уничтожать бумагу с планом на месте.
В итоге неумелые оправдания Ивелин, не подкрепленные уликами, обернулись против нее упреками в духе: «Ты хочешь переложить вину на старшую госпожу?».
Хотя Дансвелл и был доброжелательным человеком, из-за почти религиозного внушения со стороны Амелии он уже относился к Ивелин с предубеждением. Этот случай стал искрой, заставившей его усомниться в том, достойна ли Ивелин занять место следующей герцогини Ривонок.
«Вот почему доказательства так важны».
В отличие от оригинала, Ивелин сохранила записку, не дав Гарри возможности уничтожить улику. Именно поэтому он недавно тайком обыскивал ее спальню — хотел лично убедиться, порвала она ее или нет. Настолько важной была эта бумага.
Однако, поскольку Ивелин все время носила записку при себе, Гарри ничего не нашел, и документ, который должен был исчезнуть, в итоге предстал перед глазами Дансвелла.
Ивелин не упустила момента, когда в глазах Дансвелла промелькнуло смятение. Вероятно, в его душе еще долго будет идти ожесточенная борьба между верой в Амелию и зарождающимся сомнением.
Ей хотелось бы, чтобы Дансвелл прямо сейчас осознал, что за человек его жена, но Амелия, скорее всего, как-нибудь выкрутится.
«И все же... результат вполне удовлетворительный».
Ее целью было избежать ложного обвинения из-за крабового супа и предостеречь Дансвелла и Дифрина относительно самой сущности Амелии.
Видя подавленное состояние Дансвелла, Ивелин стало его жаль, и она принялась рассказывать истории о своем дедушке и предыдущем герцоге Ривонок, которые помнила из оригинала, чтобы поднять ему настроение.
Дансвелл, поначалу лишь вяло поддакивавший, вскоре погрузился в ностальгию и начал активно поддерживать беседу. Глядя на это, Ивелин втайне почувствовала облегчение.
Насыщенный событиями ужин подошел к концу, и Дансвелл, изрядно выпив, отправился в свою спальню.
Ивелин обратилась к Дифрину:
— Вы, должно быть, переволновались сегодня. Вам тоже стоит поскорее отдохнуть.
— Переволноваться должна была ты, — сухо проговорил Дифрин в попытке утешить ее.
Ивелин удивилась, но на ее лице появилась слабая улыбка.
— Да, вы правы. Поэтому в следующий раз я буду осторожнее.
Ивелин спокойно ответила и внезапно посмотрела на Дифрина снизу вверх. У нее возник один вопрос.
— ...Почему ты так на меня смотришь?
— Скажите, если бы я не упомянула о крабовом супе перед началом ужина и герцог упал бы от аллергии, как бы вы на это отреагировали?
Застигнутый врасплох этим вопросом, Дифрин на мгновение замолчал, погрузившись в раздумья.
«...Что бы я почувствовал?»
Безусловно, это была бы критическая ситуация. Если отец сляжет из-за аллергии, это вызовет цепную реакцию и повлияет на множество дел, за которые он отвечает как лорд. Это нанесло бы ущерб жителям поместья, наемным работникам и управляющим.
Болезнь герцога Ривонок — это не просто отдых одного человека в течение нескольких дней.
Но, с другой стороны, он поймал себя на мысли: это ведь был бы несчастный случай, что тут поделаешь?
Возможно, виноват был он сам, раз не предупредил ее заранее, пока она готовила ужин. Дифрин даже не заметил, насколько непривычными стали для него подобные мысли.
— Вам трудно ответить? — поторопила его Ивелин. В ее глазах промелькнула тень обиды.
— Я бы велел тебе быть внимательнее, чтобы подобного не повторилось в будущем.
Дифрин не сказал, что в таком случае это была бы его вина. Нет, он не мог этого произнести. В горле першило, и искренние чувства никак не хотели вырываться наружу.
— И это всё?
— А я должен сказать что-то еще?
Несмотря на его резкий встречный вопрос, Ивелин удовлетворенно улыбнулась.
— Нет. Этого вполне достаточно.
Бросив напоследок: «Я устала, поэтому пойду к себе», Ивелин вышла из столовой.
Вслед за ней столовую покинул и Дифрин. У входа стоял рыцарь-хранитель Дансвелла.
Дифрин спросил:
— Где сэр Гарри?
— Виконт Галпачи, должно быть, в своей спальне наверху. Он ушел еще во время ужина.
Дифрин кивнул.
— Скажи ему, чтобы зашел в мой кабинет.
— Будет исполнено.
Дифрин сидел в кабинете и ждал Гарри. Не успела минутная стрелка часов передвинуться на несколько делений, как в дверь постучали.
— ...Господин Дифрин, это Гарри Галпачи.
— Входи.
Скрип. Дверь открылась, и вошел Гарри с осунувшимся лицом. Он старался сохранять самообладание, но из-за совершенного проступка не мог вести себя так непринужденно, как обычно. Приблизившись к письменному столу, за которым сидел Дифрин, он спросил:
— Зачем вы меня вызвали?
— Я хотел спросить о том, что произошло недавно.
Гарри сглотнул слюну и выпрямился.
— Вы имеете в виду крабовый суп?
— Именно. Как бы я ни думал, я не могу понять. Почему мать совершила такую ошибку? Ведь она не кто-нибудь.
Дифрин поднял взгляд и пристально посмотрел на Гарри.
— Может быть, ты что-то знаешь?
— ...
Под этим суровым взглядом Гарри слегка прикусил губу. Но отступать было нельзя. Иначе и он сам, и его дети окажутся в пропасти.
— ...Я считаю, что ошибка — это просто ошибка. Если бы вы знали, как сильно Старшая госпожа заботится о доме Ривонок и о самом герцоге, подобные подозрения показались бы вам оскорбительными.
Гарри собрал всю свою волю в кулак и ответил Дифрину, чей взгляд, казалось, мог превратить любого в ледяную статую.
Дифрин легонько постучал пальцами по столу.
— Что ж, твои слова не лишены смысла.
— Благодарю за то, что с пониманием отнеслись к моему честному мнению.
— Однако, сэр Гарри.
Гарри напрягся, услышав этот тихий голос.
— Слушаю.
— Один раз — это ошибка, но если подобное повторится второй раз, тогда одними подозрениями дело не ограничится.
— ...
— Можешь идти.
Гарри отвесил формальный поклон и исчез за дверью кабинета.
Оставшись один, Дифрин расслабился и откинулся на спинку мягкого кресла. Во рту было горько от неприятных подозрений, словно он съел незрелый плод. Ему не хотелось верить, что Амелия сделала это намеренно. Но это было лишь его желанием. Интуиция подсказывала, что истина, скорее всего, близка к его мрачным предположениям.
«Зачем?»
Чего мать могла добиться, навредив отцу? Если бы она замышляла серьезный заговор, то использовала бы не аллергию, а нечто более надежное.
И тут в памяти всплыл вопрос Ивелин.
«Если бы герцог упал от аллергии, что бы вы почувствовали?»
Прежний он наверняка обвинил бы Ивелин и возненавидел бы ее еще сильнее. Дифрин нахмурился. Неужели мать хотела именно этого?
Он знал, что Ивелин не нравится его матери. Но такое поведение выходило за рамки здравого смысла.
Это был тупик. Вопросов было множество, но ответов не находилось, и на душе стало тошно. Однако Дифрин решил пока оставить эти мысли. Он не мог упрекать мать, которая настаивала на том, что это была ошибка. Как он и сказал, она была человеком, посвятившим всю свою жизнь служению герцогу Ривонок.
Вместо этого, как он и предупредил Гарри, если подобное случится снова, он обязательно докопается до истины и выяснит, кто прав, а кто виноват.
Дифрин вышел из кабинета. Он увидел Мэрилин, которая, прибрав в столовой, направлялась в свои покои.
У него был к ней вопрос, поэтому он окликнул ее.
— Мэрилин.
Услышав свое имя, Мэрилин вздрогнула и подошла к нему.
— Да, господин.
— Как в последнее время самочувствие Ивелин?
Мэрилин вытерла руки о передник и со светлым лицом ответила:
— Судя по моим наблюдениям за последние несколько дней, лекарство ей очень помогает. Госпожа и сама говорила, что скоро поправится.
Эта новость немного уняла его дурное настроение.
— Все же, если что-то случится, немедленно доложи мне.
— Я запомню это.
Мэрилин почтительно склонила голову. Она уже собиралась уходить, но ее губы дрогнули, словно она хотела что-то добавить. Заметив это, Дифрин заговорил первым:
— Если хочешь что-то сказать — говори.
— О... это, конечно, может показаться дерзостью с моей стороны... но я подумала, что вам стоит об этом знать, — нерешительно продолжила Мэрилин. — Госпожа была очень счастлива из-за того, что в последнее время вы были добры к ней.
Дифрин не счел слова горничной дерзкими.
— ...Понятно. Иди.
Напротив, ему показалось, что она поступила довольно похвально.
http://tl.rulate.ru/book/169124/13636752
Готово:
