Вслед за ним вошел Герцог. Пусть и не так сильно, как Демиан, он тоже выглядел растерянным. Он прошел мимо, даже не заметив Блерии, которая собиралась поприветствовать его.
— Дитя мое, я слышал новости. О боже...
Герцог обнял Гарриет с лицом, на котором читалось явное волнение. Демиан, который влетел в комнату и не мог вымолвить ни слова, лишь после того, как отец похлопал его по спине, осторожно обнял свою жену.
— ...Ты молодец.
Сцена того, как они делили общую радость, выглядела как картина идеальной семьи. Она же, после долгих колебаний едва нашедшая в себе силы пошевелиться, в этом месте была лишней.
Блерия медленно отступила назад и вышла из спальни. В носу неприятно защипало.
— Блерия.
Её позвали по имени как раз в тот момент, когда перед глазами всё начало расплываться. Чувство реальности медленно возвращалось. Время от времени пространство вздрагивало, а в ушах раздавался тонкий звон.
В карете, направлявшейся к храму, напротив неё сидел Гофер.
«Я чуть не уснула».
Хорошо, что она пришла в себя. Ей не хотелось спать, если только это не было неизбежно. Блерия потерла уставшие глаза и спросила:
— Мы приехали?
— Еще нет. Выглядите неважно, вы в порядке?
Ладонь Гофера легла ей на лоб. Наверняка она казалась едва теплой. Даже когда она сама касалась себя, жара не было.
— Просто... я немного устала. Много о чем нужно было подумать.
Блерия была в смятении.
Из-за частых кошмаров она порой не могла отличить их от реальности. Казалось, Эос Риче вот-вот раскроет правду, а любовь Герцога и Гарриет вернется к настоящей Блерии.
Демиан с самого начала не питал к ней нежных чувств, так что никто не встанет на её сторону.
Когда на смену чувству реальности приходило отчаяние, на ум приходило единственное исключение. Блерия вспомнила слова Гофера.
— Верь мне, Блерия.
Она была рада, что хотя бы один человек, хотя бы Гофер, сказал ей это. Эти слова позволяли ей дышать.
Ведь он был единственным, кто принял её, зная, что она не Блерия.
Даже если причиной была не чистая привязанность, само существование этого «единственного» уже было ценным.
— ...
Блерия невольно прильнула щекой к руке Гофера, но тут же вздрогнула и отстранилась. Лицо вспыхнуло.
— ...Из-за того дела?
— Того дела?.. Ах.
Поняв, что речь идет об Эос Риче, Блерия замолчала. После этого они оба не проронили ни слова, пока карета не прибыла к месту назначения.
Только когда колеса остановились, Гофер заговорил снова:
— Если тебе нездоровится, давай перенесем.
— Не беспокойся, мое единственное умение — не подавать виду.
— ...Хорошо.
Несмотря на явное недовольство, он открыл дверцу кареты. Блерия ступила на землю, приняв сопровождение Гофера.
Невольно взглянув на небо, она увидела, что оно было беспросветно хмурым. Для получения пророчества картина была зловещей.
Пророчество должно было состояться в баптистерии, примыкающем к храму.
Гофер и Блерия накинули на головы приготовленные храмом полупрозрачные вуали, вошли в зал и опустились на колени.
«Меня тошнит».
В карете состояние вроде бы улучшилось, но сейчас оно было ужасным. Мысли не связывались, обрываясь на полуслове. Возможно, это было даже к лучшему.
Ведь даже страх перед тем, какой она предстанет в будущем, увиденном пророком, рассыпался на части.
В любом случае, что бы пророк ни увидел, он не разгласит пророчество третьему лицу. Так что можно было не волноваться.
Конечно, если он увидит ужасное будущее, ей придется отдельно готовиться к побегу. Возможно, тот жуткий кошмар сорвется с уст пророка.
— Гх.
От резкой головной боли она невольно вскрикнула. Блерия опустила голову и зажмурилась, пытаясь прийти в себя. В этот момент послышались приближающиеся шаги.
Наконец вошел пророк. Это был мужчина в белоснежном жреческом облачении, чьи глаза были повязаны освященной тканью.
Наплечная накидка, расшитая золотыми нитями, была такой длинной, что почти касалась пола, а пепельные волосы, казалось, спускались ниже талии. И голос его был самым тяжелым из всех, что Блерии когда-либо приходилось слышать.
— Блерия Шарлотта Хэвен и Гофер Айзек Олнайт, верно?
Он остановился перед ними и начал развязывать ткань, скрывавшую глаза.
— Некоторые люди сомневаются в способностях пророка. Кто-то злословит, что мы видим лишь пустяковую повседневность, кто-то называет нас мошенниками. Слыша это, я нахожу их жалкими и в то же время достойными сочувствия.
— ...
— Это момент, который невозможно объяснить человеческой логикой, но он крайне важен в жизни. Для кого-то это последний шанс исправить ошибку, для кого-то — момент прощения за грех всей жизни, повод изменить ценности и начать новую жизнь, или же слава спасения Богом.
Он положил снятую ткань на алтарь. Им было велено не смотреть в глаза пророку, поэтому оба склонили головы.
— Прошу, не пытайтесь мерить божественный дар человеческим разумом, чтобы потом не пришлось сожалеть. Гофер Айзек Олнайт.
Рука пророка легла на голову Гофера. Пророчество прозвучало прежде, чем он успел подготовиться.
— Я вижу, как Вы бросаетесь в пламя.
Пораженная словами, граничащими с проклятием, Блерия посмотрела на Гофера. Его лицо ничуть не изменилось, но рука, лежавшая на бедре, была напряжена.
«Он сдерживает гнев».
— Тебе некого винить, ты сам этого пожелал. Нет, ты должен броситься туда. Ведь то, чего ты желаешь больше всего, находится внутри.
— ...
— Возможно, есть злой рок, доведший дело до такого состояния, но ситуация стала ухудшаться задолго до этого. Было много моментов, когда вы могли остановиться, и они еще будут. Хотя вы всё равно этого не сделаете.
Блерия спросила вместо Гофера:
— ...То, о чем вы говорите, обязательно случится?
— Возможность изменений существует. Но люди почти не меняются, а потому и будущее почти не поддается переменам. Тем не менее, я не скажу, что это твой конец. Я видел лишь этот миг, то, что будет позже, мне не открылось. Прошу, встретьте этот день мудро.
Сказав это, пророк протянул руку к голове Блерии.
Блерия спохватилась и выпрямилась. Но её всё равно беспокоил Гофер. Какое у него выражение лица, о чем он думает? Ей так хотелось опровергнуть услышанные слова, что кончики пальцев задрожали.
Несмотря на то, что настало время её собственного пророчества, её внимание было приковано к другому. Возможно, она получила за это наказание.
— Вы сказали, что ваше имя — Блерия Шарлотта Хэвен?
— Да, верно.
— Странно. Я ничего не вижу.
Огромная рука сжала её сердце.
Ах... Казалось, сердце вот-вот выскочит из приоткрытого рта.
— Если вы что-то скрываете, признайтесь сейчас. Ложь перед лицом Бога не принесет вам ничего хорошего.
По спине пробежал холодный пот, платье неприятно прилипло к телу, и мучительное чувство реальности пронзило всё существо.
Почему она этого не предвидела?
Она слышала, что имя будут проверять, но и представить не могла, что такое произойдет. Словно она и правда верила, что она — Блерия Хэвен. В голове было пусто, она не могла вымолвить ни слова.
Вместо неё заговорил Гофер:
— Блерия жила под другим именем, пока не вернулась в семью. Возможно, причина в этом.
— Не знаю, такое случается впервые. Я могу попробовать, так что назовите имя, которое вы использовали тогда.
Блерия чуть не зажала себе рот рукой. Она не сделала этого только потому, что Гофер крепко сжал её ладонь.
Назвать имя?
Это было табу, установленное для того, чтобы Блерия оставалась Блерией Хэвен. То, что никогда нельзя было произносить вслух. Это была проблема совершенно иного уровня, нежели узнавание «голубого грейпфрута».
«Я не могу сказать».
В тот момент рука Гофера сжалась сильнее. Это прикосновение казалось одновременно и поддержкой, и толчком в бездну. Она не могла понять, просит он её сохранить тайну или же назвать имя. Но в тот миг, когда их взгляды встретились, она всё поняла.
— Верующая?
— Мел...
Под давлением необходимости она выдавила из себя звуки, которые никак не хотели покидать горло. Ощущалось удушающее давление.
Перед глазами всё не просто плыло, а смешивалось в единый хаос. Звон в ушах, начавшийся когда-то, казалось, вот-вот разорвет их.
Тяжело. Голова кружится. Кажется, она сейчас умрет.
Блерия с трудом сдержала рвотный позыв. Ей казалось, что мир переворачивается, и она крепко вцепилась в руку Гофера.
Разорвав паутину, которую она плела годами, Блерия, словно исповедуясь в грехе, выдохнула свое имя:
— Мел Слопи.
Вместе с этим ужасным звуком тошнота окончательно поглотила её. Зрение застлала тьма. В ушах смешивались голоса — то ли Гофера, то ли пророка, — пока не остался лишь тонкий звон.
Теряя сознание, Блерия, должно быть, почувствовала облегчение.
Хватка её руки, отчаянно цеплявшаяся за него, как за спасательный круг, ослабла. Тело Блерии обмякло, словно кукла с перерезанными нитями, и Гофер инстинктивно подхватил её.
— Блерия?..
Отсутствие ответа заставило его похолодеть.
— Я...
Гофер непроизвольно оттолкнул внезапно протянутую руку. Она принадлежала пророку. Понимая, что в данной ситуации следовало бы извиниться, он всё же ощутил холод на затылке, заставивший его насторожиться.
Пророк спокойно произнес:
— Я осмотрю её.
http://tl.rulate.ru/book/169119/13634155
