Каликс с определенных пор стал тяготиться тем, что называют «отношениями». В число вещей, вызывавших у него пресыщение, входило и супружество.
Стоило ослабить бдительность и подпустить кого-то близко, как люди неизбежно обнажали свое истинное нутро. Жена не была исключением. Даже если это был нежелательный для обоих брак, мысль о том, что она может скрывать иные намерения, не доставляла удовольствия. Каликс больше не желал разгадывать чужие темные помыслы.
— …Значит, она все-таки отправилась в салон.
День выдался на редкость скверным. Каждое сглатывание вызывало тошноту, а все тело ныло. Каликс пытался списать это на недавнюю занятость. Однако в глубине души он знал: истинная причина в том, что жена настояла на посещении салона, хотя еще не оправилась от болезни.
— Ваше Высочество, прошу прощения… Я не могла лгать Ее Высочеству, поэтому рассказала ей о слухах, которые ходят в салоне.
— Понятно. У тебя не было выбора.
Каликс коротко кивнул Лери, которая признавалась в содеянном с таким лицом, будто вот-вот расплачется.
В мыслях Каликса всплыл образ женщины, вечно создававшей вокруг себя меланхоличную атмосферу, подобную туманному миру перед дождем. Она была из тех, кто при встрече взглядов мягко улыбается, сощурив глаза. Но он знал, что за этой теплотой карих глаз скрывается упрямство.
— Ваше Высочество, я осмелюсь просить вас, хоть это и не в моей власти. Ее Высочеству сейчас трудно даже просто подняться с постели. Если вы ее удержите, она не пойдет в салон против воли. И еще… вчера анонимно прислали цветы…
— Я распоряжусь, чтобы люди были наготове. Если что-то случится, немедленно докладывай.
Подкупить Лери было несложно. Фрейлина, которую Ивета привезла из графского поместья, оказалась преданнее, чем ожидалось. Стоило лишь сказать, что он хочет заранее принять меры, чтобы супруга не попала в опасную ситуацию, как она стала приходить к нему каждый день и делиться распорядком дня Иветы. Глупая, она и не подозревала, что на самом деле следит за своей госпожой.
Их отношения и без того были разрушены до основания. Настолько, что взаимная ненависть и злословие казались чем-то естественным. Каликс ненавидел женщину по имени Ивета. Нет, он должен был ее ненавидеть.
Возможно, из-за воспоминаний о прошлой ночи Каликс закрыл глаза и тяжело выдохнул. В груди было так тесно, что стало трудно дышать. Лери, чей доклад был прерван, немного поколебалась и, решив, что нельзя дольше задерживаться, откланялась.
С другой стороны, Каликсу порой хотелось проклясть женщину, что заполняла его мысли. Чувства, переполнявшие его сердце, буквально кипели.
Женщина, которая только и делает, что совершает глупости. Настолько безрассудная, что это кажется жалким, но почему тогда он не может перестать о ней беспокоиться? Он задавал этот вопрос сам себе, но ответом служил лишь ее добрый, но упрямый лик.
Наверняка и тогда, когда она заявляла о намерении пойти в салон, у нее было именно такое лицо. И в день свадьбы тоже. Вместо отказа — мягкий прищур глаз и, в конечном итоге, исполнение собственного желания. Этой нелепой и невозможной женщиной была его жена.
Каликс невольно нахмурился, вспомнив тот день.
— И последнее: невеста, Ивета из дома графа Шульта, поставьте подпись в знак клятвы.
Нудная и скучная церемония завершалась подписанием документа, в котором супруги клялись исполнять свой долг. Каликс уже поставил свою подпись, наступила очередь Иветы.
Под длинной вуалью было видно, как растерянно дрогнули уголки ее губ. Казалось, ее маленькие губы хотели что-то сказать, но до его ушей не долетело ни звука.
С тех пор как браки по любви стали обычным делом, традиция, согласно которой жена обязана принимать фамилию мужа, рухнула. Не имело значения, возьмет ли она фамилию супруга или оставит свою. Развод также стал свободным, поэтому в большинстве случаев женщины предпочитали сохранять фамилию своей семьи.
Тех, кто принимал фамилию мужа, было меньшинство. Это были либо «белые вороны», клянущиеся в истинной любви, либо те, кто вступал в мезальянс или брак по расчету, где смена фамилии означала подчинение.
— Юная госпожа Шульт.
Ответа не последовало. Женщина, которая должна была стать его женой, все еще медлила, написав лишь имя «Ивета». Было очевидно, что она хочет сбежать из этого нежеланного брака. Каликс тихо вздохнул и прошептал так, чтобы слышала только она:
— Вам не обязательно брать мою фамилию.
«Потому что я дам вам развод, как только вы пожелаете».
Он смотрел на нее, проглатывая слова, которым не суждено было быть сказанными. Ему и в голову не пришло, что причина ее заминки в том, что она и есть та самая «белая ворона, взывающая к истинной любви».
Сквозь вуаль беспокойно задрожали светлые карие глаза. Ее взгляд коснулся его груди, скользнул по таксидо и медленно поднялся выше.
— Ах…
За коротким вздохом последовал прямой взгляд. Постепенно ее взор сфокусировался. Это был густой и жаркий взгляд, словно она хотела запечатлеть в себе только его одного. Вместо ответа его будущая жена улыбнулась, сощурив глаза, и взяла перо.
— …….
Следом за движением, совершенным без тени сомнения, на бумаге появилось имя: «Ивета Розенталь».
Каликс на мгновение почувствовал себя оглушенным, словно получил удар по затылку. Он совершенно не понимал, что у этой женщины на уме. Пытаясь разгадать ее скрытые намерения, он запоздало посмотрел на нее, но Ивета уже упрямо опустила глаза, словно больше не собиралась встречаться с ним взглядом.
Тишина затянулась, и послышалось покашливание епископа, проводившего обряд. Глядя на женщину, которая так и не подняла глаз и хранила молчание, Каликс подавил сухой смешок. Наступила его очередь принять букет и передать его пажу.
«Совершенно не понимаю, что она замышляет».
Принимая из ее рук белый букет, Каликс улыбнулся в ответ на ее недавнюю ослепительную улыбку.
Прежде казавшаяся скучной свадьба вдруг пошатнулась. А может, пошатнулся не сам обряд, а он сам.
Вскоре пришла весть, что его жена, ставшая теперь великой герцогиней, потеряла сознание в салоне. Пока Каликс пребывал в смятении, не понимая, что он чувствует — тревогу или раскаяние, — в резиденцию великого герцога без предупреждения прибыла графиня Шульт.
Графиня растерянно улыбнулась, когда вместо того, кого она ожидала увидеть, перед ней предстал Каликс.
— Кажется, Ее Высочества великой герцогини нет на месте.
Это была неловкая улыбка, которую она никогда бы не показала, принимай ее дочь в одиночку. Глядя на графиню, извиняющуюся за внезапный визит, Каликс ответил вежливой улыбкой.
— Великая герцогиня ненадолго отлучилась по делам.
В тот момент, когда он сам собирался отправиться к ней, визит графини связал его по рукам и ногам. Каликс проводил гостью, которая была поразительно похожа на его жену, внутрь.
И вскоре он горько пожалел о решениях, принятых им до этого момента.
— Эта негодница смеет так разговаривать с матерью!
Когда разгневанная графиня поспешно ушла, Каликс интуитивно понял, что между ней и дочерью произошла ссора. Его опасения подтвердились: пол спальни был усеян осколками стекла, а Ивета сидела среди них, уткнувшись лицом в колени. Она не обращала внимания на капли крови, стекающие по ее рукам и ногам.
«Графиня Шульт оказалась настоящим тираном».
Это должно было быть просто наблюдением, не более того. Но странно: как только он увидел Ивету, кончики его пальцев закололо, а сердце бешено забилось. Напряжение, разлившееся по телу, сдавило грудь. Знакомое чувство проникало в каждый уголок его существа, перехватывая горло. Это было то самое чувство бессилия, от которого хотелось отвернуться.
Стоило ли перенести визит графини на другой раз? Или лучше было остановить Ивету, когда фрейлина докладывала о ее состоянии? Как бы то ни было, трагедия уже случилась по его вине. Во рту стало горько.
— Не подходите, вы можете пораниться.
Несмотря на дрожь во всем теле, ее голос прозвучал твердо. На мгновение Каликс почувствовал отвращение от мысли, что его жена действительно может о нем беспокоиться.
— Ивета.
С каждым шагом Каликса к ней под ногами хрустели осколки стекла и потемневшие, рассыпавшиеся алые лепестки.
Казалось, всё, что попадало под подошвы его сапог, было виновно в страданиях Иветы. Каликс смотрел на жену, почти намеренно давя обломки носком сапога. Ее узкие плечи, открытые глубоким вырезом вечернего платья, жалко дрожали.
Каликс понимал ее чувства лучше, чем кто-либо другой. Может, поэтому он ощущал с ней такое родство?
— Все в порядке. Это опасно… Не подходите.
Когда Ивета подняла голову, у него невольно вырвался тихий вздох. На ее бледных щеках алели отпечатки чужих пальцев.
Щека, которую, видимо, поцарапали, начала опухать. Благодаря этому Каликсу не составило труда догадаться, что здесь произошло.
— Ха, черт возьми…
Каликс негромко выругался. Независимо от того, доверял он Ивете или нет, она была его женой. Даже матери не позволялось распускать руки и крушить вазы, сопровождая это нападками на его супругу.
Однако Каликса внезапно пронзило сомнение. Имеет ли он право гневаться из-за нанесенного ей оскорбления? В конце концов, он пришел к выводу, что и его собственные чувства могут быть лишь лицемерием.
Еще когда он принимал графиню, он чувствовал нечто, близкое к гневу. И объектом этого гнева была его жена, которая, несмотря на свое состояние, отправилась в салон исполнять роль великой герцогини, но вернулась лишь с позором.
— Ваше лицо… в плачевном состоянии. Сначала нужно обработать раны.
— Раны…
Спрашивать ее о случившемся значило бы пересечь четкую черту, проведенную между ними. Когда Каликс негромко заговорил, Ивета рассеянно повторила его слова.
На ее лице, тронутом тенью горькой усмешки, появилось волнение. Она вдруг слабо улыбнулась, словно никакой ссоры с графиней и не было.
— Вид ужасный… Простите, что показываю вам нечто столь постыдное.
— Это не то, за что вы должны извиняться… Хотя, если вы действительно чувствуете вину, позвольте обработать раны.
— Я просто… хочу сейчас побыть одна.
Уголки ее губ, приподнятые в вымученной улыбке, мелко дрожали. Видя, как она пытается скрыть свое состояние, Каликс ощутил необъяснимый прилив ярости.
Вместо ответа он принялся собирать разбросанные вокруг нее осколки.
— Я… я сама уберу…
— Вы только порежетесь еще сильнее, если будете собирать их такими руками.
Услышав его замечание, Ивета прижала дрожащую руку к другой, пытаясь скрыть слабость. Каликс не мог списать даже этот жест на игру, призванную его расположить.
Даже если это была ложь, сейчас он был готов подыграть ей. Каликс понимал ту невыносимую боль, о которой она не могла сказать вслух. Это чувство было ему слишком знакомо.
— Каликс.
Может быть, именно поэтому, приложив руку к тому, чтобы загнать ее на край пропасти, он всё же хотел ее спасти?
Их взгляды, до этого бесцельно блуждавшие в пустоте, встретились. Ее глаза, казавшиеся лишенными души, теперь смотрели на него прямо и открыто. Когда тепло карих глаз коснулось его, Каликс почувствовал необъяснимую жажду.
— У вас кровь.
Услышав спокойный голос, сорвавшийся с ее губ, Каликс лишь тогда заметил, что на его руках тоже выступили капли крови.
Когда Ивета попыталась подняться, чтобы подойти к нему, Каликс мягко коснулся ее плеча и быстро убрал оставшиеся осколки. На ковре смешивались капли и его крови.
— Каликс, вы в порядке? Вам не стоило этого делать, скорее обработайте рану.
Ивета все же встала и, подойдя ближе, перехватила его занятую руку. Ее жест был медленным, но точным, мягким, но решительным.
— Жена.
Каликс завороженно смотрел на свою руку в ее руках, а затем перехватил ее ладонь, заключая ее маленькие пальцы в свои. Теперь он мог видеть ее лицо совсем близко.
Опухшая щека, следы слез, разбитая губа… всё было в беспорядке. В буквальном смысле — всё. И лицо Иветы, и чувства Каликса, смотрящего на нее. Всё до единого.
— Рана глубокая. Нужно сразу обработать, чтобы не было воспаления.
— Не беспокойтесь. В конце концов, я для вас лишь формальная жена…
— Ивета.
— …Я сказала лишнее.
Он десятки раз бросал ей в лицо колкости. И все же она поспешила извиниться за осколок, который мог оставить лишь крошечную царапину. Этот факт сегодня больно кольнул его в самое сердце.
В конце концов Каликсу пришлось отступить перед ее непоколебимостью. Если ей когда-нибудь понадобится помощь, если она протянет руку… Тогда он войдет в ее личное пространство.
Вспоминая ее фальшивую улыбку, он убрал последние осколки, о которые она могла пораниться, и выпрямился. В тот же миг он невольно взглянул на нее, чтобы проверить ее состояние, и их глаза снова встретились.
— Спасибо, что встретили маму вместо меня.
Встретившись с ним взглядом, Ивета сощурила глаза в улыбке. Каликс лучше всех понимал, что означает эта улыбка.
Ничего не ответив на ее застывшее лицо, он лишь выдавил подобие улыбки и вышел из комнаты. Если родители — главные виновники твоей боли, от них не так-то просто отречься. Разрываясь между любовью и ненавистью, ты в итоге выбираешь бесконечное прощение.
— …Если пожелаете, я могу запретить графине Шульт посещать резиденцию великого герцога.
Однако Ивета не захочет разрывать узы с матерью. Семья — это связь крепче любой другой. Неспособность отсечь тех, кто использует эту связь для корысти, и была причиной ее боли.
— Спасибо за предложение. Но…
Ивета замолчала и тихо улыбнулась. Эта улыбка была вежливым отказом.
Ему было жаль жену, которая благодарила за доброту тех, кто обходился с ней жестоко. Но, с другой стороны, зная, что она чувствует, Каликс лишь надеялся, что когда-нибудь Ивета сможет отпустить эту боль и выплакать всю ту обиду, что засела глубоко в ее сердце.
Покинув комнату, он прислонился спиной к двери, слушая, как за ней его жена начала приглушенно рыдать.
В глубине души Каликс надеялся, что она сможет освободиться от тех чувств, от которых он сам так и не смог избавиться.
http://tl.rulate.ru/book/169021/13854609
Готово:
