Выпив горького отвара, Шэнь Линчжэнь вновь ощутила слабость и вскоре опять уснула.
Но и этот сон не принёс покоя: в нём снова и снова прокручивались события минувшего дня.
Обрывки видений сменяли друг друга.
То тряская повозка, связанные руки и ноги, а снаружи — звонкий лязг мечей, сталь о сталь.
То перерубленная верёвка, повозка, летящая к обрыву, и тот человек в доспехах — словно небесный воин, живым щитом бросающийся наперерез.
А вот уже пыльная, заросшая дикой травой дорога, песок и камни летят из-под ног; он поворачивает клинок — взмах, и трое разом падают сражённые. А когда меч возвращается в ножны, движения его вдруг становятся мягкими, и он бережно оборачивается к ней:
— Испугалась?
Тут Шэнь Линчжэнь проснулась в холодном поту — и уже не решилась снова сомкнуть веки.
Да, она испугалась. За всю жизнь ни единой капли крови не видывала, где уж ей выдержать, как головы одна за другой нанизываются на меч, словно сахарные яблоки на палочку.
Если бы не тот спаситель, что поддержал её в пути, она бы давно свалилась замертво, не добравшись до гор.
Шэнь Линчжэнь и вспоминать-то было стыдно: когда они укрылись в пещере, её вывернуло наизнанку, и беднягу всего забрызгало.
Именно от стыда — видеть, как он с трудом перевязывает рану на животе, — она и вызвалась помочь.
Да только проку вышло мало: при виде кровавого месива, развороченной плоти она попросту лишилась чувств. Что было дальше — не ведает, даже имени его спросить не успела.
─────༺❀༻─────
До самой темноты Шэнь Линчжэнь так и не дождалась вестей о своём спасителе, зато прослышала иное: государь послал людей тайно расследовать её похищение и ныне уже примерно знает, в чём дело, — вышли на след неких сектантов из Белого младенца.
Секта Белого младенца ещё с прежней династии то и дело смущала Срединные земли, её приверженцы не раз подбивали народ на восстания. И хотя двор снова и снова запрещал её, давил железной пятой — секта эта, как трава в степи, что не выгорает дотла, оживала вновь после каждого ветра. Случалось ей и прежде хватать знатных девиц для жертвоприношения Небу, дабы открыто бросить вызов императорской власти — зверство, каких поискать.
Шэнь Линчжэнь затрепетала от страха, даже не заметила, как вошёл отец.
Шэнь Сюэжун тихо кашлянул, напоминая о себе.
Она подняла глаза и поспешно спросила:
— Батюшка, есть вести о моём спасителе?
Шэнь Сюэжун покачал головой:
— Дворцовая стража с собаками обыскала гору вдоль и поперёк, но нашла следы только до входа в пещеру, дальше — ни единой ниточки. Словно тот человек исчез из пещеры бесследно, средь бела дня.
— Как же так?
— Вот и я о том. Но раз тела не нашли — стало быть, жив, надо думать. Может, и к лучшему: совершил доброе дело, снял пыль с одежд — и сгинул в неизвестности, не желая славы и наград! Ты не тревожься, поиски продолжаются.
— А братец Айцзе… с ним всё хорошо?
Не утаилось, что Сюэ Цзе назначил ей свидание втайне, — верно, старшие его наказали.
— Этот малец толстокожий, его и восемнадцатью пытками не проймёшь. Подумаешь, запрут в храме предков, на колени поставят — стоит ли тревожиться? Да, и ещё: служанку твою схоронили с почестями, не кори себя без меры.
Она помолчала, потом кивнула:
— Батюшка всегда говорит: человек должен смотреть вперёд.
Шэнь Сюэжун тяжело вздохнул:
— Иньинь, на сей раз мы вперёд смотреть не станем! Ты ещё и замуж не вышла, а уже в такую кровавую бурю угодила. Что же дальше… Я всё думаю: пойду к государю, попрошу по-хорошему, нельзя ли свадьбу отсрочить? Потянуть время — и то уже подспорье!
Хотя похищение официально приписали секте Белого младенца, никто не верил, что это случайность: Шэнь Линчжэнь попадает в беду точнёхонько накануне брачного сговора. Кто ж тут не заподозрит связи?
Да только девицу похитили — разве такое разгласишь? Роду Шэнь не с руки прилюдно требовать ответа, и государь на сей раз перед племянницей в долгу, это ясно.
Ежели Шэнь Сюэжун теперь пойдёт с поклоном — даже если брак не отменят, хоть срок отодвинут.
— А матушка тоже так думает? — неожиданно спросила Шэнь Линчжэнь.
Шэнь Сюэжун на миг запнулся:
— Твоя мать — у неё только ты одна, как же ей не жаль отпускать тебя за тридевять земель!.. К чему ты это спрашиваешь?
— Чужие люди всё твердят, что этот брачный союз — затея дяди-императора. Но я-то знаю: дядя и матушка — родные брат и сестра, одной утробой рождённые. Не будь на то матушкиного согласия, он бы не стал указом мне докучать.
— Иньинь…
— Батюшка, я хоть и сижу в тереме, в государственных делах несведуща, но понимаю: браки по расчёту заключают не ради забавы, а для укрепления уз между государем и слугами. Коли дядя-император ищет союза с родом Хо — стало быть, верит, что Хо послужат опорой престолу. Матушка вместе с дядей завоёвывала Великую Ци, сколько лет болеет душой за державу и меня учила: дети императорского дома должны блюсти судьбу династии как свою собственную… Всё это я понимаю. И печалит меня лишь одно: почему непременно я? — Тут она опустила глаза. — Но если каждый станет так думать, когда же мы вернём Великой Ци её земли?
Шэнь Линчжэнь была цела и невредима, а Шэнь Сюэжун уже утирал старческие слёзы:
— Если нашей Великой Ци, чтобы удержать рубежи, нужно приносить в жертву дочерей, — так уж лучше уступить эту землю чужакам!
Шэнь Линчжэнь порывисто мотнула головой:
— Батюшка, то были мои прежние, недальновидные речи. После вчерашней напасти я поняла: едва союз состоялся — и лиходеи уже не стерпели. Это ли не доказательство, сколь весом род Хо для престола и для самой императорской фамилии? Дядя-император непременно возвысит Хо. Да, сперва я, может, и хлебну горя на дальней заставе, зато потом, глядишь, целый век в довольстве проживу. Какая же это жертва? Не берите греха на душу, не губите моего счастья из-за минутной близорукости!
Едва смолкли эти речи, под окном, снаружи, послышался вздох — такой лёгкий, что его едва можно было уловить.
Чжао Мэйлань прижала платок к покрасневшим уголкам глаз, затем в одно мгновение вернула себе обычную холодность и бесшумно удалилась.
Старшая служанка Цзи поддерживала её под руку, тихо утешая:
— Ваше Высочество, двадцать семь лет минуло. Даже морю крови — и тому срок вышел. На белом свете умников не счесть, а вот тех, кто умеет постичь суть, — раз-два и обчёлся. Госпоже нашей выпала редкая доля: светлый ум, весёлый нрав, душа чистая. С таким-то добром везде счастье сыщешь. Да и кто ж осмелится держать на ней старые счёты?
— Дай Бог.
В последующие дни Шэнь Линчжэнь безвыездно оставалась в усадьбе, восстанавливая силы, пока однажды её не призвала к себе вдовствующая императрица Гао.
Нынешняя императрица не была родной матерью ни государю, ни великой княжне, однако внучку свою, Шэнь Линчжэнь, жаловала и баловала: говорили, даже больше, чем принцесс, живших во дворце. Престарелая госпожа, прослышав прежде о высочайшем указе, коим Линчжэнь просватали за дальнего, тяжко занемогла с горя и до сей поры всё не могла оправиться.
О похищении Шэнь Линчжэнь, само собой, никто не осмелился докладывать больной императрице. Нынешний же её призыв был лишь знаком обычной, давней тоски по внучке.
К счастью, здоровье Шэнь Линчжэнь почти поправилось, и она немедля откликнулась на зов, отправившись в Обитель драгоценной милости, где почивала императрица.
Поскольку столица утвердилась в Бяньцзяне, где дома простого люда жались друг к другу в тесноте, дворцовые стены Великой Ци охватывали всего пять ли окружности — далеко не столь величественно и просторно, как в древних столицах Чанъани или Лояне. Зато в архитектуре здешней первенствовало «изящество».
Чертоги эти: с бирюзовыми засовами, алыми карнизами и золотой черепицей; ярус за ярусом, зал за залом — всё цвело и блистало роскошью.
Шэнь Линчжэнь с юного возраста бывала здесь, каждый цветок и каждое дерево были ей знакомы. Но ныне, глядя на привычные пейзажи, она чувствовала иное.
Всё же минует эта весна — и когда ещё доведётся ей сюда вернуться?
Вдовствующая императрица Гао была в преклонных летах: всякая хворь подтачивала самое основание её жизни, и этот недуг вновь иссушил ей силы— лицо всё не обретало прежнего цвета. Но едва Шэнь Линчжэнь ступила на порог, старушка, доселе томная и слабая, разом оживилась, выпрямилась в резном кресле с высокой спинкой и, просияв улыбкой, поманила внучку рукой:
— Иньинь, ступай скорее к бабушке!
Шэнь Линчжэнь с должным почтением приблизилась и отвесила поклон.
Вдовствующая императрица издали любовалась внучкой — и чем дольше глядела, тем больше радовалась сердцем.
Только-только вошедшая в возраст девица — стан ещё не вполне развился, но уже угадывалась в нём тонкая, изящная прелесть. Очи — словно весенний абрикос, брови — горная луна, нос — точёный нефрит, а уж как эту красоту оттеняет кожа, белизной и нежностью спорящая с первым снегом, — так и тянет приголубить, приласкать.
При мысли об этом вдовствующая императрица вновь опечалилась: как же этакое нежное, хрупкое создание выдержит суровые ветра и пески пограничья? И ведает ли тот Хо, второй отпрыск, что такое — беречь и жалеть?
Она поглядела на Шэнь Линчжэнь и вздохнула:
— Пришла — и ладно. А я уж думала, ты на дядюшку-императора осерчала, а заодно и бедную бабушку видеть не желаешь!
Не случись надобности утаивать болезнь, Шэнь Линчжэнь, конечно, не пренебрегла бы Обителью драгоценной милости столь долгое время.
Она тотчас покачала головой, окинула взглядом прислуживающих со всех сторон дворцовых дев и, понизив голос, промолвила:
— Иньинь даже с дядей-императором готова говорить — как же ей не желать видеть вас?
Государыня невольно усмехнулась — видно, и сама понимала, что дворцовые девицы лишь мешают бабке с внучкой быть поближе, — и, взмахнув рукой, удалила их.
— Я и впрямь хотела бы сказать бабушке кое-что сокровенное.
— Тогда присядь-ка к бабушке на колени да расскажи всё толком.
Шэнь Линчжэнь осторожно приклонила голову к коленям вдовствующей императрицы:
— Дело небольшое, просто хотела спросить: бабушка, вы видели того, второго Хо?
— Видеть — видала, да только много лет назад. А к чему ты спрашиваешь?
— Свадьба вот-вот, а каков тот Хо — нравом, обличьем, да и что у него в доме творится, — я ровно ничего не знаю. Спрошу матушку — а она всё темнит, слово вымолвить боится. Вот и пришлось к вам прийти.
Искренне ли она смирилась с судьбой или лишь покорилась обстоятельствам — раз уж Шэнь Линчжэнь приготовилась стать женой Хо Люсина, ей поневоле стало любопытно, что он за человек.
Вдовствующая императрица усмехнулась:
— Что до нрава… Насколько бабушка помнит, в детстве он был мальчиком светлым, живым. Но после того, что стряслось с ним в семнадцать лет, сказывают, он стал сдержаннее, ушёл в себя. После такого перелома люди редко остаются прежними.
Шэнь Линчжэнь кивнула и поторопила:
— А наружность? Бабушка ещё не рассказала!
— Вот оно что! — прищурилась вдовствующая императрица. — Выходит, тебя больше всего это волнует? Ну, тут можешь не тревожиться: уродом он не будет.
— Стало быть, второй Хо очень красив?
— После того как мальчик лишился ног, он в Бяньцзяне больше не появлялся — несподручно. Но бабушка помнит: в отрочестве личиком он был весьма пригож. Отец его, когда был молод, тоже слыл в прежнюю династию первым красавцем. Бывало, выйдет на улицу — так барышни целый воз цветов и фруктов ему накидают.
— Вот и славно! — Шэнь Линчжэнь улыбнулась, но тут же вновь опечалилась. — А только он теперь дни и ночи в кресле на колёсах сидит — как бы не растолстел, не оброс грубым мясом, не потерял былую статность?
Вдовствующая императрица легонько ткнула её пальцем в лоб:
— Ах ты, а ещё святые книги читаешь! Так ли уж пристало судить по оболочке?
— Я и о внутренних достоинствах сужу, — к примеру, братца Айцзе, что на коне и с луком на «ты», я весьма уважаю. Только второй Хо столько лет ногами не владеет — ратное искусство, поди, совсем забросил. Вот я и спрашиваю про внешность: если уж воин из него никакой, так хоть был бы пригож — глаз радовать.
— Не любишь книжников, а любишь воинов — до чего ж ты, дитятко, не похожа на прочих барышень! А что до твоего двоюродного брата… Вы с детства вместе росли, друг друга знаете, и талантами, и внешностью, и родом — пара что надо, и срок как раз подошёл бы союз заключить. Ан нет — судьба не свела, такая жалость…
Шэнь Линчжэнь понемногу спрятала улыбку. В ушах её вдруг зазвучал тот вопрос, что бросил ей Сюэ Цзе в Персиковой долине, перед тем как ускакать прочь:
— Иньинь, ты даже не попыталась бороться — сразу сдалась. Видно, и прежде я был для тебя просто добрым братом, с которым неплохо бы и супругами стать, — да только сердце твоё не лежало ко мне по-настоящему, и ты никогда не думала: «За него — и ни за кого другого»?
Она помолчала немного, потом спросила:
— Бабушка, а бывает на свете такая любовь, чтобы — за него, и ни за кого другого, и чтобы — на ней, и ни на ком другом?
— Стало быть, наша Иньинь ещё не пробудилась для чувств. И то хорошо, хорошо… — Старица не ответила прямо, только вздохнула и нежно погладила внучку по вискам. — Бабушка твоя, видишь ли, не родная мать твоему дядюшке-государю. Многое мне не по силам, не властна я за тебя заступиться. Поезжай пока в Цинчжоу, а бабушка здесь что-нибудь придумает и выручит тебя, воротит назад в Бяньцзянь.
───────────༺❀༻───────────
Благодарим, что читаете вместе с нами!
Лайк или закладка — лучший способ поддержать команду переводчиков и помочь книге быть заметнее.
http://tl.rulate.ru/book/168986/11875600
