— Я слышал, Ваше Величество, что в день Хапбана вы посетили покои Королевы-мама. Чиновники, узнав об этом, были несказанно рады.
Он, полулёжа и опираясь на одну руку, с безразличным видом посмотрел на мужчину перед собой.
Главный государственный советник Хан Ёнхи. По сути, он был тестем короля.
Говорят, он словно змея, вьющаяся над самим королём. Он вспомнил слухи, гуляющие в народе, и на его губах заиграла горькая усмешка.
— Советник.
— Слушаю, Ваше Величество.
— Кажется, ушей и глаз, расставленных тобой во Дворце, куда больше, чем я предполагал?
— Ваше Величество, это была радостная весть, которую с нетерпением ждали все во дворце, поэтому она и разнеслась так быстро.
На лице Главного государственного советника, тронутом печатью времени, читалась безграничная уверенность. Он совсем не походил на подданного, сидящего перед своим монархом.
— Почему ты осторожничаешь, когда правда всё равно не причинит тебе вреда? Хоть Иксонган надет на мне, в этой стране нет никого, кто не знал бы, в чьих руках на самом деле зажата рукоять меча.
— Ваше Величество! Как вы можете такое говорить! Кто бы что ни болтал, хозяином этой страны и основой Чосона являетесь вы. Кто посмел нашептать вам подобную дерзость? Прикажите немедленно и сурово наказать виновного!
Это было тошнотворное притворство.
На словах он сокрушался, но было очевидно, что на лице, которое он не склонил в поклоне, играет едва заметная улыбка.
— Ваше Величество. Вы должны посещать покои Королевы-мама хотя бы в дни Хапбана. Рождение наследника, который продолжит династию, — это Великое дело во благо алтарей предков и государства.
— ...
— Прошу, проявите милость, подобную безбрежному морю, чтобы в страну пришёл великий праздник.
Он был поистине отвратителен.
Так было и до того, как страна оказалась в таком упадке, а после того, как всё окончательно превратилось в руины, стало ещё хуже.
Он снял Иксонган и сжал его в руке. Если думать о достоинстве и величии, то так поступать не следовало, но его это совершенно не заботило.
Придворные, находившиеся внутри, в бессилии прикрыли глаза, а Главный государственный советник, привыкший к странностям короля, спокойно взирал на него.
Лишь Он с ухмылкой то подбрасывал, то снова ловил Иксонган.
Головной убор, символизирующий статус короля, беспомощно прыгал в его руках.
— Какая нелепость. Послушать тебя, так можно подумать, что я должен родить наследника в одиночку.
— ...
— Неужели я сам того не ведая превратился в женщину? Или, быть может, безумный тиран настолько отличается от обычных людей, что способен выносить дитя в своём чреве?
— ...
— Если проблема в том, что наследник не рождается, не проще ли сменить Королеву?
— ...
— Кто знает? Если бы Королевой стала девица, подобная тем лекаркам, которых советник выгнал взашей, мои глаза могли бы загореться так, что на свет появились бы не только наследный принц, но и шесть-семь Великих принцев?
Он громко рассмеялся, словно это была чертовски забавная история.
Однако смеялся только Он. Лицо Главного государственного советника, до этого момента сохранявшее спокойствие, впервые исказилось.
— Видимо, кровь — это и впрямь страшно. Неужто тебе так не хочется прогонять свою племянницу?
Отречься от Кюён, нынешней Королевы, означало отречься от самого Главного государственного советника.
Он, будучи лишь безумным королём, вряд ли смог бы вынести последствия такого шага. Изначально это было невозможно даже попытаться сделать.
Но в словах, прозвучавших сквозь безумный смех, был скрыт глубокий смысл.
В них читалась твёрдая решимость: он никогда не допустит появления наследника от крови Главного государственного советника.
Это был маленький протест человека, которого насильно усадили на трон, связали по рукам и ногам и накинули лишь пустую оболочку — Ёнпо.
— Советник.
— Слушаю, Ваше Величество.
— Хочешь, я скажу тебе, как я мог бы передумать? Подойди ближе. Ну же, приклони ухо.
Его голос внезапно стал легким, когда он подозвал советника. Стерев с лица застывшую гримасу, тот медленно приблизился.
— Опийный мак. Принеси мне ещё опийного мака. И тогда я, так и быть, обниму Королеву.
Но эта слабая попытка сопротивления не продлилась долго и бесследно исчезла.
Король просил снадобье, которое затуманивает разум, но Главный государственный советник, называвший себя верным подданным, даже не попытался скрыть улыбку и ответил, что исполнит волю.
Глядя на это, Он искренне расхохотался.
Поистине паршивое место этот Дворец. Поистине.
— Мама. Ночной ветер всё ещё холоден. Прошу вас, войдите внутрь.
— Не так уж и холодно. Мне душно в груди, я лишь хочу подышать свежим воздухом, не мешай мне.
— Но...
— Я же сказала, всё хорошо.
Кюён улыбнулась, глядя на Старшую придворную даму Чон, которая смотрела на неё с нескрываемым беспокойством.
Сердце придворной дамы всё ещё было не на месте, но Кюён была непреклонна.
К тому же, раз Кюён сама призналась, что ей тяжело на душе, препятствовать ей было невозможно.
— Даже в темноте павильон Пуёнджон всегда прекрасен. А сегодня ещё и луна яркая, отчего смотреть на него одно удовольствие.
Кюён стояла перед прудом, в котором отражалась беседка, и тихо шептала свои мысли.
Этот день разрывал ей душу.
Весь Дворец гудел из-за того, что Он посетил Кюён в день Хапбана. Однако слухи, пройдя кругами, всегда возвращались к одному и тому же выводу.
«Король вошёл в покои Королевы, но так и не разделил с ней ложе».
История, в которой ничего не изменилось, вызывала лишь ещё более горькие насмешки.
Каждый взгляд, встречаемый во дворце, ложился на плечи тяжким грузом.
Хотя она знала, что немногим позволено смотреть ей в глаза, ей казалось, будто абсолютно все насмехаются над ней.
— Было бы замечательно, если бы ещё и лотосы распустились.
Пока она стояла, безучастно глядя на пруд и сглатывая вздохи, послышался знакомый голос.
Кюён тут же обернулась и увидела того, кому он принадлежал.
— Ночной воздух ещё прохладен, Королева-мама. Я беспокоюсь, как бы вы не простудились.
— Кажется, всем видится, будто я вот-вот упаду без чувств. Даже старый друг, которого я встретила спустя долгое время, говорит о том же.
На её лице, лишённом эмоций, промелькнула слабая тень радости.
Пришедшим в павильон Пуёнджон был Игён. Он был Пёльджаном Королевской гвардии и старым другом Кюён.
Именно он был тем, кто привел Он в дом Кюён в тот день, когда она отдала королю своё сердце.
— Лик ваш омрачён печалью.
— А много ли в моей жизни светлых дней?
Самоироничный ответ Кюён заставил Игёна обеспокоиться ещё сильнее. От её улыбки, настолько слабой, что её трудно было даже распознать, на лицо Игёна легла тень.
Для него Кюён была не женой короля и матерью Чосона, а прежде всего дорогим другом, за которым он наблюдал долгие годы.
Игён отчётливо помнил Кюён, чья улыбка всегда была необычайно яркой.
<Посмотри. Красная слива так красиво расцвела. Правда, чудесно?>
<Не стой так близко к цветам. Твоё и без того невзрачное лицо станет ещё невзрачнее.>
<Кто бы говорил! Ты, Игён, самый невзрачный!>
Стоило ему подразнить её, как она надувалась, а когда ей удавалось подразнить его в ответ, она смеялась так чисто и искренне, словно была самой счастливой девушкой в мире.
Она была женщиной, которая была предельно честна и в радости, и в печали.
Но внезапно налетевший шторм судьбы отнял у Кюён слишком многое.
Хан Ёнон, министр финансов, старший брат Главного государственного советника и отец Кюён, скоропостижно скончался. Говорили, его сердце просто остановилось.
О его смерти ходило множество толков, но в конечном итоге так ничего и не прояснилось.
Кюён потеряла мать в момент своего рождения.
Когда ушёл отец, который дорожил своим единственным ребёнком и растил её как зеницу ока, её мир рухнул до основания.
<Отец. Что вы только что сказа...>
<Так уж вышло. Главный государственный советник ведёт себя странно. Было бы полбеды, если бы он просто расторг уговор о твоей свадьбе...>
<О чём вы говорите? Что значит «ведёт себя странно»?>
<Несколько лет назад умерла единственная дочь советника. Он так старался сделать её королевой. После этого он приглядывался к Кюён, своей племяннице, но я слышал, что её отец, министр финансов, пресекал эти попытки на корню, и тому пришлось отказаться от своих мечтаний.>
<...Значит, теперь, когда Кюён осталась одна, Главный государственный советник намерен сделать её королевой?>
<Пока это лишь мои догадки. Но они окажутся верными. Иначе зачем бы ему расторгать твою помолвку с ней.>
О помолвке знал только Игён.
Семьи были в таких хороших отношениях, что обещание было дано ещё тогда, когда Игён и Кюён были младенцами. Но по какой-то причине министр финансов ни разу не заводил с Кюён разговоров о замужестве.
Поскольку обсуждать помолвку с подругой детства было довольно неловко, Игён тоже помалкивал.
Однако обещание, которое казалось незыблемым, было разорвано в один миг.
Отец Игёна догадался, что Главный государственный советник задумал игру «в королеву» с оставшейся в одиночестве племянницей.
Уже тогда его называли человеком, обладающим большей властью, чем сам король. Поэтому Игёну и его семье оставалось лишь безмолвно подчиниться.
Так Игён похоронил мысли о помолвке. Ему так приказали, да и рассказывать Кюён, потерявшей отца, о подоплёке старой истории теперь казалось нелепым.
Спустя несколько дней Игён, шутя, привёл Он к дому Кюён.
<Откуда ты так хорошо знаешь эти переулки?>
<Помните, я всегда рассказывал вам о своём друге? Его дом находится здесь неподалёку.>
<А-а. Та самая барышня?>
<Да, Великий принц.>
<Судя по твоим рассказам, она весьма бойкая особа.>
<Разве только бойкая? Родись она мужчиной, наверняка погубила бы немало людей.>
<Раз ты так говоришь, мне и впрямь любопытно, что это за женщина.>
<Желаете познакомиться? Смотрите, как бы вам не пришлось в ужасе спасаться бегством.>
Подобно тому как Кюён не могла забыть тот день, Игён отчётливо помнил ту заснеженную ночь.
Он тоже был его бесконечно дорогим другом, и Игён надеялся, что если Он и Кюён познакомятся, они смогут проводить время втроём. Эти ожидания и породили ту ночь.
<Раз ты так говоришь, не влюблена ли она в тебя, часом?>
<Даже в шутку не говорите такого. Она мне как родная сестра. До недавнего времени шли разговоры о помолвке, и было немного неловко, но раз всё отменилось, теперь она и впрямь просто сестра.>
<Помолвка отменилась?>
<Да. Впрочем, уже поздно, ворота нам вряд ли откроют, так что придётся лезть через стену. Идите сюда.>
До той ночи, нет, до того самого момента той ночи Игён не осознавал своих чувств.
Он указал Он, где лучше перелезть, а сам, опасаясь, что их заметят вдвоём, перемахнул через противоположную стену и оказался во дворе внутренних покоев.
И только когда его глазам предстали Он и Кюён, которые в его отсутствие встретились и вели застенчивую беседу, сердце Игёна болезненно сжалось.
<...>
Это было чувство, которое он испытал впервые в жизни, и острая боль, которую он почувствовал впервые.
Только тогда он понял.
На самом деле Игён уже очень давно хранил Кюён в своём сердце. Он просто прятал это за маской дружбы, не осознавая собственной любви.
— О чём вы так задумались?
— ...Прошу прощения. На мгновение нахлынули старые воспоминания.
— Старые воспоминания?
— ...Ничего особенного.
Раньше она бы обязательно расспросила, что это за воспоминания, даже если они «ничего особенного».
Но теперь Кюён, выглядевшая крайне изнурённой, лишь кивнула и снова перевела взгляд на пруд.
В ней не осталось и следа от той прежней девушки, которая заставляла окружающих лишь диву даваться своей бойкости.
Внезапная насмешка судьбы превратила Кюён в печальную тень самой себя.
— Раз уж заговорили о прошлом, мне тоже кое-что вспомнилось. Лотосы, что цвели в пруду нашего дома. Слушать кваканье лягушек и смотреть на ярко-розовые цветы — это было моей летней радостью.
Воспоминания о счастливых временах на мгновение озарили лицо Кюён прекрасной улыбкой.
Но лишь на мгновение. Мягкая линия её губ тут же бесследно исчезла.
Глядя на Кюён, которая утратила румянец на щеках, лишилась чистой улыбки и совсем исхудала, Игён думал:
<У этой барышни и впрямь красивое имя. Поистине прекрасная женщина.>
Если бы в ту ночь, когда Он влюбился в Кюён, Игён просто честно всё рассказал.
Если бы признался, что она не просто друг, а женщина, которую он любит уже очень давно.
<Вы хотите сказать, что Великий принц взойдёт на престол?>
Когда вопреки всеобщим ожиданиям Он взошёл на трон, если бы Игён немедленно бросился к Кюён, схватил её за руку и сбежал.
Если бы он хотя бы настоял на том, что раз назначенная свадьба не может быть отменена, и он ни за что с этим не смирится.
— По крайней мере, мы не были бы так несчастны.
— Что вы сейчас сказали? Было слишком тихо, я не расслышала.
— ...Ничего, Мама. Я ничего не говорил.
О том, что сердце Кюён не было бы изранено слезами из-за неразделённой любви, а сердце Игёна не превратилось бы в лохмотья из-за чувств к женщине, которую он никогда не должен был любить.
Игён думал об этом снова и снова, сгорая от запоздалого раскаяния.
http://tl.rulate.ru/book/168708/13824477
Готово:
