Ёнду никогда не видела в этом мире, чтобы мужчины прикасались к цветам. В этом обществе, где сферы деятельности мужчин и женщин были разделены до раздражения четко, цветы принадлежали исключительно женщинам. Для мужчин букет был тем, что покупают в подарок даме, а не тем, что создают своими руками.
Однако незнакомец с букетом, старательно собранным вручную, направлялся прямиком к пекарне Бель, и Ёнду не могла этого проигнорировать. Она осторожно начала следовать за ним.
Мужчина шел быстрым, но тяжелым шагом. Поравнявшись с местом, откуда уже виднелась пекарня Бель, он внезапно замер, а затем скрылся в зарослях, словно намереваясь шпионить за домом.
Как раз в это время Бель снимала белье, которое весь день сушилось во дворе. Её стройная фигура так и мелькала между развевающимися на ветру чистыми полотнами. Шаловливый лесной ветер задирал подол её юбки, то и дело обнажая изящные щиколотки.
Даже после того как Бель закончила с бельем и ушла в дом, мужчина долго не шевелился. Лишь когда начало смеркаться, он медленно поднялся. Мужчина положил принесенный букет на то самое место, где только что стояла Бель. Но и этого ему показалось мало: он в нерешительности замер, не сводя глаз с пекарни, а когда дверь скрипнула и Бель собралась выйти, он пулей метнулся обратно в кусты.
Появившаяся Бель несла небольшое ведро. Оглядевшись по сторонам, она направилась прямиком к зарослям, где прятался мужчина. Однако она, похоже, не заметила затаившего дыхание преследователя — всё её внимание было приковано к глубине леса. Она выплеснула содержимое ведра — потроха и немного сырого мяса — в сторону чащи. В воздухе мгновенно разлился запах крови, а её длинные белые пальцы зловеще заблестели от красных пятен.
— Сегодня опаздывает… — пробормотала она.
Бель не спешила уходить, расхаживая взад-вперед. Она ждала Лиса. Тот маленький Лис, который впервые попробовал у неё куриные потроха, с тех пор частенько наведывался к пекарне за едой. Он не ластился, как собака, но его черные блестящие глаза-бусинки, когда он просто сидел и ждал, невозможно было игнорировать.
Время шло, кровь на руках начала подсыхать, вызывая зуд. Небо, на которое она мельком взглянула, уже окрасилось в багровые тона заката. Бель понимала, что больше ждать нельзя. Бросив полный сожаления взгляд в сторону леса, она повернулась и ушла.
Мужчина решился подняться только тогда, когда убедился, что Бель окончательно скрылась. То ли от долгого сидения на корточках, то ли по какой-то другой причине его ноги заметно дрожали. Понукая неслушающиеся конечности, он поспешно покинул это место. Его шаги были суетливыми — от прежней осторожности и расчетливости не осталось и следа.
Ёнду, прятавшаяся за деревом с нацепленной на голову травой для маскировки, видела всё. Мужчина, подглядывающий за работающей Бель; мужчина, прижимающийся лицом к окну пекарни и встающий на цыпочки; и, наконец, мужчина, удирающий из леса… К горлу подступила тошнота.
— Кха… кха…
Она долго стояла, прислонившись к дереву, и боролась с рвотными позывами. Желудок будто вывернуло наизнанку, во рту стало кисло, а перед глазами всё поплыло. Рассудком она понимала, что он мог быть просто застенчивым влюбленным, но нутро Ёнду отказывалось это принимать.
То, как он прятался в кустах, как заглядывал в окна, как оставлял цветы там, где она стояла — всё это воскресило в памяти почти забытый образ Сталкера.
Того самого Сталкера, который отслеживал её расписание по минутам, присылал десятки незаконно сделанных фотографий и даже накрывал стол в её доме, пока её не было. Из-за этого проклятого Сталкера она потеряла связь не только с друзьями, но и почти со всеми знакомыми.
«Если подумать, я и оказалась здесь из-за этого подонка. Если бы я не приняла тот звонок на рассвете… нет, если бы мне было с кем встретиться в отпуске, я бы не позвала того бывшего мошенника пить вино…»
Ёнду провела рукой по предплечью — кожа покрылась мурашками.
Она с трудом выпрямилась. Пропуск одного ужина не убьет её; ей не хотелось никакой еды, хотелось только поскорее вернуться и зарыться в кровать. Но когда она сделала шаг, взгляд упал на следы, оставленные мужчиной.
Примятая трава отчетливо выдавала его путь. Казалось, по этим следам можно было дойти до самой деревни. В её воображении на сломанные стебли наложился силуэт поспешно убегающего мужчины.
Словно в трансе, Ёнду пошла по следу. Она низко пригибалась, боясь быть замеченной. Пройдя совсем немного, она увидела впереди его спину.
Мужчина вытирал кровь с ботинка. Видимо, наступил в один из ошметков потрохов, которые разбросала Бель. «Черт!» — негромко выругался он, обрывая листья, чтобы очистить обувь. В его движениях чувствовалось нескрываемое раздражение. Ёнду затаилась в кустах, навострив уши.
— Сумасшедшая девка. Я и раньше знал, что она странная, раз решила жить отдельно, но чтобы вытворять такое… Совсем мозги поплавились в лесу в одиночестве? Разбрасывать кишки… Аж мороз по коже.
Ёнду зажала рот рукой, чтобы не вскрикнуть. Мужчина, не подозревая о её присутствии, продолжал изливать яд. Большая часть его слов состояла из ругательств, которые было тошно слушать.
— Проклятье, хоть она и хромая калека, но мордашка миленькая. Было бы славно зажать её тонкую лодыжку в руке и хорошенько встряхнуть, жаль уходить ни с чем. Хм… Может, вернуться?
Мужчина мельком оглянулся. Ёнду мгновенно прижалась лицом к земле и затаила дыхание. Стук сердца гулом отдавался в ушах, словно бой барабанов. Лоб коснулся влажной земли. От напряжения волоски на теле встали дыбом, она кожей чувствовала, как его взгляд скользнул поверх её укрытия. Она была искренне благодарна летней высокой траве.
— Ну… не последний день живем. Еще пару дней поуламываю, и сама приползет. Солнце село, не хочется возвращаться в этот чертов лес…
Пробормотав жалкое оправдание, мужчина наконец окончательно покинул лес. Ёнду не решалась оторвать лоб от земли, пока не убедилась, что он исчез. Когда она наконец подняла голову, на небе уже слабо светила луна. Наступила ночь.
Заставив свое ватное тело подняться, она побрела вперед. Шаг становился всё быстрее, она отмахивалась от мошкары и комаров, пока не перешла на бег. Она бежала до тех пор, пока дыхание не стало обжигать легкие. Несколько раз она спотыкалась о камни и падала, раздирая колени в кровь, пока наконец не достигла пекарни Бель.
— Ха… ха… ха…
Сквозь щели плотно закрытой двери пробивался желтоватый свет. Ёнду занесла руку, чтобы постучать, но внезапно замерла. Пекарня Бель была двухэтажной: на первом располагалась лавка, на втором — жилые комнаты. После захода солнца первый этаж должен был погрузиться в тишину и мрак. Почему же там горел свет?
Ёнду медленно опустила руку и прильнула ухом к двери. Послышались приглушенные голоса. Мужчина и женщина о чем-то спорили. Судя по всему, разговор шел на повышенных тонах и был полон раздражения. Но из-за толстой деревянной двери разобрать слова было сложно. Ёнду прижалась плотнее.
— …не какой-то ли ублюдок оставляет тебе эти цветы?!
— Говорю же, я не знаю! Чего вы опять разошлись?!
— Дрянь, что значит «не знаю»? И так всё ясно! Вертишь задом направо и налево, как и со мной раньше! Нравится течь перед каждым встречным? Нравится?!
— Что за чушь вы несете?! И вообще, если уж на то пошло, я просила не приходить по ночам, а вы всё равно лезете! Кто еще тут на других мужчин заглядывается?
Женщиной была Бель. А вот голос мужчины, хоть и казался очень знакомым, Ёнду никак не могла вспомнить. Пока она пыталась сообразить, спор перерос в настоящую ссору, послышались звуки бьющейся посуды. И затем…
— Я что, ваша любовница? С какой стати?! Ай! А-а-а!
Бель закричала. Её явно ударили. Ёнду застыла перед дверью, слушая этот крик. Она не знала, стоит ли ворваться и защитить Бель, или, как и прежде, тихо спрятаться и не выдавать себя.
«Это мир сказки».
Ёнду уговаривала себя. Это всего лишь Сказка, не нужно так близко принимать всё к сердцу. Не нужно злиться на чудовищную сословную дискриминацию, не нужно жалеть простолюдинов, чей предел мечтаний — не голодать, не нужно негодовать из-за участи женщин, которых ценят не больше домашнего скота.
Рассудок вторил ей: верно. Это просто Сказка. В главной роли — Кан Ёнду, в роли второго плана — Шут, режиссеры — эти чертовы Куклы, а остальные — просто массовка. Закроешь книгу — и больше никогда их не встретишь. К чему хранить верность или соблюдать долг перед персонажами истории? Глупо переживать за статистов, которые гибнут в кадре.
Но чувства Ёнду обвиняли её разум. Неужели время, проведенное с Бель, можно просто выбросить в помойку? Неужели их совместный смех, жалобы на жизнь и пустая болтовня ничего не значат? Неужели она бросит Бель так же, как бросила Маго? Если она сейчас уйдет, а Бель серьезно пострадает, сможет ли она действительно не жалеть об этом?
«Черт возьми».
Ёнду ответила самой себе:
«От продажи Маго я хотя бы что-то получила. А от того, что я брошу Бель, я не получу ничего».
Бам-бам-бам!
От яростного стука в дверь шум внутри мгновенно стих. Ёнду постучала еще раз. Через мгновение из-за двери донесся испуганный, дрожащий голос:
— К-кто там?
— Бель, это я. Открой.
— В такое время… Подожди. Подожди секунду. Да подожди же ты!
Дверь распахнулась. Ёнду поняла, почему голос мужчины был ей знаком. Перед ней с крайне высокомерным видом стоял Кош, чей кончик носа покраснел от выпитого спиртного. За его плечом была видна Бель, которая в панике топталась на месте. Её щека распухла и налилась багрянцем.
— Ой-ой, госпожа Инспектор, и что же вы здесь забыли в такой поздний час?
Грубая, узловатая рука Коша бесцеремонно ткнула Ёнду в плечо. Пьяный Кош разительно отличался от того подобострастного человека, который обычно лебезил перед ней. Сейчас он был полон уверенности и ничего не боялся. В его глазах женщина перед ним, будь она хоть трижды Инспектор из Королевской семьи, оставалась всего лишь женщиной — невысокой и хрупкой. К тому же она выглядела совершенно растрепанной. Он снова ткнул её в плечо и прикрикнул:
— Я спрашиваю, зачем пришли?!
— Ах ты, сукин сын…!
Ёнду вцепилась в воротник Коша. С силой дернув его на себя, она всем весом вложила удар коленом ему в пах. Ощущение мягкого удара было отвратительным.
— Кха…!
Кош, не в силах вымолвить ни слова, рухнул на пол, хватаясь за промежность и судорожно хватая ртом воздух. От его недавней спеси не осталось и следа — он выглядел жалко. Ёнду пнула его в плечо, переворачивая на спину.
— С каких пор я разрешала тебе задавать мне вопросы? Я была слишком добра к тебе, и ты совсем потерял берега.
— Х-ха… а-а-а…
— Ты должен приходить, когда я зову, и исчезать, когда я велю. Идиот. Тебе нужно, чтобы то, что болтается у тебя между ног, стало плоским, чтобы ты наконец всё понял?
Ёнду сделала вид, будто собирается что-то раздавить ногой. Кош побледнел и, отчаянно барахтаясь, пополз прочь по полу. Он не смел даже поднять на неё взгляд. Его наглость испарилась без следа.
— Проваливай немедленно!
Только услышав этот окрик, Кош вскочил и пустился наутек. Густая тьма мгновенно поглотила силуэт мужчины, бегущего без фонаря. Ёнду расправила помятую одежду и цокнула языком. «И стоило так петушиться, чтобы так быстро поджать хвост».
— Деви, где ты только научилась такому… Нет, важнее другое, зачем ты это сделала?!
Пришедшая в себя Бель принялась отчитывать Ёнду. Её руки, сжимавшие плечи девушки, мелко дрожали.
— За тобой и так следят! Кош знает всех в округе, и у него длинный язык, его нельзя делать врагом. Ты же говорила, что Деви и Клауна ищут какие-то люди. Ты понимаешь, чем это может закончиться?
Бель даже не думала о своей распухшей щеке, она искренне переживала за Ёнду и Шута. От этого Ёнду стало невыносимо стыдно. Стыдно за те секунды колебания у двери, когда она знала, что Бель бьют, стыдно за свои мысли о том, что на «статистов» не стоит тратить время.
— Бель, ты всё еще веришь, что мы с Клауном сбежали ради любви? Серьезно?
— А… разве нет?
— Категорически нет. И не беспокойся о тех людях, что нас ищут. Я знаю, кто их послал и зачем. Мы избегаем их, потому что они назойливы, а не потому, что мы их боимся.
Лицо Бель, чья святая вера в историю о влюбленных была только что разрушена, залилось краской. Она хотела было спросить: «Ну, если вы не любовники, то почему тогда живёте вместе?», но Ёнду опередила её.
http://tl.rulate.ru/book/168557/13798721
Готово:
