80. Шалость Ангела
Послесловие.
— …Эм… прости.
Когда Титосэ ушла, Махиру вдруг ни с того ни с сего извинилась.
Я не сразу понял, за что именно, только уставился на неё, сидевшую рядом, широко раскрыв глаза. Махиру неловко съёжилась, по-детски переминаясь, и виновато опустила внешние уголки бровей.
— …Ну, насчёт… шалости.
— Шалости?
— Титосэ-сан Аманэ-кун ничего не делала, но… это я.
— А? Ты, Махиру?
Титосэ и вправду сказала, что сама ничего не делала, и Махиру повторила: «Титосэ ничего не делала». Но вот «я тоже ничего не делала» она не произнесла ни разу.
Я, если честно, даже не допускал мысли, что Махиру способна на что-то подобное, и подсознательно вычеркнул её из подозреваемых. Однако, похоже, это как раз она и отличилась.
То ли совесть замучила и она решила признаться, то ли просто не смогла промолчать — но выглядела Махиру так, будто ей страшно неловко.
— И что ты сделала?
— Ну… эти… «пуни-пуни» по щеке…
— …Это вообще считается шалостью?
— И-ещё я… смотрела, как ты спишь… и мяла тебе волосы…
— Тебе это нравится, да, Махиру?
— …Д-да.
— И всё?
— …Да.
Она сидела, поникшая, с видом «я раскаялась», но мне так и хотелось поправить: это не шалость.
То, что сделала Махиру, скорее тянуло на обычный тактильный контакт. Если называть такое «шалостью», получается, что и я постоянно «шалю» с Махиру — а мне бы как-то не хотелось, чтобы это официально признали шалостями.
— Да я не злюсь. Если тебе было весело — ну и ладно. Это я сам виноват: уснул при людях, ещё и так беспечно.
— С-спасибо…
— Хотя, по-моему, смотреть на чью-то спящую физиономию — удовольствие сомнительное…
— …Ты был милый.
— Милым спящего парня называешь только ты.
— Неправда. Титосэ-сан тоже так говорила.
— У неё это точно было в смысле «поиздеваться»…
Титосэ наверняка сказала «милый» просто ради смеха.
И это совсем не то «милый», которое имеет в виду Махиру — так что лучше бы ей не слишком доверять таким словам.
— …Ты был милый, и я… не удержалась.
— Не удержалась?
— Много… пуни-пуни сделала.
— И правда, что ли, тыкать парня в щёку так весело?
— Весело.
Если судить по себе, щёки у меня куда твёрже, чем у девчонок, и тыкать их — ну так, без особого кайфа. Что именно показалось Махиру забавным, я не понимал, но раз ей сам процесс нравится — придираться не к чему.
— Ладно… я, в общем, понимаю. У тебя щёки тоже пуни-пуни — трогаешь и приятно.
И раз уж речь о «шалостях», я решил устроить такую же и ей.
Конечно, трогать без всяких тормозов было бы уже перебором, поэтому я лишь осторожно, кончиком пальца, ткнул её мягкую щёку.
У Махиру, как и положено девчонке, щёки были особенной мягкости — упругие, нежные, прямо «фуни-фуни», «моти-моти». Лишнего жира нет, но сама кожа и… как бы сказать… сама мягкость в ней — совсем другая. К тому же она явно ухаживает за собой безупречно: кожа гладкая, свежая, и одного прикосновения хватает, чтобы понять, почему это может быть приятно.
Оправдывая себя мыслью «ну она же трогала — значит, и мне можно», я слегка ущипнул её за щёку. Та мягко потянулась вслед за пальцами.
Махиру подняла на меня взгляд — чуть недовольный. Я, поняв, что перестарался, в качестве примирения мягко провёл по щеке подушечкой пальца.
Нежно, аккуратно — как трогают котёнка.
— …Мм.
Недовольство мгновенно исчезло, и на её лице расплылось тёплое, подтаявшее выражение — словно улыбка напиталась чем-то сладким.
(…Вот уж правда: размякла.)
Меня на секунду даже тревога кольнула: она так улыбается, когда её трогает парень.
Но тут же я вспомнил очевидное: Махиру вообще-то не позволяет мужчинам к себе прикасаться.
Осознание, что ко мне она относится хоть немного по-особенному, тут же вогнало в смущение — захотелось стукнуться затылком о спинку дивана.
Чтобы заглушить и неловкость, и всякие лишние порывы, я протянул руку под её подбородок и теперь уже по-настоящему, как кошке, начал шевелить пальцами — легко, щекотно.
— Ай…
Махиру пискнула совсем тихо.
— …Ч-что вы делаете?
— Репетирую. Перед тем как в кошачье кафе пойдём.
— На человеке-то зачем…
— Ты на кошку похожа. Но ещё на собаку… и на кролика.
— Это… как понимать?..
— Да вот так и понимать.
Я в последнее время и сам это начал осознавать: в Махиру будто смешали кошку, собаку и ещё каплю кролика — и разделили на три.
Когда мы только познакомились, она была чистой воды кошкой — осторожной, настороженной.
А потом, когда мы стали ближе, в ней проступило что-то собачье: не то чтобы она стала ласковой и липкой, вовсе нет, но тем, к кому привязалась, она начала улыбаться — и, по-своему, идти следом.
А кролика я добавил просто потому, что у меня кролики почему-то ассоциируются с теми, кто плохо переносит одиночество.
Пока я, пользуясь тем, что она не сопротивляется, продолжал чесать под подбородком, Махиру тихо пробормотала:
— По голове бы… лучше…
— Понял.
Я послушно погладил её по голове.
Сказать вслух, что именно такие просьбы делают её похожей на собаку, я, конечно, не стал.
— …Значит, я — кошка, собака и кролик… Тогда Аманэ-кун — волк.
— Волк? Это я так похож на типа, который на девушек бросается?
— Н-нет, не в этом смысле! Просто… говорят, волки очень заботятся о своих. Сильно берегут тех, кто в стае. Ну, стая, кажется, обычно семья… так что в этом смысле не совсем подходит, но Аманэ-кун… ты тех, кого однажды впустил к себе, правда очень ценишь.
— …Может, и так.
Круг общения у меня узкий. Тех, кого я могу назвать близкими, и правда можно пересчитать по пальцам.
Но тем, с кем я дружу, мне хочется по возможности делать добро и беречь их. Если за это меня назвали волком — пожалуй, совсем отрицать не получится.
— И… ещё… я бы хотела, чтобы ты таким и был…
— Хотела бы?
— …Нет, ничего. Не обращай внимания. Просто… волосы у тебя тоже мохнатые, так что по-волчьи.
— Мохнатые волосы — это вообще не «волчий элемент».
Похоже, она хотела сказать что-то ещё, но передумала. Вместо этого Махиру запустила пальцы в мои волосы.
Я не стал допытываться и просто позволил ей делать то, что ей нравится.
Мне оставили один отзыв — спасибо.
Говорят, волки всю жизнь берегут свою пару.
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется
http://tl.rulate.ru/book/168285/11832022
