В башне раздавались звуки причудливой песни:
— На море люди едят рыбу. В море рыба ест людей. Под темной водой, в бездне морской, птицы чешуей покрыты, а не пером. Я знаю, я знаю. О-хо-хо! Умный малый, славный друг, умный шут и дуралей. О, умный, умный, умный шут-дуралей! О! В небе птицы, в небе мошки, а еще драконы. О! В море рыбы, в море креветки, а еще морские коньки. Драконы вышли поплясать, вышли поплясать… Морские коньки гостей встречают, гостей встречают…
Грузный, рыхлый шут вприпрыжку ковылял по ступеням башни, двигаясь нелепо и боком. Его голову венчал старый оловянный шлем, сделанный из ведра, к которому были примотаны оленьи рога. На рогах висели коровьи колокольчики, оглашавшие окрестности нестройным звоном при каждом его шатком шаге.
В Волантисе, одном из Вольных городов, лица рабов и слуг принято покрывать татуировками, и этот шут не был исключением: от макушки до самой шеи его кожа была испещрена красно-зелеными клетками. Люди звали его Пестряком.
В те годы, когда принцу Рейгару не нашлось сестры для женитьбы, старый король Эйрис Таргариен Второй – тогда он еще не был столь безумен – отправил лорда Стеффона Баратеона за море на поиски невесты, надеясь обрести деву с чистотой валирийской крови. Стеффон потерпел неудачу, но за две седмицы до отплытия домой, в Волантисе, что по ту сторону Узкого моря, он нашел юного Пестряка. То был самый удивительный шут из всех, что встречал лорд; Стеффон выкупил его свободу и решил забрать с собой, дабы тот дарил смех его детям в Штормовом Пределе.
Однако на обратном пути корабль попал во внезапный шторм, доказав, что залив Разбитых Кораблей прозван так не напрасно. Двухмачтовая ладья лорда налетела на рифы и была поглощена пучиной. Более сотни гребцов и матросов нашли свою погибель на морском дне вместе с лордом и его супругой. Лишь три дня спустя Пестряка выбросило на берег. Его кожа была бледной и сморщенной от воды, а Джомми, нашедший его, до самой смерти божился, что плоть шута тогда была скользкой и холодной, как у рыбы. Все сочли его мертвецом, но он, выкашляв морскую воду, выжил, навсегда оставшись скудоумным. Помимо телесных недугов, морская бездна похитила все его воспоминания и добрую половину рассудка.
С тех пор Пестряк жил в Штормовом Пределе придворным дураком, а позже последовал за Станнисом на Драконий Камень, став тенью Ширен Баратеон, дочери лорда.
Принцесса Ширен тревожно смотрела на своего шута своими голубыми глазами. — Пестряк, не пой больше, — попросила она. В последние дни он пел это с утра до ночи, и как бы она ни умоляла его замолчать, он не слушался. Девочку преследовали дурные сны, в которых драконы пожирали её заживо. Эта песня лишала её покоя.
— Драконы вышли поплясать, вышли поплясать! — Не унимался шут. Он продолжал напевать, стоя на одной ноге на каменных ступенях, а затем неуклюже перепрыгивая на другую.
— Морские коньки гостей встречают, гостей встречают! — С каждой строчкой он дергал головой, и колокольчики на рогах заливались безумным звоном.
— Принцесса, — молодой мейстер, недавно присланный из Цитадели, спускался навстречу ей по высокой винтовой лестнице.
Ширен робко поздоровалась:
— Мастер Пилос, я ищу мастера Крессена. — С недавних пор замок наполнился людьми, и Пилос был одним из них. Теперь окружающие звали её «принцессой» вместо привычного «миледи», к чему она никак не могла привыкнуть.
— Пилос, кто это пришел к нам в столь поздний час? — Раздался старческий голос из освещенной комнаты в башне.
— Мастер, это я и Пестряк, — отозвалась Ширен.
Старый мейстер вышел из дверей и жестом поманил её к себе. — Дитя, тебе следовало быть с матерью и женами лордов, прибывших в замок. Почему же ты прибежала ко мне?
— Мне всё снится тот сон, — призналась она. — О том, что дракон хочет меня съесть.
Старик помнил, что кошмары терзают девочку долгие годы. Сердце его обливалось кровью при взгляде на неё: ей скоро исполнится десять, но красавицей её не назвать. В детстве она заразилась серой хворью и едва не погибла; болезнь отступила, но оставила ужасный след. Половина её щеки до самой шеи превратилась в омертвевшую, застывшую маску. Кожа там была сухой, растрескавшейся и шелушащейся, покрытой черно-серыми пятнами, на ощупь напоминавшими холодный камень.
— Разве я не говорил тебе? — Мягко произнес старый мейстер. — Драконы мертвы и никогда не восстанут. Дитя, это всего лишь статуи. Давным-давно наш остров был самым западным форпостом великой Валирии. Замок воздвигли валирийцы, чье мастерство ныне утрачено. Чтобы защититься от врагов, они ставили башни на каждом стыке стен, и придавали им облик драконов, дабы крепость казалась грозней. С той же целью вместо обычных зубцов они изваяли тысячи жутких гаргулий. — Он протянул свою узловатую, сухую руку и осторожно сжал её ладошку. — Так что бояться нечего.
Но Ширен осталась безучастна. — А что же тогда летит в небе? Сегодня служанки матери шептались у колодца. Они слышали, как красная женщина говорила матушке, что это «драконье дыхание». Если драконы дышат, значит ли это, что они ожили?
«Проклятая красная жрица», – с горечью подумал старик. Неужели ей мало того, что она целыми днями нашептывает свои яды в уши королеве, так теперь она крадет покой и у ребенка? Он пообещал себе строго отчитать этих болтливых служанок и запретить им сеять смуту.
— Милая моя, то, что ты видишь в небе – это комета. Звезда с хвостом. Она заблудилась в небесах и скоро исчезнет, мы не увидим её больше никогда в жизни. Помяни мое слово.
…
Дождь продолжал лить не переставая.
Приказ Визериса о контратаке не был исполнен должным образом.
Взирая с высоты, он вскоре осознал, что мерцающие огни, замеченные им ранее у выхода из палубных проходов, были подожженными парусами торговых судов. Наполовину убранная ткань, облитая каким-то горючим составом, способным гореть даже в ливень, тлела в углах странными всполохами.
Его внезапное появление и атака, несущая в себе сокрушительную мощь и парализующий ужас, сразу лишили врагов инициативы. Магия, направляемая через органы в центральной голове, воплотилась в струю испепеляющего пламени. В мгновение ока луч прошил насквозь пиратов, толпившихся у борта со своими луками, и тех, кто стоял на палубе поблизости.
Огненный клинок перерезал абордажные канаты и мостки. Лишившись опоры, несколько разбойников рухнули в море. Оставшиеся на пиратском судне в панике попятились, а те немногие, что успели перескочить на борт «Седуриона», оказались в ловушке – отрезанные и обреченные.
Однако ужас сковал и команду «Седуриона». Первыми из капитанской каюты выскочили Гролео, прикрывающийся огромным щитом, и несколько закаленных матросов с арбалетами и клинками. Увидев Визериса, они замерли как вкопанные. Один из безумцев в испуге едва не наставил арбалет на своего господина, но, к счастью, более расторопный товарищ вовремя свалил его с ног.
Крышки люков открывались дважды. Сначала высунулся матрос, но, узрев Визериса, он с воплем нырнул обратно, задраив за собой проход. Лишь когда люки открылись вновь, на палубу начали методично выходить Безупречные. Сохраняя ледяное спокойствие, они быстро строились в ряды, готовясь окружить и перебить застрявших пиратов.
В отличие от суетливой реакции на «Седурионе», пираты на своем корабле опомнились быстрее. Оправившись от шока, они начали осыпать Визериса стрелами. Несколько человек, помогая себе руками, карабкались к накрытым брезентом баллистам, а другие спешили к корме, где под чехлом скрывалось нечто массивное – по всей видимости, катапульта.
— Dracarys!
Визерис вновь выкрикнул это слово на высоком валирийском. Оно означало «драконье пламя». Выкрик перед атакой был скорее данью ритуалу и способом обмана врага, нежели необходимостью.
Огонь вновь скопился в его средней голове, формируя струю нестерпимого жара. Визерис взмахнул крыльями, поднимая вихрь, который смел град стрел, нацеленных в прильнувшую к нему Дейнерис. Огненный луч полоснул от носа пиратского судна вдоль его осевой линии, прошивая катапульту на корме, а затем перекинулся на баллисты.
На теле пиратского корабля одна за другой зияли страшные раны. С высоты эти угасающие огненные борозды на палубе казались хаотичными росчерками, оставленными рукой разгневанного бога.
Огненного луча хватало, чтобы сжигать людей и ломать надпалубные постройки, но для того, чтобы пустить корабль ко дну, требовалось нечто иное. Магии в теле было еще в избытке – это был его первый настоящий бой с тех пор, как он прибыл в этот мир, и Визерис намеревался похоронить пиратов со всем подобающим величием.
С этой мыслью он заработал крыльями, взмывая ввысь. Он собирался обрушить самую мощную атаку, на которую была способна его нынешняя форма – огромный магический огненный шар, чтобы раз и навсегда стереть угрозу.
— Наездник дракона! — Это был первый голос, который Визерис расслышал с пиратского палубы. Кричал человек, чей облик было не разобрать; с такой высоты все казались лишь темными пятнами в завесе дождя. Но Визерис видел его жесты: человек раскинул руки навстречу небу в вызывающем, почти безумном жесте. — Встреться со мной лицом к лицу!
Говорили, что «Молчаливая» получила свое имя неспроста. Команда этого корабля, о котором в морях ходили жуткие легенды, состояла из немых рабов и бастардов со всего света: чернокожих с кожей темнее дегтя и волосатых коротышек, похожих на чудищ из Соториоса. Всем им вырвали языки, а в уши залили расплавленный металл. Они жили и умирали в тишине, не издавая ни звука.
Единственным голосом на борту был голос её капитана – Эурона Грейджоя.
Визерис почувствовал опасную ауру, исходящую от фигуры, бросившей ему вызов. За этим безумием явно скрывалась некая сила. «Шаблонная провокация. Он хочет заманить меня вниз», – хладнокровно отметил он, не собираясь поддаваться на уловку.
За спиной дерзкого капитана несколько темнокожих фигур с обнаженными торсами уже подносили к губам странный, витой рог.
Визерис услышал звук. Громоподобный, неестественный рев рога в одно мгновение заглушил шум шторма и стоны моря. Он увидел, как первый из трубачей рухнул замертво сразу после того, как звук сорвался с губ рога, и его место тут же занял другой. Каждый звук стоил жизни тому, кто его издавал.
Но магическая мощь, заключенная в этом зове, не причинила Визерису вреда. Его сила принадлежала иному миру!
Однако Дейнерис, похоже, пострадала. Её дыхание стало тяжелым и прерывистым, а руки, обхватившие шею брата, сжались с неистовой силой.
Визерис повернул левую голову, чтобы взглянуть на сестру. Ей было дурно; она прижалась всем телом к его чешуе, пряча лицо. Опасаясь за её жизнь, он еще яростнее заработал крыльями, уходя выше, прочь от проклятого зова, одновременно концентрируя магию для решающего удара.
Видя, что дракон не желает спускаться, человек на палубе заметался. Он схватил какой-то предмет и, разбежавшись, с силой метнул его в сторону Визериса.
Всплеск!
Как только предмет коснулся воды, черная гладь моря словно закипела. Из бездны, точно исполинские плети, вырвались несколько длинных щупалец. Они с бешеной силой хлестнули воздух, пытаясь достать Визериса.
— Dracarys!
Визерис, ожидавший подвоха, выдохнул накопленное пламя. Огненный клинок прорезал щупальца. Он не отсек их, как деревянные балки, но оставил на плоти чудовища страшные, дымящиеся раны. Кракен, взревев от боли, скрылся под водой, подняв чудовищную волну.
А Визерис продолжал подниматься.
Все внизу задрали головы, глядя, как под грозовыми тучами, озаряемыми вспышками молний, застыл черный силуэт трехглавого дракона. Огонь вокруг него закручивался в воронку.
Под средней головой, чьи рога светились неугасимым пламенем, сформировалось огромное палящее солнце. Никто не поверил бы своим глазам, если бы не видел этого вживую: посреди штормовой ночи в небе засиял ослепительный шар. Дождь испарялся, не долетая до него, окутывая дракона клубами белого пара. И это искусственное солнце рухнуло вниз, прямо на корпус пиратского корабля.
В момент удара судно захлестнуло море огня. В небо взметнулись белые столбы пара, а во все стороны ударил раскаленный ветер. От этого давления холодный ночной воздух в одно мгновение стал обжигающим.
Этот удар стоил Визерису дорого – более половины его магического запаса было исчерпано. Он медленно снизился, кружа над пылающими останками «Молчаливой», не сводя глаз с темной воды в ожидании нового появления кракена.
[Система: Анализ навыков]
[1. Огненный луч: Режущий урон высокой температуры]
[2. Взмах крыла: Создание шквального ветра]
[3. Огненный шар: Средний расход магической энергии]
[4. Звездная погибель: Максимальный расход, сокрушительный урон по площади]
«Критический расход магии. Две другие головы Глиока остаются балластом из-за отсутствия родственных стихий», – отметил Визерис, чувствуя тяжесть в теле.
http://tl.rulate.ru/book/167883/11627385
