Моряки, грузчики и торговцы поспешно расступались, провожая недоуменными взглядами странную процессию. Никто не мог понять, откуда взялись эти двое с серебряными волосами и фиалковыми глазами в шелках, сопровождаемые рыцарем, охранником-евнухом и служанкой.
В доках царила привычная суета и вонь. Кабаки, склады и игорные дома теснились вдоль улиц, перемежаясь дешевыми борделями и храмами, возведенными в честь самых причудливых богов. Воры, проходимцы, торговцы амулетами и менялы шныряли повсюду, выискивая добычу. Прохожие бросали на знатных чужеземцев любопытные взгляды, но тут же отводили глаза, поспешно возвращаясь к своим делам. В этом и заключалась польза охраны: ни один карманник или уличный задира не осмеливался приблизиться.
Сгорбленные старухи, напоминавшие изможденных верблюдов, продавали козье молоко и подслащенную воду из гладких глиняных кувшинов, висевших на плечах. Моряки из десятка разных стран бродили между лавками, потягивая пряное вино и перешучиваясь на странных наречиях. Воздух Мира был густ и тяжел: соль и жареная рыба смешивались в нем с запахами кипящего дегтя, меда, благовоний и вонючего китового жира.
На рынке у причалов можно было найти что угодно. По пути Визерис насчитал не меньше десятка лавок, где торговали «драконьими яйцами», хотя все они выглядели крайне сомнительно – скорее всего, это были обычные булыжники, искусно расписанные краской. К тому времени, как они миновали рыночную площадь и подошли к воротам внутреннего замка, их сапоги и полы одежды уже были забрызганы грязью. Стража у ворот не утруждала себя досмотром, и отряд Визериса беспрепятственно прошел сквозь тридцатифутовую толщу стен.
Проходя мимо развевающегося стяга, на котором были вышиты золоченые черепа бывших капитанов, Дейнерис невольно замедлила шаг, вглядываясь в полотнище. Даже сир Джорах не удержался от долгого, тяжелого взгляда. Это было знамя Золотых Мечей.
Собственно, именно в Мире к Визерису впервые приклеилось прозвище Король-Попрошайка. Покинув Браавос, они первым делом направились именно сюда, надеясь склонить на свою сторону Золотых Мечей. Этот отряд, основанный прославленным бастардом Жгучим Клинком, считался самым крупным, грозным и дорогим во всех Вольных городах. И хотя наемники повсюду пользовались дурной славой из-за своего вероломства, Золотые Мечи гордились тем, что никогда не нарушают контракт. «Наше слово – золото», – таков был их девиз. С Миром их связывали давние узы: стоило одному контракту истечь, как тут же подписывался новый, превращая отряд в почти личную гвардию города.
Тогда Визерис закатил роскошный пир для командиров наемников, умоляя их помочь вернуть трон, но те лишь набили животы за его счет и открыто высмеяли его просьбы. Дени взглянула на брата, но тот старательно избегал смотреть на знамя.
В молчании они углубились во внутренний замок и остановились в чистой, приличного вида гостинице, которую рекомендовал капитан Гролео. Сойдя на берег, Визерис объявил, что они задержатся в Мире на какое-то время, чтобы попытаться занять денег у местных сановников.
— Ты не забыла, что я тебе говорил? — Негромко спросил Визерис на валирийском, когда они остались вдвоем. Арни он велел караулить у дверей, зная, что служанка всё равно будет греть уши.
— Не забыла, — ответила Дени. — «Если хочешь сохранить тайну, не делай вид, будто у тебя есть что скрывать». — Про себя же она вспомнила другое его наставление: «Представь, что мы печем многослойный пирог. Снаружи слой за слоем идет тесто, и только мы знаем, какая внутри начинка. Мы можем рассказать всем о верхнем слое, но пока они не доберутся до середины, никто нам не поверит».
За время их бесконечных тайных бесед Дейнерис узнала от брата о его планах – возможно, не обо всех, но она явно знала больше остальных. Она понимала, что их истинная цель в странствиях по Вольным городам – вовсе не визиты вежливости, а поиск драконьей кости. Визерису нужно было коснуться ее, чтобы извлечь скрытую внутри магию и пробудить силу, дремлющую в их крови. Когда она спросила, что это за сила, он ответил кратко: «Дракон».
Это слово рождало в ее душе бурю образов. Но в глубине сердца таилось сомнение: действительно ли она видит ту самую «начинку пирога»? И все же Дени решила верить.
— Когда мы входили в город, ты смотрела на то знамя. Я видел, — произнес Визерис. — Тебе нужно быстрее учиться скрывать свои чувства. Это оружие, которым ты обязана овладеть. — Ему было плевать, слышит ли их Арни; подобные наставления не были секретом.
— Прости, — прошептала Дени. Рассказав ей о своих планах, брат начал учить ее искусству маскировки: какая бы буря ни бушевала в душе, лицо должно оставаться неподвижным, словно маска. Она гадала, где он этому научился, и Визерис, словно прочитав ее мысли, ответил:
— Ты наверняка гадаешь, откуда я это узнал. Подумай сама, Дени. Ты знаешь ответ.
И Дени поняла. Сны. Должно быть, Визерис, как и она, обрел силу в крови после прикосновения к драконьей кости. Но он получил больше – знания, которые приходили к нему в видениях. Ей следовало догадаться об этом раньше.
— Не извиняйся, — голос Визериса смягчился. — Ты справляешься неплохо, но этого мало. Пойми, Дени, я жду от тебя гораздо большего. — Он закончил разговор коротким жестом. — А теперь иди, приготовься. Скоро мы отправим прошения о приеме.
Чтобы не выпускать Дейнерис из виду, Визерис с самого отъезда из Пентоса жил с ней в одном помещении – так было и на «Седурионе», так было и в этой гостинице. Постель служанки Арни располагалась у входа в их покои, а Джорах и Буч занимали комнаты по соседству. Рыцарь и евнух-гвардеец недолюбливали друг друга. Джорах не скрывал своего презрения к оскопленному, а Буч, как обычно, хранил молчание. Он не был немым – когда Визерис или Дени отдавали приказы на общем языке, он коротко отвечал «слушаюсь» или «хорошо» и шел исполнять, но на любые вопросы, не касавшиеся службы, принципиально не отвечал.
Немного освежившись с дороги, Визерис созвал людей, чтобы начать действовать по плану. Выяснять, кто из магистров сейчас верховодит в Мире, не пришлось – Гролео и Джорах еще на корабле просветили его на этот счет. В первый день было достаточно отправить лишь одно послание.
Особняк магистра нашелся быстро. Визерису даже не пришлось ничего делать самому: он просто передал подготовленное письмо Джораху, и вестеросский рыцарь доставил его привратнику. Оставив Арни в гостинице ждать вестей, Визерис взял Дейнерис под охраной Джораха и Буча и отправился осматривать лавки.
В богатых кварталах внутреннего Мира не было недостатка в ювелирных лавках. Визерис не привередничал и заходил в каждую. Глядя на его наряд и внушительную охрану, торговцы беспрепятственно позволяли ему осматривать товар.
— Вот это, это и те несколько штук. Достаньте, я хочу взглянуть поближе, — небрежно приказал Визерис, указывая на украшения из драконьей кости, выставленные в стеклянных витринах. Дейнерис, зная истинную цель, заметно нервничала, но Визерис держался совершенно естественно.
— У милорда прекрасный вкус, — засуетился приказчик, выкладывая вещицы. — Взгляните на это: драконья кость в сочетании с рубинами. Красно-черный узор идеально подчеркнет ваши серебряные волосы и фиалковые очи…
Визерис пересмотрел множество украшений, то и дело примеряя их к наряду Дени или оценивая на себе. — Дени, посмотри на это. Хочешь примерить? — Она поняла намек и, пока брат закреплял безделицу в ее волосах, принялась поглаживать ее пальцами.
— Тебе нравится? — Спросил он. Постепенно страх Дени сменился странным, азартным чувством – словно она совершала кражу прямо на глазах у всех. Визерис чувствовал то же самое, но его лицо оставалось бесстрастным.
Конечно, нельзя было просто смотреть. Кое-что приходилось покупать – и то, в чем была искра драконьей души, и то, что было пустошкой, иначе по городу пошла бы дурная слава о странном лорде, который только разглядывает товар. Драконья кость, которую он выменял у Иллирио, служила оборотным капиталом: в одном городе покупал, в другом продавал. Сбывать товар помогал капитан Гролео, а вырученные деньги его «мастер над монетой» разрешил тратить по своему усмотрению.
Когда они вышли из третьей лавки, осмотр на сегодня был закончен. Визерис давно заметил закономерность: в крупных, хорошо сохранившихся фрагментах кости шанс найти «драконью душу» был гораздо выше, чем в обломках или выветренных кусках.
Практика подтвердила его догадки: такие прогулки были куда эффективнее, чем ожидание в поместье Иллирио. Всего за три лавки Дени успела поглотить восемь порций магической энергии. Визерис не решался давать ей больше за один раз. В Пентосе он провел эксперимент, позволив ей принять девять порций, и на следующий день у Дени начался сильный жар. Проснувшись, она рассказала, что ей снились искры пламени, чье дыхание стало хаотичным и обжигающим. С тех пор он не рисковал, остановившись на восьми – это был предел, который ее тело могло вынести сейчас. Визерис полагал, что со временем, когда ее естество изменится, она сможет использовать древнюю магию Таргариенов. Ведь, по легендам, их предки сами были алхимиками и магами огня.
Сам же Визерис накопил уже около тридцати порций магии. Если бы он позволил этой силе проявиться вовне, драконья чешуя покрыла бы всю его грудь и живот. Сейчас он удерживал эту мощь в области печени, которая уже на четверть переродилась в плоть дракона. По его расчетам, этой энергии должно было хватить, чтобы на мгновение воплотить призрачную голову дракона с полноценными огненными железами и выпустить несколько струй испепеляющего пламени.
Вся обретенная им магия принадлежала стихии огня. У него были мысли на этот счет, но до проверки теории было еще далеко. Он предполагал, что когда печень полностью трансформируется, он сможет на короткое время принимать облик дракона целиком, удерживая его магией до полного истощения сил. В каком-то смысле это напоминало древние сказания о рыцарях-драконах. Пока его запас магии не исчерпан, Визерис мог не бояться любого противника из плоти и крови.
Однако мир Льда и Пламени не состоял из одних лишь обычных людей. К тому же существовали иные, скрытые силы, чью Дейнерис он фактически перехватил, и неизвестно, как они на это отреагируют. В снах Дени образ Визериса представал как великая темная завеса – возможно, это означало, что тайные игроки этого мира еще не поняли, с чем имеют дело.
Образ трехглавого дракона занимал центральное место в пророчествах. Визерис не смел рисковать: если он раскроет свою истинную сущность слишком рано, те, кто следит за равновесием мира, не позволят ему и дальше поглощать драконьи души. Значимость пророчества о «трех головах» трудно было переоценить, и занять это место втайне было почти невозможно. Кто-то мог бы сказать, что он просто подавляет истинных героев, но в борьбе за исполнение великого пророчества первый же бой станет решающим. В тот миг, когда Визерис явится миру, место для того, кто воплотит пророчество о драконе, останется лишь одно.
http://tl.rulate.ru/book/167883/11626626
