— Матушка-а-а! Как же ты могла нас вот так покинуть?
Пронзительный, заунывный плач резанул по ушам и вырвал Нин Пэнпэн из забытья, заставив её тело содрогнуться.
Нин Пэнпэн выросла сиротой. Образование у неё было не самое блестящее, зато язык подвешен хорошо. Ей с большим трудом удалось устроиться в риелторскую компанию в центре города, где она, дрожа от страха перед будущим, отработала целых пять лет.
За все эти годы она не позволила себе ни единого выходного, отчаянно копила деньги в надежде купить собственную квартиру в этом мегаполисе.
Вот только за пять лет изнурительного труда ей так и не удалось собрать даже на первоначальный взнос.
Вчера была пятница, последний день месяца, когда подводились итоги по продажам. Перед самым концом рабочего дня начальник, проявив неслыханную щедрость, сообщил ей заранее: в этом месяце её показатели стали лучшими в компании.
В связи с этим её назначали менеджером с понедельника. Услышав такую новость, коллеги тут же подняли шум, требуя, чтобы она угостила всех выпивкой и ужином.
Пять лет на одной должности, и вот наконец-то повышение и прибавка к зарплате! Такое грандиозное событие Нин Пэнпэн, разумеется, не могла не отметить.
Снаружи всё ещё раздавались завывания какой-то женщины. Поначалу Нин Пэнпэн пыталась терпеть, но вслед за пронзительным женским голосом раздался грубый мужской вой. Они слились в душераздирающий дуэт, словно соревнуясь, чей голос громче и пронзительнее.
От этого шума виски Нин Пэнпэн запульсировали, а лоб стянуло напряжением. Лежать и притворяться мёртвой было уже невозможно. Она резко откинула одеяло и, сев на кровати, яростно прокричала в пустоту:
— Что за похороны вы тут устроили? Совсем совесть потеряли? Вы хоть знаете, который час? Суббота, а вы спать не даёте! Чтоб вас громом поразило!
После её выкрика рыдания за дверью так же внезапно оборвались, как и начались.
Сев, Нин Пэнпэн по привычке потянулась к подушке, чтобы нащупать под ней телефон. Но раз, другой, третий — рука хватала лишь пустоту. Пелена перед глазами, до этого мутная, вдруг рассеялась, и открывшаяся картина заставила её покрыться холодным потом.
Стены были из жёлтой глины. Над головой темнели деревянные балки, а на них, если она не ошибалась, лежала солома. Её ортопедический матрас, купленный специально для здорового сна, превратился в жёсткую деревянную кровать, а подушка с эффектом памяти — в прямоугольный кусок дерева с небольшим углублением посередине. Неудивительно, что спать было так неудобно и всё тело ломило.
Тьфу! Да разве сейчас время думать о неудобствах?
Осознав, что все её привычные вещи исчезли, Нин Пэнпэн вдруг вспомнила кое-что ещё. Её лицо исказилось. Не удосужившись даже обуться, она босиком подскочила к предмету, напоминавшему туалетный столик, схватила стоявшее на нём медное зеркало и поднесла к лицу.
Разглядев в тусклом отражении смутные черты, она чуть не забилась в истерике. Её лицо, на уход за которым уходило столько денег, чтобы не допустить ни единой морщинки, теперь было испещрено ими.
Она опустила взгляд на руку, державшую зеркало. По сравнению с её прежней, нежной и белой кожей, эта походила на старую древесную кору. Разница была как между корой старого дерева и нежным молодым побегом!
Дзынь!
Медное зеркало выпало из её рук и с грохотом ударилось о пол. На лице застыло выражение безграничного отчаяния. Карьерный рост, повышение зарплаты, весёлая попойка… Она всего лишь легла спать у себя дома, а проснулась в совершенно другом теле!
Не успела Нин Пэнпэн прийти в себя, как дверь в её комнату с треском распахнулась, и внутрь ворвалась толпа людей.
— Матушка! С тобой всё в порядке!
Мужчина с густой бородой, шедший впереди, проревел это так громко, что у неё заложило уши. Его крик и вид толпы в старинных одеждах произвели такой ошеломляющий эффект, что мозг Нин Пэнпэн отключился, уйдя в полную перезагрузку.
Её тут же подхватили под руки и усадили на край кровати. Бородач с растрёпанными, собранными в небрежный пучок волосами, с силой вытер слёзы и с глухим стуком рухнул на колени у её ног.
— Матушка, как же хорошо, что ты жива! Не волнуйся, я сейчас же пойду и выгоню эту неблагодарную жену, только не гневайся больше!
Сначала Нин Юлу говорил с улыбкой, но к концу фразы его зубы были плотно сжаты.
— Бабушка, умоляю, не позволяй отцу выгнать маму, у-у-у…
Нин Мяньэр, стоявшая позади отца с испуганным лицом, услышав его слова, тоже рухнула на колени и разрыдалась.
Эти звуки выдернули Нин Пэнпэн из ступора. Увидев коленопреклонённого мужлана, она едва не подскочила от ужаса. А девочка, что плакала позади него, сколько ей лет? Вокруг стояли мужчины и женщины, и от этого калейдоскопа лиц у неё зарябило в глазах.
— За… замолчите все! Вон! Все вон отсюда! Я хочу побыть одна.
Нин Пэнпэн понимала, что происходит нечто из ряда вон выходящее. Она крепко зажмурилась и, указав пальцем на дверь, прокричала на толпу.
Неизвестно, что подействовало, но люди, увидев её состояние, не стали возражать и послушно вышли из комнаты.
Виски снова пронзила острая боль, и вместе с ней в её сознание хлынули воспоминания этого тела.
Старая госпожа Нин, тридцати девяти лет от роду, была хозяйкой этого тела. Будучи единственной дочерью в семье, она взяла в дом примака. К несчастью, муж оказался недолговечным и скончался, едва ему исполнилось тридцать.
Он оставил молодой вдове четырёх сыновей и дочь, что считалось большим вкладом в род Нин. Старуха Нин в одиночку, в горе и нужде, поднимала пятерых детей, и только она знала, чего ей это стоило.
На первый взгляд, история старой госпожи Нин выглядела весьма воодушевляюще. Но, увы, хоть она и трудилась в поте лица, растя детей, в то же время она была главной скандалисткой и стяжательницей во всей деревне Большого Фикуса.
Её племянник был деревенским старостой, и она беззастенчиво этим пользовалась, отбирая у соседей то одно, то другое. Её жадности не было предела — она готова была забрать себе всё хорошее, что попадалось ей на глаза.
Самым поразительным для Нин Пэнпэн стало то, что, хотя старая госпожа Нин и женила всех своих сыновей, её безграничная любовь и все ресурсы семьи были направлены на старшего, Нин Юфу.
Второй сын, тот самый, что только что стоял перед ней на коленях, Нин Юлу, под влиянием матери превратился в полного простака. Да, именно так — из тех, что в романах описывают как безропотных работяг, готовых жертвовать собой, женой и детьми, терпеть побои и унижения, слепо подчиняясь воле родителей до самой смерти.
Причиной обморока старой госпожи Нин стало то, что утром она застала Цянь Гуйфэнь, жену второго сына, за какими-то подозрительными делами на кухне. Увидев свекровь, та, словно сгорая от стыда, бросилась в свою комнату. В сердце старой госпожи Нин зародилось подозрение. Она ринулась в погоню, но, не успев схватить Цянь Гуйфэнь, споткнулась и с глухим стуком рухнула на землю, после чего сознание покинуло её.
http://tl.rulate.ru/book/167867/11607738
Готово:
