Но если уж вправду придётся заплатить такую огромную цену, чтобы вытащить Сян Гуйлянь на свободу, он внутренне сопротивлялся этому всей душой. Поэтому он придумал план — такой, при котором не придётся потратить ни копейки, но Сян Гуйлянь сама добровольно возьмёт на себя всю вину, разорвёт с ним материнские узы и при этом никто из посторонних не сможет его осудить.
* * *
Камера временного содержания.
Чжоу Айцзюнь принёс матери много еды и одежды и даже особенно заботливо накладывал ей в тарелку.
— Мама, тебе за эти дни столько пришлось перенести! Давай-ка поешь как следует. Там ведь плохо кормят и спать не дают? Ешь же! Всё это ты так любишь. Курицу я достал через знакомых — специально тушил до мягкости, чтобы хорошо пропиталась, а бульон получился понасыщеннее. Раньше ты всегда экономила, отдавала нам всё лучшее. На этот раз не думай о нас — ешь сама. Всё это только для тебя.
Сян Гуйлянь растрогалась до слёз. Она знала: её Айцзюнь человек с добрым сердцем. Всё это время снаружи — полная тишина. Сокамерницы твердили, что сын и дочь, наверное, уже отказались от неё и теперь лишь бы порвать все связи.
Она им не верила, ругалась в ответ, но понимала: стоит только прилипнуть клейму «преступница» — и родители с детьми разрывают отношения сплошь и рядом. Оттого в душе у неё было тревожно.
Теперь, увидев Чжоу Айцзюня, она наконец успокоилась и даже устыдилась своих сомнений. Ведь какой у неё замечательный сын! Целая курица! Такая редкость!
Сян Гуйлянь и впрямь сильно проголодалась — ела жадно, почти не пережёвывая. Чжоу Айцзюнь, весь такой заботливый и почтительный, подтирал ей рот и подавал воду:
— Мама, не торопись, а то поперхнёшься!
Менее чем за десять минут вся курица вместе с бульоном исчезла в её желудке. Сян Гуйлянь причмокнула губами и спросила:
— Айцзюнь, здесь ведь совсем не место для человека. Когда же меня, наконец, выпустят?
Чжоу Айцзюнь нахмурился, опустил голову, лицо его выражало глубокую озабоченность:
— Мама, на этот раз, боюсь, дело плохо.
Сян Гуйлянь встревожилась:
— Почему плохо?! А твой старший дядя? Он разве не помогает?
— Дядя всё делает, что может, но односельчане очень злы и не хотят так просто отступать. Говорят, мы должны компенсировать им годовой убыток!
Её побочное занятие с перечным соусом шло отлично. Если считать по тем месяцам, каждая семья могла бы заработать минимум двести юаней в год. Хотя двести — не такие уж огромные деньги, но если умножить на все семьи, получится для семьи Чжоу сумма астрономическая!
Сян Гуйлянь резко втянула воздух:
— Да они совсем обнаглели! Жадность их не знает границ!
Для жителей деревни Шаншуй они потеряли источник постоянного дохода. С их точки зрения, требование двухсот юаней было даже слишком скромным. По их расчётам, они явно в проигрыше. Более того, благодаря посредничеству Чжоу Дахая эта сумма уже была снижена. Но всё равно оставалась внушительной. Главное же — Чжоу Айцзюнь не хотел брать на себя такой долг.
— Откуда нам взять столько денег?! Я даже собирался просить помощи у семьи Фан, но они отказали.
Голос Чжоу Айцзюня стал тусклым:
— Семья Фан… семья Фан…
Он закусил губу и замолчал.
Сян Гуйлянь терзалась:
— Что с семьёй Фан? Говори же!
— Как только тебя увезли, они сразу узнали. Мой тесть — человек чрезвычайно гордый. Как он может допустить, чтобы у него был родственник с пятном преступления? Он сказал, что если бы заранее знал, никогда бы не дал согласия на эту свадьбу. Семье Фан не позволено терпеть такое унижение. Даже сейчас, когда я уже женат на Цзяцзя, он отказывается признавать наш брак. Он требует, чтобы Цзяцзя подала на развод!
— Развод? — голос Сян Гуйлянь стал пронзительно-резким. — Какой ещё развод?! На эту свадьбу мы потратили триста юаней в качестве выкупа! Ради того, чтобы взять их дочь, я и оказалась здесь! Они не могут просто так сказать «развод»!
— Но семья Фан — люди влиятельные, с ними не потягаться. Что поделаешь!
Сян Гуйлянь онемела. Потом робко спросила:
— Но… но ведь Цзяцзя носит твоего ребёнка!
— Семья Фан сказала: ребёнок в будущем может носить фамилию Фан и не иметь ко мне никакого отношения.
— Ты… ты на это согласился?
— Конечно, я не хочу соглашаться! — глаза Чжоу Айцзюня покраснели от злости. — Но семья Фан… мама, ты же знаешь. У дяди Цзяцзя должность в отделе общественной безопасности — правда, не в нашем уезде, а в соседнем. Но ведь это одна система, связи есть всегда. Боюсь, если я не соглашусь, у семьи Фан найдётся немало способов заставить меня. Например…
Он поднял глаза на мать:
— Если дядя Цзяцзя договорится с местными, чтобы тебя строго наказали?
Сян Гуйлянь на мгновение перестала дышать:
— Этого… этого… они не могут сделать!
— Вот именно! Я не могу допустить такого! Мама, ты и так много для меня пострадала, как я могу позволить тебе страдать ещё больше? Поэтому, если семья Фан действительно решит стоять на своём, мне, наверное, придётся согласиться.
Голова Сян Гуйлянь словно онемела, мысли путались. Она принялась ругать небо и землю, потом отчаянно спросила:
— Неужели нет другого выхода?
— Есть… но не совсем.
— Какой?!
Чжоу Айцзюнь покачал головой, не отвечая.
Сян Гуйлянь снова спросила — он снова молча качал головой.
— Да говори же, в чём дело! Хочешь меня довести до инфаркта?!
— Мой тесть сказал: пусть я официально разорву с тобой материнские узы. Как только я опубликую объявление о разрыве отношений, я снова стану зятем семьи Фан, мужем Цзяцзя и отцом ребёнка. Более того, он даже поможет мне с работой.
— Работой? Разве ты не работаешь в типографии? Зачем ему помогать с работой?
— Мама, с тех пор как тебя арестовали, я больше не хожу на работу. В типографии сказали, что дают мне отпуск. Но я знаю: они ждут приговора. Как только тебя осудят, меня уволят. Типография не станет держать сына преступницы.
Сын преступницы… сын преступницы!
Сян Гуйлянь будто камень в груди застрял — чуть не лишилась чувств.
Чжоу Айцзюнь продолжал:
— Тесть считает: если между нами не будет родственной связи, он легко сохранит мне работу и даже переведёт на станцию зерноснаба. Под его крылом, с его поддержкой, я быстрее продвинусь по службе. Но, мама, ты родила и вырастила меня! Как я могу пойти на такое?! Лучше уж умру, чем соглашусь!
— Не волнуйся! Пусть даже разведусь и потеряю работу! Я ведь всё это время учился, никогда не работал в поле. Без этой работы, вернувшись в деревню, я, скорее всего, ничего не смогу делать и заработать мало трудодней. Но даже умирая с голоду, я не стану таким неблагодарным! Ты — моя мама сегодня, завтра и навсегда! Жаль только Гуанцзуна и Яоцзу!
Сян Гуйлянь схватила его за руку:
— А что с Гуанцзуном и Яоцзу?
— Да ничего особенного. Просто в школе многие одноклассники узнали про нашу семью и обзывают их, говорят, что у них бабка — преступница, и самих их скоро отправят на ферму. Ты же знаешь характер Гуанцзуна и Яоцзу. За эти несколько дней они уже несколько раз подрались. Каждый день приходят домой в слезах.
— На самом деле они тоже хотели прийти сегодня. Но второй брат… второй брат не пустил! Наверное, решил, что им ещё маловато, и такое место, как отдел общественной безопасности, им не подходит.
— Но они хорошие мальчики. Перед тем как я ушёл, они передали тебе привет: спрашивали, как ты, сытно ли кормят. Эту курицу я сначала хотел оставить им два окорочка. Но они отказались — сказали, чтобы всё принёс тебе.
Конечно, всё это была ложь. Чжоу Айцзюнь боялся, что его собственного веса в сердце матери недостаточно, поэтому особенно добавил в рассказ её любимых внуков.
И этот ход сработал безотказно. Сян Гуйлянь разрыдалась, слёзы текли рекой.
Чжоу Айцзюнь, увидев, что момент настал, начал бить себя по щекам.
— Мама, это всё моя вина! Только моя! Если бы я не предложил продать рецепт, тебя бы не посадили. Я погубил тебя! Мама, бей меня!
Он схватил её руку и прикладывал к своему лицу.
Чжоу Дахай уже дал взятку. Когда Чжоу Айцзюнь входил, он специально дал двум охранникам по пачке сигарет. Поэтому сейчас в камере были только они вдвоём. Он заглянул за дверь — никого. Да и комната просторная, голос у него не громкий — даже если кто-то и подслушивает снаружи, всё равно ничего не разберёт.
— Мама, я ведь рассчитал всё заранее! Даже подписал условия конфиденциальности. Пищевой завод не должен был разглашать. Кто знал, что расчётам не суждено сбыться… Сам завод молчал, но Айхун…
При этих словах Сян Гуйлянь стало ещё злее:
— Проклятая девчонка! Как только выйду — придушу её! Айцзюнь, как это может быть твоя вина?! Всё из-за Айхун! Это она во всём виновата!
Чжоу Айцзюнь покачал головой. Увидев, что мать не хочет его бить, снова начал бить себя.
— Это же мой план, мама! Как не винить меня?! Всё из-за меня! Если бы можно было, я бы сам сидел здесь вместо тебя. Но я уже спрашивал. Рецепт ты передала другим. Договор ты сама подписала отпечатком пальца. Даже если я признаю вину, тебя это не спасёт — я лишь сам себя подставлю. Мне не страшно подставиться. Мне страшно, что, окажись я внутри, некому будет искать способ тебя выручить.
Удар за ударом — щёки Чжоу Айцзюня быстро покраснели и опухли. Сян Гуйлянь сжалилась, поспешно остановила его:
— Хватит, хватит! Я всё понимаю. Как это может быть твоя вина?! Это я сделала. Я сама ослепла жадностью, сама позарились на деньги. Всё целиком и полностью — моя вина! Ты тут ни при чём!
— Мама, не волнуйся! Хотя семья Фан говорит, что разрыв материнских и внучатых уз — единственный способ избежать последствий для меня и для Гуанцзуна с Яоцзу, мы никогда на это не пойдём! Ни я, ни Гуанцзун, ни Яоцзу.
— Я найду другой выход! Пойду умолять семью Фан, буду кланяться до земли! Они же так любят Цзяцзя? Я готов стать зятем, живущим в доме жены! Если и этого будет мало — стану их слугой, буду служить всей их семье! Разве этого недостаточно?
— А как вернуть долги — не переживай. Мне всего восемнадцать, впереди ещё целая жизнь. Буду отдавать понемногу каждый год — рано или поздно всё выплачу. Если не успею я — помогут Гуанцзун и Яоцзу! Если они не справятся — помогут мои дети! Главное, чтобы ты вышла на свободу целой и невредимой!
Каждое слово врезалось в сознание Сян Гуйлянь. Перед её глазами возникла картина: Чжоу Айцзюнь, Чжоу Гуанцзун и Чжоу Яоцзу униженно кланяются чужим людям, день за днём пашут на деревенских полях, всю жизнь тащат на себе этот гигантский долг, растрачивая лучшие годы и лучшие надежды.
Лицо Сян Гуйлянь побледнело. Нет, она ни за что не допустит такого!
Эти дни в камере она изведалась от тоски и жаждала выйти на свободу. Но теперь — не хотела.
Чжоу Айцзюнь прав! Чтобы выйти, придётся компенсировать односельчанам убытки — это огромные деньги, возможно, на всю жизнь не расплатиться. Если ради её свободы им придётся принести в жертву такое будущее, какой смысл выходить?
Разве это не проклятие для потомков? Её Айцзюнь, её Гуанцзун, её Яоцзу!
Нет, нельзя! Ни за что!
Не надо выходить! В конце концов, максимум — несколько лет тюрьмы, преступление не смертельное. Более того, односельчане ведь разгромили их дом и украли много вещей! Она слышала разговоры охранников: учитывая этот эпизод, даже если её отправят на ферму, срок будет недолгим. Зачем тогда платить компенсацию?
А что до последствий её осуждения для сына и внуков — с этим тоже можно справиться. Разве Айцзюнь не сказал, что можно разорвать родственные связи? Она ведь знает: многие дети «плохих элементов» именно так и отмежёвываются.
Раз Айцзюнь и внуки из благородных чувств не хотят рвать узы, значит, это сделаю я — их мать и бабушка!
Они долго плакали, обнявшись. Наконец Сян Гуйлянь нежно погладила опухшее лицо Чжоу Айцзюня:
— Айцзюнь, послушай меня. Это дело — моё. Совершенно моё. Ты к нему не имеешь ни малейшего отношения. Понял?
Чжоу Айцзюнь нахмурился:
— Мама, что ты имеешь в виду?
— Не задавай лишних вопросов. Просто запомни мои слова! Больше никогда не говори, будто это твоя вина, будто ты во всём виноват. Ты не можешь развестись. Ты с таким трудом женился на Цзяцзя, мы заплатили такую цену — нельзя так легко расторгать брак.
— Ты не можешь потерять работу. За эту работу, помнишь, я заплатила четыреста юаней! Даже ради меня, ради этих четырёхсот юаней ты обязан её сохранить. Семья Фан ведь говорит, что может не только сохранить тебе работу, но и помочь с продвижением?
http://tl.rulate.ru/book/167721/11431248
Готово:
