— Если ей официально предъявят это обвинение и отправят на перевоспитание в фермерскую бригаду, пострадают все её сыновья. С такой матерью Айцзюнь рискует потерять работу. Айхун ещё не вышла замуж. А Гуанцзун с Яоцзу — им же всего ничего лет! Их тоже станут тыкать пальцем: «Вот, у них бабушка — преступница!»
— Саньцзы, прошу тебя, как дядя. Обещаю: как только она выйдет, мы с несколькими старейшинами рода решим вопрос — выгоним её из семьи Чжоу, пусть убирается из деревни Шаншуй и возвращается в родной дом.
— И всё? Просто выгнать из Шаншуй?
Шэнь Сюй покачал головой.
— Дядя, простите, но я не могу этого сделать. То, что я вообще не подавал заявление о подмене детей, уже предел моей доброты.
Горло Чжоу Дахая перехватило.
— Как бы то ни было, она ведь всё-таки растила тебя. Не можешь ли ты хотя бы отблагодарить за воспитание?
— За воспитание? — Шэнь Сюй чуть не рассмеялся. — Дядя, а вам правда кажется, что мне нужно было её воспитание? Если бы она не подменила меня в младенчестве, я бы сейчас жил со своими родными родителями, ни в чём не зная нужды, получил бы лучшее образование, и жизнь моя была бы безмятежной и счастливой. Зачем мне тогда её воспитание?
Да и вообще… можно ли назвать это воспитанием? По-настоящему ли она меня воспитывала? Вы ведь знаете, дядя, сколько раз я чуть не умер именно из-за неё. Сколько горя и страданий я перенёс — всё из-за неё.
— Дядя, вашу доброту ко мне я помню. Но просить меня заступиться за неё, чтобы спасти от наказания… Никогда!
Чжоу Дахай раскрыл рот, собираясь что-то сказать, но Шэнь Сюй опередил его:
— Дядя, вы помните Минхао?
Тот замер. Минхао! Как же не помнить! Это была заноза в его сердце.
— Если бы Минхао забрали на воспитание, а приёмные родители обращались с ней так же, как Сян Гуйлянь со мной, каково было бы вам? Вы стали бы благодарить их за «воспитание»? Простили бы их ради этой самой «благодарности»?
Последние два слова он произнёс с особенным упором, полным горькой иронии.
Не дожидаясь ответа, он встал и вышел.
Из дома вышли Чжоу Минъюй и Чжоу Минсу. Они переглянулись, глядя на оцепеневшего Чжоу Дахая. Минсу села на место, где только что сидел Шэнь Сюй, и налила отцу чашку вина.
— Папа, труднее всего на свете — почувствовать чужую боль. Возможно, другие не понимают Саньцзы, но вы-то должны понимать. И всё же именно вы просите его быть великодушным. Саньцзы прав: если бы на его месте была Минхао, сказали бы вы те же слова?
Чжоу Дахай молчал, не в силах вымолвить ни звука.
Минсу вздохнула.
— Шесть лет, что я прожила с Лю Аньнанем, семья Чжань устраивала скандалы без конца. Мы постоянно ругались. А соседи всё твердили: «Будь благоразумнее, не цепляйся к мелочам. Семья Чжань сделала добро Лю Аньнаню, благодаря им он добился всего, что имеет. Теперь он обязан отплатить долгом. Ты не должна мешать — иначе выглядишь неблагодарной».
Она презрительно фыркнула.
— Да, возможно, семья Чжань и оказала милость Лю Аньнаню. Но какое это имеет отношение ко мне, Чжоу Минсу? Они не делали ничего для меня! В глазах окружающих семья Чжань — образец доброты: ведь они, сами еле сводя концы с концами, усыновили Лю Аньнаня и заботились о нём больше, чем о собственных детях. Кто после такого осмелится сказать, что они плохие люди?
А Лю Аньнань — герой, «благодарный человек»: ради долга он снова и снова жертвует женой и детьми. Но когда я слышу такие речи, мне хочется разорвать им рты. Иногда думаю: хорошо бы они сами оказались на моём месте — тогда посмотрим, смогут ли они так легко болтать об «обязанностях» и «великодушии».
— Папа, пока плеть не хлестнёт тебя самого, ты не почувствуешь боли. Вспомните Минхао. Где она сейчас? В каких условиях живёт? Если вы не хотите, чтобы с ней случилось то же, что с Саньцзы, — чтобы её мучили приёмные родители, а потом все вокруг твердили: «Помни о воспитании!» — тогда поставьте себя на его место. Не просите его больше.
— Саньцзы помнит вашу доброту. Но не стоит этим злоупотреблять и ставить его в безвыходное положение. Не растрачивайте доверие, которое между вами осталось.
Если Чжоу Минсу говорила мягко, обращаясь к чувствам отца, то Чжоу Минъюй был куда прямолинейнее.
— По-моему, вторая тётя и не заслуживает вашей помощи! Если уж её надо выручать, пусть этим займутся её собственные сыновья, а не вы, старший шурин! Почему это вы бегаете и хлопочете, а они просто наблюдают?
— Папа, обычно вы всё делаете с умом. Почему же, стоит коснуться дел второго дяди, как вы теряете голову? Вы же сами ходили в отдел общественной безопасности и в ревком. Что вам там сказали? «Хищение общественного имущества коллектива, подрыв социалистического строительства». Обвинение не самое тяжкое, но и не пустяк. Всё зависит от того, как решат.
Если односельчане согласятся смягчить дело, его можно уладить. Вы же знаете наших людей: пока Сян Гуйлянь в тюрьме, они ничего не получают — разве что удовлетворение злобы. А вот компенсация — это реальная выгода. Если её сыновья возместят убытки, деревня, скорее всего, отступит.
Не говорите, что денег нет. У Айцзюня есть работа. Пусть оставляет себе пять юаней на семью, а остальное направит на выплаты. Через несколько лет всё покроется. Если не хочет тянуть годами — пусть обратится к тестю. У жены приданое немалое: можно занять или заложить часть. Всё вместе должно хватить, чтобы убедить односельчан.
А что до Айго и Айдана? У них, конечно, денег мало. Но у них здоровые руки — могут заработать трудодни. Пусть подпишут долговые расписки, а бригада авансом покроет убытки. Потом будут отрабатывать трудоднями. Вы же староста — товарищи из бригады не откажут вам в такой просьбе.
Но готовы ли они сами? Если родные сыновья не хотят помогать, почему Саньцзы должен? Папа, вы поступаете не совсем честно.
Чжоу Дахай сердито уставился на сына, но тот закончил свою речь:
— Не смотрите на меня так, папа. Знаю, вы мой отец, и, может, мне не следовало так говорить. Но это правда.
— Во всём этом я на стороне Саньцзы. Сегодня я помог вам его позвать, но теперь думаю — зря. Если вы снова захотите к нему идти, не просите меня. У меня не хватит наглости!
С этими словами он встал, вошёл в дом и захлопнул дверь.
Чжоу Дахай долго колебался, но в конце концов глубоко вздохнул и поднялся.
— Куда ты, папа? — спросила Минсу.
— Пойду к ним.
Минъюй сказал верно: у Сян Гуйлянь ведь есть и другие сыновья!
* * *
В доме Чжоу.
Чжоу Айго молчал. Он не знал, что делать. Ему было тяжело смотреть, как мать отправят в фермерскую бригаду, но и платить за неё он не мог — денег нет. Да и жена с дочерью многое ему наговорили. У него теперь своя семья, скоро родится сын. Он обязан думать о них.
Поэтому он решил молчать — так он привык поступать всегда.
Чжоу Айдан не стал на него надеяться и первым высказал своё мнение.
Он был против.
— Дядя, не вините меня за непочтительность. Она — моя родная мать. Мне больно видеть её в беде. Но мои возможности ограничены. Что я могу сделать? Вы говорите легко: «Отдавайте трудодни в счёт долга». Но у нас же роты четыре! Нам же есть и пить надо! А Гуанцзуну с Яоцзу учиться нужно! Без образования какие у них перспективы?
У нас и так каждый год трудодней в обрез, и к концу года остаётся копейки. Даже если экономить и продавать часть зерна, компенсацию не соберёшь. Разве можно годами жить без еды и питья? После всех расходов на семью что останется? Такими темпами компенсацию выплачивать до скончания века!
Он многозначительно посмотрел на Чжоу Айцзюня.
Тот нахмурился — ему не понравилось, что брат пытается свалить всё на него, но всё же заговорил:
— Дядя, не думайте, будто у меня хорошая жизнь только потому, что есть работа и богатый тесть. После того как случилось это дело, тесть и его семья крайне недовольны. Как я могу просить у них денег? Даже если попрошу — не дадут.
А насчёт работы… Как только маму увезли, на заводе всё узнали. Слухи пошли повсюду. Сейчас руководство, наверное, решает, оставлять ли меня. Иначе почему меня сегодня отпустили домой?
Чжоу Дахай был явно недоволен.
— Выходит, вы решили бросить своих родителей?
Айцзюнь покачал головой.
— Конечно нет! Она моя мать. Пусть другие поступают как хотят, но я не могу остаться равнодушным. Иначе разве я достоин называться сыном?
Айдан бросил на него злобный взгляд — будто получил удар в сердце.
Лицо Чжоу Дахая немного смягчилось.
— Тогда каковы твои планы?
— Дядя, вы много знакомых имеете в уезде. Не могли бы вы поговорить с ними, чтобы маме там не доставалось?
— Хорошо, этим я займусь, — кивнул Чжоу Дахай.
— А насчёт остального… Дайте мне немного времени. Тесть и жена очень злы. Я даже не знаю, сохранится ли работа. Откуда мне взять деньги на компенсацию? Попробую занять у друзей. Но деревня большая — каждому надо заплатить. Сумма немалая. Не уверен, согласятся ли давать в долг.
Чжоу Дахай хотел что-то сказать, но Айцзюнь опередил его:
— Я знаю, дядя, вы добрый человек и готовы помочь. Но согласны ли на это тётя и Минсу с Минъюем? Даже если все они согласны… Дядя, сможете ли вы сами выложить такую сумму?
Конечно, не сможет. Хотя Чжоу Минчжун служит в армии и получает хорошие надбавки, он тоже содержит семью. Денег, которые он присылает родителям, хоть и достаточно для деревенских условий, но на компенсацию не хватит.
У Минсу, правда, есть несколько тысяч, но Чжоу Дахай никогда не осмелился бы просить у дочери. Она разведена, воспитывает ребёнка одна — эти деньги её последняя опора. Он ни за что не позволил бы трогать их, даже себе.
Выходит, с делом Сян Гуйлянь возникла настоящая беда.
— Дядя, я ещё подумаю, — вздохнул Айцзюнь. — Поговорю с Цзяцзя и тестем, может, они смягчатся.
Пока другого выхода не было.
Чжоу Айдан и Чжан Лифинь переглянулись — оба были в полном недоумении.
Они-то знали своего брата. Неужели Айцзюнь настолько добр, что готов влезть в долги на годы, а то и на десятилетия, лишь бы спасти мать?
Возможно ли это?
* * *
Конечно, невозможно.
Но он вынужден был так говорить. Если бы он, как Айдан, прямо заявил, что отказывается помогать, его бы осудили. Айдан может позволить себе плевать на репутацию ради выгоды. Айцзюнь же хотел и выгоду, и репутацию — ни того, ни другого терять не собирался.
Все уже знали: из пятисот юаней, полученных за продажу рецепта, триста пошли на его свадебный выкуп в семью Фан. Значит, нынешняя беда матери отчасти его вина. Если он откажется помогать, для Айдана это будет лишь поводом для сплетен, а для него — полным крахом.
К тому же… именно он придумал этот план. Именно он вёл переговоры и подписывал договор. Пока никто этого не знал — Сян Гуйлянь, любя его, молчала. Пока она молчит, другие могут лишь догадываться.
Но сегодня она молчит, а завтра? Особенно если узнает, что сын бросил её в беде?
Она сидит в тюрьме ради него. А он делает вид, что ничего не происходит. Что тогда она сделает?
Айцзюнь не мог этого предугадать.
http://tl.rulate.ru/book/167721/11431247
Готово:
