Глава 10
Ущелье, которое Люциан назвал Старым Логовом, не было простой расщелиной в скалах. Это было место силы, древнее и дышащее тишиной, которая была громче любого шума. Спуск вниз по осыпающемуся склону, поросшему цепким папоротником и скользким мхом, занял у нас остаток света. Мы спускались почти в полной темноте, цепляясь за корни и выступы камней, с трудом удерживая носилки с всё ещё бредящим Иваром. Воздух внизу был прохладным, влажным и пахнул сырой землёй, гниющим деревом и чем-то ещё… металлическим? Нет, не металл. Камень. Древний, нетронутый камень.
Логово оказалось не пещерой, а целым комплексом под нависающей скалой. Огромный каменный козырёк, вымытый веками дождя и ветра, создавал естественный навес, уходящий глубоко в гору. Под ним было сухо. Пол был усыпан мелкой галькой и песком, нанесённым сюда, вероятно, каким-то давно пересохшим ручьём. В глубине, в полной тьме, угадывался проход куда-то дальше.
Но самое поразительное были стены. Они не были просто скалой. На них, даже в сгущающихся сумерках, можно было разглядеть следы руки — не человеческой, не вампирской. Грубые, высеченные в камне символы, похожие на спирали, переплетённые линии, отдалённо напоминающие когти или зубы. Это была не письменность. Это была память. Память, высеченная в камне теми, для кого это место было домом задолго до появления замков и цепей.
Люциан, войдя под навес, остановился и положил ладонь на один из символов. Он стоял так несколько секунд, закрыв глаза, будто прислушиваясь к чему-то. Потом кивнул, удовлетворённый.
«Здесь, — сказал он просто. — Разводите огонь под самым скальным козырьком, чтобы дым уходил вверх и рассеивался. Рейз, Кант — осмотрите дальний проход. Не углубляйтесь. Просто убедитесь, что там пусто.»
Мы с Рейзом обменялись взглядами. У меня не было ни малейшего желания лезть в тёмную дыру в незнакомом месте, но приказ был приказом. Мы взяли самые большие смолистые ветки, которые смогли найти снаружи, и, раздув на тлеющих углях костра, который уже разводили другие, двинулись вглубь.
Проход был узким, низким, и приходилось идти согнувшись. Воздух здесь был ещё холоднее и неподвижнее. Свет наших факелов выхватывал из тьмы стены, испещрённые теми же символами, а также… кости. Старые, побелевшие, рассыпающиеся в пыль от прикосновения. Не человеческие. Крупные, звериные. Череп какого-то огромного медведя? Волка? А может… того, кто высек эти символы?
«Никого, — проворчал Рейз, его голос глухо отозвался в каменном коридоре. — Давно никого.»
Мы прошли ещё метров двадцать, пока проход не упёрся в тупик — гладкую каменную стену, на которой был высечен самый крупный и сложный символ: круг с расходящимися лучами, похожими на когти, внутри спирали.
«Святилище, что ли, — пробормотал Рейз, крестя себя грубым жестом, который я не понимал. — Старые духи.»
Мы вернулись обратно. Костер уже разгорался, отбрасывая дрожащие тени на древние стены и пустые глазницы черепов, сложенных в нише у входа. Орм, повар, уже кипятил воду в найденной тут же, полуразбитой каменной чаше, собираясь варить какую-то похлёбку из лесных кореньев и грибов, которые он насобирал по пути. Таннер и другие расчищали площадку под навесом, сгребая гальку в сторону, чтобы можно было лечь.
Ивара уложили ближе к огню, и Орм уже возился с его раной, пытаясь промыть её кипятком и затолкать туда разжёванную кору. Парень стонал, но был в сознании. Его лихорадка, казалось, спадала.
Люциан сидел у входа в Логово, спиной ко всем, и смотрел на поднимающуюся над ущельем луну. Его профиль в лунном свете казался высеченным из того же камня, что и стены.
Я подошёл к костру, погрея руки. Усталость накрывала волной, но сон не шёл. Слишком много было впечатлений, слишком много вопросов.
«Это место… оно не просто так, да?» — тихо спросил я, обращаясь больше к самому себе, но Люциан, кажется, услышал.
Он не обернулся. «Это место помнит время, когда не было ни «наших», ни «их». Когда ликан был не рабом и не солдатом. Он был… частью леса. Духом гор. Первым.»
«Первым?» — переспросил я.
«Первым из нас, кто поднялся на две ноги и сохранил разум. Кто мог быть и человеком, и зверем, не теряя ни того, ни другого. Его звали… теперь уже неважно. Но его кровь течёт в некоторых из нас. Сильнее.»
Он говорил об этом спокойно, как о погоде. Но в его словах сквозила тяжесть тысячелетий. Я посмотрел на стены, на символы. Это была не просто стоянка. Это было место поклонения. Или памяти.
«И дикари… они знали?»
«Они чувствуют. Они не знают имён, не помнят историй. Но в их крови есть отголосок. Поэтому они пропустили нас, когда я сказал ключевое слово. Слово, которое означает «кровь Первого».»
Я замолчал, переваривая. Моё внутреннее «остриё» в этом месте вело себя иначе. Оно не сканировало угрозы. Оно… прислушивалось. Будто место само что-то говорило на языке, недоступном ушам, но понятном чему-то глубоко внутри. И это что-то внутри меня… отвечало. Тихой, почти неосязаемой вибрацией.
«Твоя кровь, Кант, — неожиданно сказал Люциан, наконец повернувшись ко мне. Его глаза в свете костра отражали пламя, делая их похожими на два угля. — Она… необычная. Ты не просто раб. Ты не просто выживший. Ты что-то чувствуешь здесь, да?»
Вопрос был прямым, как удар. Я не знал, что ответить. Сказать правду? Что я чужой в этом теле? Что у меня внутри сидит что-то, что не совсем ликан и не совсем человек?
«Чувствую, — осторожно признался я. — Как будто… место знакомое. Или должно быть знакомым.»
Люциан кивнул, как будто этого и ждал. «Завтра покажу тебе кое-что. А сейчас… ешь. Спи. Завтра будет новый день. И он потребует сил.»
Он встал и ушёл в глубину Логова, к тому дальнему проходу, который мы осматривали, оставив меня наедине с треском костра и своими мыслями.
Орм разлил похлёбку — жидкую, почти безвкусную, но горячую. Мы ели молча, жадно. Потом устроились на расчищенной гальке кто как мог. Рейз сразу же захрапел. Таннер, свернувшись калачиком, быстро уснул. Даже Ивар дышал ровно, без бреда.
Я лежал, уставившись в тёмный свод над головой, и чувствовал, как древние камни Логова словно излучают тихое, мерное тепло. Это не было физическим теплом. Это было ощущение… безопасности. Принадлежности. Здесь, в этом диком, забытом всеми месте, среди костей и символов, я впервые с момента пробуждения почувствовал нечто вроде дома.
И внутреннее «остриё», наконец, успокоилось. Оно не спало. Оно… отдыхало. Впервые за долгое время ему не нужно было быть настороже. Место само было стражем.
Я закрыл глаза. В ушах стоял гул усталости, но под ним, едва уловимый, был другой гул. Гул камней. Гул крови. Гул чего-то древнего, что только начинало просыпаться.
Первый день в Старом Логове подходил к концу. И с его окончанием заканчивалась одна эпоха — эпоха бегства. Начиналась другая. Эпоха становления. Эпоха, в которой мне, Канту, человеку из другого мира в теле ликана с тайной внутри, предстояло найти своё место. И, возможно, узнать, почему моя кровь «необычная», и что означают эти древние символы на стенах.
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод
http://tl.rulate.ru/book/167717/11432347
Готово:
