Глава 9
День пути на север оказался испытанием на прочность для каждого из нас. Лес, сначала казавшийся спасительным укрытием, постепенно раскрывал свой истинный нрав. Чаща сгущалась, деревья становились древними, кривыми, оплетёнными колючим ежевиком, через который приходилось продираться, оставляя на клочьях одежды и коже новые царапины. Земля под ногами превратилась в вязкую смесь гниющих листьев и хвои, пропитанную влагой, которая засасывала ступни с каждым шагом.
Мы несли Ивара на импровизированных носилках, и это замедляло нас вдвойне. Рейз и самый крепкий из каменотёсов, парень по имени Торгрим, несли передние концы, я и повар, которого звали Орм, — задние. Вес был не столько физическим, сколько моральным — ярмом, напоминающим о нашей уязвимости.
Люциан шёл впереди, прокладывая путь почти беззвучно. Он не пользовался мачете или топором — их у нас и не было. Он просто находил слабые места в зарослях, ловко отклонял упругие ветки, чтобы они не хлестали идущих следом. Его знание леса было инстинктивным, врождённым, как у зверя. Иногда он останавливался, принюхивался к воздуху или клал ладонь на влажный мох на стволе дерева, будто считывая с него невидимую карту.
К полудню Ивар впал в горячечный бред. Он метался на носилках, бормотал бессвязные слова о лошадях, о своре вампирских гончих, о том, что «они идут по крови». Его крики, приглушённые, но оттого не менее пронзительные, висели над нами мрачным облаком. Люциан пару раз оборачивался, его взгляд был тяжёлым. Каждый такой крик был маяком для возможных преследователей.
«Надо заткнуть ему рот, — мрачно пробурчал Рейз, когда мы в очередной раз остановились, чтобы перевести дух. Пот струился по его испещрённому шрамами лицу.**
«Тряпкой, смоченной водой, — коротко бросил Люциан. — И пусть повар ищет кору ивы. Её надо разжевать и дать ему, чтобы сбить жар и боль.»
Орм, повар, кивнул и скрылся в кустах в поисках нужного дерева. Он вернулся через несколько минут с куском серой коры и принялся методично жевать её, морщась от горечи.
Пока мы приводили в чувство Ивара, я присел на корточки, прислонившись к стволу огромной ели, и дал отдых ногам. Внутренний «радар» работал, но его сигналы были смазанными. Лес здесь был слишком «громким» в энергетическом смысле — слишком много жизни, слишком много движения. Вычленить в этом хоре возможную угрозу было сложно. Но тревожного, целенаправленного внимания — того, что исходит от разумных охотников — я не чувствовал. Пока.
Таннер подполз ко мне, его лицо было бледным от усталости. «Как ты думаешь, мы далеко ушли? Они найдут нас?»
Я посмотрел на него. В его глазах уже не было лихорадочного энтузиазма, лишь глубокая, детская усталость и страх.
«Если бы нашли, мы бы уже об этом знали, — сказал я, стараясь звучать увереннее, чем чувствовал. — Люциан знает, куда ведёт. Доверяй ему.»
«А что будет, когда придём? Куда он нас ведёт?»
«В место, где можно будет перевести дух, — ответил я. — А дальше…» Я пожал плечами. «Дальше — посмотрим.»
Пока мы говорили, Орм вернулся к Ивару и сунул ему в рот разжёванную массу из коры. Тот поперхнулся, но потом проглотил, и через некоторое время его бред стих, сменившись тяжёлым, но ровным дыханием.
«Идём, — сказал Люциан, не дав нам передохнуть дольше. — До места ещё несколько часов. Надо успеть до сумерек.»
Мы снова двинулись в путь. Солнце клонилось к западу, отбрасывая длинные, косые тени, которые превращали лес в лабиринт из света и тьмы. Воздух снова стал холодать. И тут Люциан внезапно остановился, замер, подняв руку.
Все застыли. Я натянул внутренние «струны» внимания на разрыв. И… да. Что-то было. Не сзади. Сбоку. Справа.
Люциан медленно повернул голову. Его ноздри дрогнули. Он не говорил, что чует, но по его позе было ясно — опасность близко, и она не человеческая.
Из чащи, в полусотне шагов, донёсся низкий, грудной рык. Не собачий. Более глубокий, более… властный. Потом ещё один, в ответ, слева. И третий — сзади.
Нас окружали.
«Волки?» — прошептал Таннер, и его голос сорвался на писк.
«Хуже, — хрипло ответил Рейз, медленно опуская носилки с Иваром на землю и выпрямляясь во весь свой исполинский рост. Он поднял с земли толстую, суковатую дубину. — Оборотни. Дикие.»
Слово повисло в воздухе, холодное и тяжёлое. Дикие ликаны. Те, кто никогда не знал цепей, но и никогда не знал разума. Звери в чистом виде, подчинённые только луне и инстинктам. И, судя по всему, мы вторглись на их территорию.
Люциан не стал превращаться. Он медленно, плавно снял с плеча примитивное копьё, которое смастерил утром из заострённого шеста. «Сомкнуть строй. Раненого в центр. Оружие наружу. Не нападать первыми.»
Мы сгрудились в кучку, спинами друг к другу, образовав неровный круг. Я, Таннер, Орм и другие подняли свои жалкие заостренные палки, камни. Рейз и Люциан встали с двух противоположных сторон круга, как бастионы.
Из-за деревьев вышли они. Сначала тени, скользящие между стволами. Потом стали видны глаза — жёлтые, горящие, лишённые разума, но полные хищного голода и любопытства. Их было много. Шесть? Восемь? Они двигались бесшумно, почти сливаясь с лесной подстилкой. Их шерсть была бурой, сливающейся с сумерками, а формы — более угловатыми, звериными, чем у нас, даже в человеческом облике Люциана. Они ходили на двух ногах, но сгорбившись, длинные руки почти волочились по земле, усеянные когтями.
Один, самый крупный, с шерстью, отдающей серебром на плечах, вышел вперёд. Он остановился в двадцати шагах, его ноздри расширились, втягивая наш запах — запах страха, крови, пота и… чего-то чужого. Городского. Рабского.
Он издал короткий, хриплый звук — не рык, а скорее вопросительное ворчание. Кто?
Люциан сделал шаг вперёд, за пределы круга. Он не поднял копьё. Он просто стоял, смотря прямо в глаза вожаку. И заговорил. Не на нашем языке. На каком-то другом, гортанном, полном щелчков и низких звуков. Языке зверей? Языке первых ликанов?
Серебристый вожак насторожился, его уши настолько прижались к голове. Он ответил тем же гортанным ворчанием, но в его тоне звучало недоумение и… презрение.
Люциан говорил ещё минуту, потом сделал жест рукой — в сторону, откуда мы пришли, и в сторону, куда шли. Он объяснял. Просил прохода? Или предупреждал?
Вожак слушал, потом резко фыркнул, будто отгоняя назойливую муху. Он сделал шаг вперёд, и весь полукруг диких ликанов сдвинулся за ним. Угроза стала осязаемой. Они не поняли. Или поняли, но решили, что мы — добыча. Слабые, пахнущие страхом чужаки на их земле.
Рейз сжал дубину так, что костяшки побелели. Я почувствовал, как внутри меня то самое «остриё» не просто напряглось — оно выровнялось. Будто внутренний взгляд навёл резкость на серебристого вожака, выделив его как приоритетную цель. Мои пальцы сами сжали заостренную палку, приняв боевую стойку, которую я никогда не учил, но которую знало это тело.
Люциан увидел движение дикарей. Его плечи опустились на долю секунды — признак сожаления? Потом он выпрямился. Его голос, когда он заговорил снова, стал другим. Твёрдым. Непререкаемым. Он произнёс одно слово на том же гортанном наречии. Слово, которое, казалось, вибрировало в самом воздухе.
И случилось нечто неожиданное.
Серебристый вожак… отступил. Не из страха. Из уважения? Из узнавания? Его жёлтые глаза расширились, изучая Люциана с новой, пристальной интенсивностью. Он снова что-то сказал, на этот раз тише, вопросительно.
Люциан кивнул, один раз, коротко. Он поднял руку и указал на север, вглубь леса, туда, куда мы шли, и сделал жест, словно очерчивая границу. Мы идём туда. Не тронем ваше. Вы нас не троньте.
Мгновение напряжённого молчания. Потом вожак дикарей медленно, не отводя глаз от Люциана, отступил ещё на шаг. Он повернул голову и издал короткий, отрывистый звук. Его стая, недовольно заворчав, начала расступаться, открывая проход на север.
Люциан не поблагодарил. Он просто кивнул в знак понимания и повернулся к нам. «Идём. Медленно. Не оборачиваясь.»
Мы, всё ещё сжавшись в кольцо, двинулись сквозь расступившийся строй дикарей. Жёлтые глаза провожали нас, полные хищного любопытства и некоего древнего, звериного уважения к тому, что сказал Люциан. Я чувствовал их взгляды на спине, пока мы не скрылись за очередным поворотом тропы.
Когда лес сомкнулся за нами, отрезав нас от дикой стаи, Люциан впервые с утра позволил себе выдохнуть — долгий, тяжёлый.
«Что… что ты им сказал?» — не удержался Таннер.
Люциан шёл, не оборачиваясь. «Я сказал им, что мы — тени Первого. И что идём в Старое Логово. Они… помнят. Не всё. Но помнят.»
Больше он ничего не объяснил. Но в его словах была глубина, уходившая корнями в туманное прошлое, в историю, которая началась задолго до замка Виктора и рабства.
Мы шли дальше, и теперь лес вокруг казался не просто укрытием, а чем-то вроде хранителя. Хранителя тайн. И опасностей, которые были куда древнее и страшнее вампирских арбалетов.
Солнце почти коснулось верхушек деревьев, когда мы вышли на край глубокого, заросшего мхом ущелья. Внизу, в густых сумерках, темнел вход в то, что Люциан назвал Старым Логовом.
Первый этап нашего бегства был завершён. Но то, что ждало нас внизу, могло оказаться как спасением, так и новой ловушкой.
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод
http://tl.rulate.ru/book/167717/11432340
Готово:
