Первый удар — это всегда звук.
Не боль. Ещё нет. Сначала — глухой, влажный щелчок где-то внутри черепа, будто ломается скорлупа. Потом уже волна огня, растекающаяся от виска по всему телу, вышибая из лёгких последний клокочущий воздух.
Я не должен был это слышать. Я не должен был это чувствовать. Я должен был лежать в своей постели, слушая, как за окном плачет осенний дождь о конце ещё одного ничем не примечательного дня. Вместо этого я услышал, как мой новый череп треснул от удала кастетом, одетого на руку существа с слишком бледной кожей и глазами, полными скучающей жестокости.
«Встань, грязь, — прошипел он, и его дыхание пахло медью и старой розой. — Хозяин желает зрелищ».
Перед глазами поплыли красные пятна, но сквозь них я успел увидеть — не свою комнату с книжными полками и мерцающим монитором. Я увидел каменный пол, чёрный от грязи и давно впитавшейся крови. Увидел решётку из толстых прутьев. Увидел в полумраке другие фигуры — измождённые, сгорбленные, с глазами, в которых не осталось ничего, кроме страха и тупого послушания.
И тогда, вместе с болью, пришла память. Вернее, не память, а чужая жизнь, ворвавшаяся в мой разум как ледяной шквал.
Имя — Кант. Статус — скот. Порода — ликан. Хозяин — лорд Виктор, Вампир-Старейшина. Вина — рождён. Приговор — пожизненное рабство.
Обрывки детства в грязи. Укус, превративший мальчика в монстра. Боль первых превращений в каменном мешке. Рык надсмотрщиков. Холод цепей.
И среди этого моря отчаяния — одно яркое пятно. Лицо. Скуластое, с тёмными, горящими глазами, обрамлёнными чёрными же спадавшими прядями. Лицо, на которое все смотрели с немой надеждой, даже сквозь страх. Лицо того, кто не сгибался.
Люциан.
Это имя отозвалось в глубине нового, чужого сознания, как удар колокола. Лидер. Гладиатор. Первый. Единственная надежда.
Меня, свалившегося на колени, грубо подняли за остатки рубахи и потащили. Каменные ступени били по босым ногам. Я боролся не с руками, что тащили меня, а с лавиной чужого «я», с паникой, с ужасающей реальностью: это не сон, не кошмар. Это — я.
И в самый центр этого хаоса, сквозь боль и страх, пробилось холодное, ясное, чужеродное знание из моего прошлого, настоящего прошлого. Знание, от которого кровь в жилах, даже в этих новых, застыла.
Я знаю этот мир. Я видел его на экране. Это — «Другой мир». И если я — Кант, ликан-раб, а где-то рядом Люциан… то до легендарного побега, до начала всей этой нескончаемой войны, остались считанные дни. Или часы.
Меня вышвырнули в ярко освещённый солнцем внутренний двор. Я зажмурился от боли в глазах, упал на песок. Крики, смех, звон монет. Я поднял голову.
Напротив, в такой же позе раба на песке, подняв голову навстречу солнечным лучам, сидел он.
Люциан.
Наши взгляды встретились. В его глазах не было страха. Там была ярость. Холодная, выдержанная, копившаяся годами. И в них, как в тёмном зеркале, я увидел отражение собственного нового лица — искажённое болью, но с искрой того же самого, ещё неосознанного вопроса.
Кто я?
Его губы, покрытые коркой запёкшейся крови, дрогнули. Не в улыбке. В оскале. Вызове.
И тогда где-то в глубине, под рёбрами, в том месте, где у человека должна быть душа, а у зверя — инстинкт, что-то шевельнулось. Не ярость Канта-раба. Не страх человека из будущего. Нечто третье. Тихое, наблюдательное, острое, как отточенный клинок. Оно проснулось, оценило ситуацию, песок под когтями, солнце над головой, врагов на трибунах, союзника в цепи напротив.
И прошептало на языке, понятном только мне: «Выжить. Во что бы то ни стало. И тогда… мы посмотрим».
Я не знал, кто это «мы». Я не знал, что это «посмотрим». Но это было первое, что принадлежало только мне в этом новом, ужасном теле.
И это было уже что-то.
Где-то зазвенел колокольчик, возвещая начало «зрелищ». Надсмотрщик занёс над Люцианом бич.
И я понял — первая глава моей новой жизни началась. И ей предстоит быть кровавой.
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод
http://tl.rulate.ru/book/167717/11429427
Готово:
