Староста не был многословен, и раз Линь Юйюй сама завела речь, он прямо ответил:
— Мы с секретарём и другими посоветовались и решили назначить тебе десять трудодней в день — на весь год.
Остальным жителям деревни такое не полагалось: ведь были сезоны уборки урожая и межсезонья. В межсезонье люди либо вообще не выходили на работу, либо, даже если работали, не получали полного норматива — даже те, кто в обычное время набирал максимум. Но медработников действительно нельзя приравнивать к сезонным рабочим.
— У нас в бригаде трудодни обмениваются на зерно и деньги так: за десять трудодней дают один цзинь зерна и десять мао, то есть один трудодень равен одному мао. Значит, к концу года ты получишь триста шестьдесят цзиней зерна и тридцать шесть юаней. Но раз у тебя нет собственных запасов, мы будем выдавать тебе зерно помесячно — по тридцать цзиней. Как тебе такое?
Линь Юйюй особо не заботилась о деньгах: в эти времена просто иметь достаточно зерна для пропитания — уже большое счастье.
— Спасибо вам, староста, я очень довольна, — сказала она.
Староста остался доволен её отношением:
— Но мы не можем тебя обидеть. Ты ведь ещё собираешь лекарственные травы и приносишь реальную пользу бригаде. Высокую зарплату мы предложить не можем, но каждый месяц будем добавлять тебе по цзиню свинины.
Это стало приятным сюрпризом:
— Спасибо вам, староста!
— Не благодари слишком рано, — усмехнулся староста. — Обычно мяса у нас нет, делим его только под Новый год. Так что все двенадцать цзиней ты получишь сразу в конце года.
— Не нужно мне все двенадцать цзиней, — возразила Линь Юйюй. — Если я заберу всё мясо, у односельчан станет меньше. Дайте мне шесть цзиней мяса и шесть цзиней костей — рёбер или свиных ножек подойдут.
Сяо Вэнь Ли играл во дворе и время от времени пробегал мимо, заглядывая на Линь Юйюй. Он не понимал, о чём говорят взрослые, но, глядя на неё, чувствовал себя спокойно и радостно.
— Хорошо, — кивнул староста. — Ты думаешь и о других — это похвально. Есть ещё какие-то пожелания? Говори сейчас, чтобы потом не было недоразумений.
Линь Юйюй согласилась: лучше высказать всё сразу, чем копить обиды.
— Я хотела бы завести двух кур. Можно?
— Это невозможно, — покачал головой староста. — Если ты заведёшь кур, другие городские девушки захотят последовать примеру. А если каждая из них заведёт по паре кур, в общежитии просто не хватит места. По правилам каждой семье разрешено держать не больше двух кур. У тебя же пока нет прописки здесь, а нарушать политику я не могу. В других вопросах — пожалуйста, могу пойти навстречу.
— А если я оформлю прописку в Фань Аоли? — спросила Линь Юйюй. Для неё это не составляло проблемы. Возможно, другим казалось почётным иметь городскую прописку, но она так не думала. В будущем переоформить регистрацию будет легко, так что переживать не стоило.
Староста удивился:
— Ты хочешь остаться здесь навсегда? Как только оформишь прописку, обратно в город вернуться будет трудно. Пока у тебя нет работы в уездном центре или городе, выписаться отсюда почти невозможно.
— Ничего страшного, — спокойно ответила Линь Юйюй.
— Ради двух кур?
— Конечно, не только ради них. Я давно об этом думала. Мы, городские девушки, приехали сюда надолго, и если государство не примет новых указов, назад нам не вернуться. Раз так, возможно, мне придётся провести здесь всю жизнь — лучше тогда стать настоящей жительницей Фань Аоли.
Для деревенских это имело огромное значение: быть «городской девушкой» и быть местной жительницей — совершенно разные статусы. Да и куры были важны: с ними у неё всегда будут яйца, и не придётся тратиться на покупку. Хотя Ли Цюйхун иногда и угощала её яйцами, Линь Юйюй не хотела злоупотреблять добротой: Ли Цюйхун и Сяо Вэнь Ли сами нуждались в подпитке, и если яйца достанутся ей, хозяйка точно сама их не ест.
К тому же, если завести кур, она планировала держать одного петуха и одну курицу: курица будет нестись, а петух — оплодотворять яйца. Тогда из яиц можно будет выводить цыплят, а старых кур — забивать на мясо. Получается, в год она сможет трижды полакомиться курицей.
Планы у неё были продуманы до мелочей.
— Что ж, раз ты решила остаться, я не стану препятствовать, — сказал староста. — Приходи ко мне, вместе сходим в участок в посёлке и оформим прописку. У вас, городских девушек, регистрация и так временно переведена сюда, так что процедура будет простой.
— Спасибо вам, дядя, — поблагодарила Линь Юйюй.
Старосте эта идея понравилась: как только Линь Юйюй оформит прописку, она перестанет быть «временной» и станет полноценной жительницей бригады. Это значило, что в деревне теперь есть свой медработник, а не «прикомандированный». И главное — он больше не будет волноваться, что однажды она уедет и в бригаде снова не останется ни одного врача.
Настроение у старосты заметно улучшилось, и на его морщинистом лице расплылась широкая улыбка:
— Попрошу свою старуху подготовить тебе цыплят. Где будешь держать? У Ли Цюйхун?
Вот как быстро староста стал щедрым: раз доволен — даже цыплят предоставит сам, а не заставит Линь Юйюй искать их самостоятельно.
— Спасибо, дядя. Попросите тётю взять одного петуха и одну курицу.
— Зачем тебе петух? Он же не несётся! — удивился староста.
— У меня на это свои соображения, — уклончиво ответила Линь Юйюй.
— Ладно, — кивнул староста. — А свинью хочешь завести? За одну свинью берут двадцать юаней залога. Под Новый год, когда сдашь положенную норму мяса, тебе вернут и залог, и часть мяса.
— Мне нужно посоветоваться с тётей Ли, хватит ли места в их свинарнике.
— Раз уж ты решила остаться, может, стоит и выселиться от них? Не будешь же ты вечно жить в чужом доме.
— Когда накоплю денег, куплю здесь участок и построю себе дом, — ответила Линь Юйюй. — Сейчас же переезжать некуда. Да и одной девушке жить отдельно — не очень прилично. Лучше оставаться у Ли Цюйхун с внуком: так меньше будут болтать.
В те времена репутация имела огромное значение, даже если сама Линь Юйюй не придавала этому значения.
— Понял, — кивнул староста.
Поговорив, Линь Юйюй ушла, взяв за руку Сяо Вэнь Ли. Вернувшись в дом Ли, она рассказала всё Ли Цюйхун.
— Свинью? Конечно, заводим! — обрадовалась та. — В нашей свинарнике хватит места даже для двух свиней.
Мясо — это же настоящее богатство! Кто откажется завести свинью, если есть возможность?
На следующее утро Линь Юйюй рано проснулась, съела две миски супа из сладкого картофеля и одно варёное яйцо, после чего отправилась пешком в санчасть посёлка. Она пришла первой — Чжан Хунго ещё не было, поэтому она устроилась в уголке и продолжила переписывать его записи. Через некоторое время появился сам доктор.
— Учитель, — поприветствовала его Линь Юйюй.
— Уже разбираешь записи? — спросил он, открывая дверь своего кабинета. — Заходи.
— Да, хочу хорошенько освоить ваши заметки, — сказала она, входя вслед за ним. — Учитель, в старину говорили: «Раз стал учителем — будь отцом навек». Вы обучаете меня, значит, вы мой наставник и старший. По правилам вежливости я должна была бы угостить вас обедом, но я городская девушка, у меня здесь нет дома… Поэтому… — она немного смутилась и вытащила из холщового мешка дикую куриную ножку, — позвольте хотя бы угостить вас куриным окорочком.
Это был первый раз, когда Линь Юйюй дарила подарок учителю. В прошлой жизни она никогда такого не делала, и сейчас ей было немного неловко.
Чжан Хунго взглянул на сырую куриную ножку — большую и сочную. Он не отказался: девушка вся покраснела от смущения, да и он ведь обучал её бесплатно — съесть один окорочок никто не осудит. В те времена ученики часто приносили учителям небольшие подарки.
— Между учителем и учеником — как между родными, — сказал он. — Приходи сегодня в обед ко мне домой. Моя жена приготовит тебе тушеный окорочок — её кулинарные способности просто великолепны.
Линь Юйюй поняла его намёк:
— Спасибо, учитель. Тогда не буду отказываться.
Она подарила окорочок — он пригласил её на обед. Всё было справедливо и уместно.
Остаток утра Линь Юйюй провела за переписыванием и изучением записей. Когда приходили пациенты, она стояла рядом и внимательно слушала, как Чжан Хунго ставит диагнозы; когда пациентов не было — читала записи. Всё-таки практика длилась всего два месяца, и начинать с нуля, как в школе, было бы нереально.
Вскоре наступил обед. Чжан Хунго повёл Линь Юйюй домой. Его жена оказалась очень доброй и приветливой женщиной. Во время обеда вернулись их сыновья — двенадцатилетний и восьмилетний. За столом собралось пятеро, и все отлично пообедали. Линь Юйюй легко поддерживала любую тему, и к концу трапезы вся семья Чжана осталась ею очень довольна.
Утро прошло быстро, а вот после обеда время тянулось медленно: пациентов почти не было, и Линь Юйюй весь день занималась записями и историей болезней.
Так прошли три дня практики.
Утром четвёртого дня, когда Линь Юйюй пришла в санчасть, она встретила Чжан Мэй.
За три дня практики Линь Юйюй ни разу не видела Чжан Мэй — сегодня повезло.
— Привет, я Линь Юйюй. Раньше не было возможности поздороваться, — сказала она.
Чжан Мэй была местной, не городской девушкой. Она знала лекарственные травы благодаря своему деду — фельдшеру. С детства, живя у бабушки, она увлекалась этим делом.
— И правда! — обрадовалась Чжан Мэй. — В столовой тебя последние дни не видно.
— Я сама еду приношу, — объяснила Линь Юйюй. — Иногда яичницу с луком, иногда тёртую редьку с мясом. Мясо — от той самой дикой курицы, которую мы засолили: она оказалась довольно жирной. Чжан Хунго несколько раз звал меня к себе обедать, но я не ходила.
— Вот почему, — кивнула Чжан Мэй. — Как проходят дни?
— Отлично. Когда пациентов нет, читаю записи доктора Чжана; когда есть — слушаю, как он разбирает случаи.
Чжан Мэй удивилась:
— Он дал тебе свои записи? Он настоящий добрый человек! Такие записи — результат многолетнего труда, обычно их никому не показывают. А твой наставник так щедр! Мой врач, напротив… — она не стала говорить плохо о коллеге и продолжила: — У меня тоже всё хорошо. Когда свободна, читаю медицинские книги доктора Лю, а если что-то непонятно — спрашиваю у него. А ты ведь городская девушка? Где научилась медицине? Родные учили?
— Нет, сама изучала: читала книги и расспрашивала врачей. До отъезда у меня было много свободного времени, так что я часто ходила в аптеку, помогала и задавала вопросы.
— Какая ты целеустремлённая! — восхитилась Чжан Мэй.
Линь Юйюй улыбнулась:
— Ты тоже замечательна. Я уже два месяца в деревне и вижу, как многие семьи не особенно ценят девочек. Ты так много знаешь — значит, твои родные гордятся тобой и очень тебя любят?
Она сказала это, ориентируясь на внешность Чжан Мэй: одежда у неё была явно лучше, чем у большинства деревенских девушек.
— Мой дедушка особенно меня балует, — с гордостью ответила Чжан Мэй. — Всё, что я знаю о травах и лекарствах, — его заслуга.
У деда было три дочери, но сына так и не родилось, и он считал это большим сожалением. Но когда маленькая внучка проявила интерес к медицине, он начал её обучать. И не зря: Чжан Мэй прошла экзамен в санчасти и стала медработником бригады. Дед надеялся, что у неё будет шанс пройти практику в уездной больнице. Правда, он уже узнал, что Линь Юйюй показала лучшие результаты, чем его внучка, но всё равно убеждал её не сдаваться: в медицине теория важна, но практика — ещё важнее.
Поговорив немного, они увидели, что пришёл Чжан Хунго, и прекратили беседу, зайдя в кабинет. У Линь Юйюй, как у практикантки, не было своего кабинета, поэтому в комнате Чжан Хунго поставили дополнительный стол для учёбы.
Чжан Хунго снял портфель, надел белый халат и спросил:
— Ну что, как продвигается чтение записей?
— Я уже переписала всё по диагностике и лечению, — ответила Линь Юйюй. — Осталась только тетрадь с реальными случаями — ещё день, и закончу.
http://tl.rulate.ru/book/167471/11359480
Готово:
