— По праву твоих слов, — лицо главы осталось бесстрастным, лишь губы тронула холодная усмешка. — По праву той высокомерной спеси, что пропитала тебя до самого мозга костей!
Глава швырнул бутылку в центр зала, и она разлетелась вдребезги. Он высунул язык, слизывая последнюю каплю вина с губ.
Глава клана Зенин не ошибся – Махито думал именно так. Он не лгал Хакари Кинджи, он действительно всё осознал.
В этом мире существовала техника, которую в теории мог применить любой маг – «Черная вспышка». Это высшее проявление мастерства, доступное лишь в моменте абсолютной концентрации. После ее применения и маг, и проклятие входят в состояние особого «пробуждения», когда тело и душа становятся прозрачными, а выгорание техники восстанавливается в мгновение ока.
В ином варианте судьбы Махито достиг бы своей истинной формы – «Мгновенного тела духа для всеобщего убийства» – именно благодаря «Черной вспышке». То была его финальная стадия: потеряв способность к трансформации, он обрел бы невероятную физическую мощь, став существом иного порядка.
Но нынешний Махито, хоть и был сильнее своего прототипа, не мог этого сделать. Он не мог нанести «Черную вспышку» и не мог войти в истинную форму. Почему?
Потому что сердце не было чистым? Потому что он не знал вкуса настоящей смертельной битвы? Махито решил, что верны оба варианта.
Он слишком много планировал, слишком много просчитывал, и за его плечами не было горнила истинного сражения.
Времени оставалось мало. Шел июль 2018 года, а финал этой истории должен был наступить 24 декабря того же года.
Если к тому моменту Махито не завершит свою эволюцию, он обречен. Кендзяку поглотит его, а Годжо Сатору – уничтожит.
Куда бы он ни бежал, эти двое найдут его. Кендзяку – ради забавы, Годжо – ради высшего долга. Оставалось только играть по-крупному.
Можно было бы надеяться, что Кендзяку падет от руки Годжо. Или что Годжо и Рёмен Сукуна уничтожат друг друга. Надеяться на милосердие главных героев или на то, что человеческие власти окажутся глупцами и не заметят, как проклятия под предводительством Махито захватывают мир.
Только так он мог бы выжить. Но возможно ли это?
Что за чушь! Это ничем не отличается от того, чтобы вручить свою жизнь небесам и позволить им бросать кости!
Мир велик, но места ему в нем не было. Поэтому Махито пришел сам.
Джого пытался его отговорить, предлагал пойти вместе, но Махито отказал. Хакари Кинджи просил его не пороть горячку, но он и его не послушал, ибо это не было импульсивным порывом.
Лишь Кендзяку почувствовал перемену. Он спросил Махито:
— Что мне подготовить для тебя?
— Есть ли способ подготовиться к нанесению «Черной вспышки»? — Спросил в ответ Махито.
— Рост мага не всегда бывает плавным. Благодатная почва, крупица души и капля воображения – после этого достаточно лишь незначительного толчка, чтобы человек переродился.
Кендзяку улыбнулся:
— Махито, главное – твой настрой. В каком состоянии ты хочешь сражаться? Не стесняйся, дай волю воображению, прислушайся к своим чувствам и, в конце концов, последуй зову сердца.
Это было похоже на то, как Годжо Сатору выбрал 24 декабря для финальной битвы. Последний день года, наделенный особым смыслом. Порой сам выбор времени и антуража способен вознести состояние духа на недосягаемую высоту. Теперь это требовалось и Махито.
Махито подумал и улыбнулся:
— Я понял.
Он выбрал день, когда небо разверзлось ливнем, и велел Хакари Кинджи позвонить в клан Зенин.
Он тщательно омыл свое тело и, выйдя из горячей воды, облачился в одежды, заботливо подготовленные Кендзяку. Просторная белая верхняя рубаха, полы которой были аккуратно заправлены, широкий пояс, свободные черные хакама, белоснежные носки-таби и деревянные гэта.
В завершение он набросил на плечи черное хаори.
Ханами бережно расчесала его длинные, вечно спутанные волосы. Под ее пальцами они стали послушными и гладкими, словно белый шелк. Когда он поднялся, волосы водопадом ниспадали по спине, напоминая чистый белоснежный плащ.
«Будем ждать твоего возвращения, наш Господин», – прошелестел голос Ханами. Махито улыбнулся и едва заметно кивнул.
Джого протянул ему широкую коническую шляпу-доли. Махито взял ее; края шляпы были украшены символами солнца и луны, которые издавали мелодичный звон при каждом движении. Он надел ее.
— Жизнь человека – пятьдесят лет, в сравнении с вечностью – лишь сон и призрачное видение, — негромко произнес Джого. — Кому довелось родиться, тому не миновать смерти. О чем же тужить доброму молодцу?
Это были слова Оды Нобунаги перед битвой, изменившей ход истории Сэнгоку. С ними он шагнул к господству над миром.
Джого возлагал на Махито огромные надежды. И сейчас ничего не изменилось.
— Клан Зенин – это еще не Окэхадзама, — понимающе отозвался Махито.
Дагон поднялся из морской воды и посмотрел на него влажными глазами. Махито протянул руку и ласково погладил его по голове.
— Махито… непобедим, — произнес дух океана.
Он шутливо щелкнул Дагона по лбу:
— Такие вещи нельзя говорить заранее.
Хакари Кинджи смотрел на него, протягивая заранее приготовленные ножны.
Махито принял их, а затем слегка приподнял свободную руку. Стоявшая в стороне Мирокуджи Кири плавно взмыла в воздух, скользнула в ножны и замерла с едва слышным звоном.
Кинджи хотел что-то сказать, но в итоге лишь выдохнул:
— Удачи в бою, Махито.
— Разумеется, — ответил тот. Последним был Кендзяку.
Он открыл пространственные врата. За порогом ревел ливень, небо сотрясали раскаты грома. Кендзяку смотрел на облачение Махито, на Мирокуджи Кири у его пояса, на глубокую тень от шляпы. В этот миг ему показалось, что он перенесся в глубокую древность, когда каждый самурай в кимоно и хаори шел по улице, ежесекундно готовый к встрече со смертью.
Мало кто знал, что Кендзяку и сам когда-то был воином. В ином мире Юки Цукумо насмехалась над ним, называя «падшим самураем».
И сейчас перед его глазами ожило прошлое.
— Колокола монастыря Гион звучат, о непостоянстве сущего взывая… Цветы на древе Шала побледнели, напоминая: кто процветает, тот неминуемо увянет. — Кендзяку негромко напевал строки древней повести. Его вечно ехидное лицо преобразилось; взгляд стал глубоким и серьезным, он смотрел на Махито словно сквозь сон.
Но вот он пришел в себя, и на губы вернулась привычная ухмылка.
— Похоже, ты готов. Махито, после этого шага пути назад не будет.
— Я знаю.
— В табели о рангах маги всегда стоят на ступень выше проклятий. Особый ранг проклятого духа на деле соответствует первому рангу мага. А в поместье Зенин тебя ждут четверо магов особого первого ранга и семеро – просто первого. Остальные – почти сотня бойцов без техник, но закаленных в бесчисленных боях. Не сочти за занудство, Махито, но ты точно уверен? — Спросил Кендзяку.
Сейчас Махито классифицировался как особый ранг – разумное проклятие, рожденное из ненависти людей к людям.
Это означало, что четверо противников превосходили его по уровню, семеро были равны ему, а еще сотня могла доставить немало хлопот. И он даже не знал всех их техник.
Эта битва по всем статьям отличалась от схватки с Хакари Кинджи.
Хоть Хакари и обладал силой особого ранга, Махито одолел его лишь потому, что досконально изучил врага. У него было абсолютное преимущество в информации и заранее подготовленные контрмеры. Кинджи же не знал о нем ничего – битва была выиграна еще до ее начала.
Но не в этот раз. Хоть он и знал клан Зенин по «сюжету», его знания были неполными. Он не имел преимущества. Напротив, вся подноготная о нем наверняка уже лежала на столе у главы клана.
Настоящая смертельная битва.
Стоило ли оно того лишь ради «Черной вспышки»? Безусловно.
http://tl.rulate.ru/book/167321/11513768
Готово:
