Он не бредил. Махито действительно обрел и волю, и мощь, достаточные для того, чтобы бросить вызов Сильнейшему. Сейчас у него было тело, но это был лишь необработанный сосуд воплощения. Степень их слияния оставалась недостаточной, а синхронизация не достигала и ста процентов. В этом вопросе настоящим мастером был Кендзяку: все древние маги, заключившие с ним небесный обет, получали специально подготовленные тела. Такие сосуды позволяли им идеально проявлять силу, которой они обладали при жизни.
Однако тело мага, в котором сейчас воплотился Махито, не было плодом долгих трудов – Кендзяку подобрал его едва ли не первым встречным, и разница была колоссальной. На самом деле воплощение через проклятый предмет устроено проще, чем кажется. Если взять, к примеру, объекты уровня «Проклятых утроб: Картины смерти», то достаточно поместить их в чрево обычного человека, и проклятие само довершит процесс, пропитав плоть энергией.
Махито мог бы поступить так же, и его нынешнее воплощение мало чем от этого отличалось. Его интересовала лишь «Техника Созидания» – если врожденная техника сосуда была достойной, остальное не имело значения. Но Кендзяку мог бы подтвердить: подобный метод крайне груб. На протяжении тысячи лет он неустанно собирал обеты величайших магов, превращая их после смерти в проклятые предметы. Он не скармливал их кому попало; напротив, он тщательно отбирал кандидатов на роль «столпов» и годами оттачивал их плоть, чтобы к началу Игры все древние шаманы смогли возродиться в своем истинном величии.
Лишь позже Махито осознает, что все гораздо сложнее. Кендзяку был куда коварнее и искуснее, чем тот мог себе представить. Особенно наглядно это проявилось в случае с Рёменом Сукуной. Чтобы создать сосуд, способный выдержать мощь Короля Проклятий в его расцвете, Кендзяку лично принял облик женщины и произвел на свет дитя.
Этим ребенком был Итадори Юджи – главный герой этой истории. Юджи безупречно исполнил свою роль: он стал тем самым уникальным случаем, когда сосуд идеально принял «Пальцы Рёмена Сукуны» – проклятый предмет особого ранга. Это и стало главной нитью сюжета, тянущейся до самого финала.
У Махито возник план, схожий с методами Кендзяку. Он хотел обладать телом со стопроцентной совместимостью. Если он добьется этого, то будет уверен: схватка с Годжо Сатору перестанет быть несбыточной мечтой.
Он поделился своими размышлениями с Со, надеясь получить одобрение от мага с тысячелетним опытом. Кендзяку, облаченный в тело Гето, лежал в шезлонге на пляже, внимательно обдумывая причудливую идею Махито.
— Ты – проклятый дух, повелевающий душами, — заговорил Со. — В понимании их природы даже я, проживший тысячу лет, далеко позади тебя. Позволь тогда спросить: что же такое, по-твоему, душа?
Этот разговор случился спустя три дня после их первой беседы. Махито, устроившийся в соседнем шезлонге, погрузился в раздумья. Вопрос был глубоким, ведь раньше он не анализировал это столь детально. Хотя память о прошлой жизни накладывала свой отпечаток, после перерождения в теле Махито этот «фильтр» почти исчез. Плоть и душа стали для него равнозначны, а благодаря своим способностям он даже чувствовал, что душу исправить куда проще, чем тело.
— Возможно… лишь деталь, приводящая человека в движение? — Осторожно предположил он.
Со не стал спорить. Он обратился к философии:
— Один западный мыслитель выдвинул любопытную теорию. Представь корабль, чьи детали в плавании постепенно изнашиваются и заменяются новыми. В конце концов, заменяют даже киль. Останется ли этот корабль тем же самым, что был в начале?
Честно говоря, Махито не совсем понял, к чему клонит Со. Как это связано с его воплощением? Он спрашивал о практических сторонах сосуда, а не о метафизике душ. Махито ожидал привычных наставлений о механике магии, но никак не философских диспутов.
Уголок рта Кендзяку дернулся. Каждый раз, когда этот самонадеянный Король Проклятий выглядел растерянным, это доставляло ему истинное удовольствие. Он понимал, что со временем Махито станет совершенным – и в силе, и в мудрости, – и тогда даже он не сможет его ничему научить. Напротив, наступит день, когда уже Кендзяку придется просить совета. Поэтому сейчас он дорожил каждой минутой в роли наставника.
— Современная медицина утверждает, — Со указал на свою голову, — что важнейшим компонентом человека является мозг. Память, чувства – всё находит пристанище именно там. Ответь мне, Махито: обитает ли душа в мозгу?
— Нет, — уверенно отрезал тот.
— Тогда где же?
Махито приложил руку к груди:
— Здесь.
Кендзяку понимал: хотя Махито и указал на сердце, он не имел в виду орган. Махито продолжил:
— Положение души полностью совпадает с плотью. В каждой частице тела есть душа. Они – две стороны одной медали, они неразделимы.
Именно поэтому, когда Махито использовал «Праздное Преображение» для изменения души, плоть послушно следовала за ней. Душа – часть тела, и стоит потянуть за одну нить, как в движение приходит всё полотно. Люди видят плоть, но не видят душу, поэтому считают её чем-то возвышенным. На деле же всё наоборот: душа обыденна и едина с телом. Отрезав часть плоти, ты в каком-то смысле отрезаешь и кусок души.
Кендзяку кивнул:
— Вернемся к кораблю. Какая из его деталей, по-твоему, является душой? Не заблуждайся: хоть это и философский спор, мы обсуждаем реальность. Рассматривай это не как философию, а как медицину.
— Как медицину? — Махито задумался. Неужели этот вопрос действительно так глубоко связан с его природой? После долгого молчания он нерешительно произнес:
— Должно быть, важна каждая деталь.
Со глубоко взглянул на него и улыбнулся:
— Не сомневайся так, Махито. Я же сказал: в вопросах души ты выше меня. К любому твоему выводу я прислушаюсь. Ты сказал «каждая», верно? Что ж, давай исходить из этого.
Махито втайне вздохнул: ему явно не хватало теоретической базы, и Кендзяку легко вел его за собой. Но винить себя было не в чем – кроме Со, получить подобные знания было просто не от кого. К счастью, благодаря обету, знания Кендзяку всегда были точными – по крайней мере, в той мере, в какой он сам считал их истинными.
— А какой ответ хотел дать ты? — Спросил Махито.
— Человек, — Со сохранял невозмутимую улыбку. — Душой корабля должен быть капитан. Сколько бы деталей ни сменилось, капитан остается прежним. Душа судна – это не киль, символизирующий сердце, и не штурвал, символизирующий мозг. Это тот, кто держит штурвал в руках.
Махито внезапно прозрел. Это был ответ в духе Кендзяку – ведь он сам жил именно так.
— Впрочем, — Со сменил тон, — раз уж мастер душ Махито говорит иное, возможно, прав именно ты. Единство души и плоти – вот истинный ответ. Знаешь, иногда я чувствую слабые отголоски сознания прежних владельцев моих тел. Раньше я считал это случайностью, но если твоя теория верна, то это неизбежность. Пока ты используешь чужую оболочку, тебе не избежать «отката» души её истинного хозяина.
Это была личная проблема Кендзяку, и он не стал развивать тему, вернувшись к главному:
— Если ты хочешь сам создать свой сосуд, первое условие – подготовить место, где будет обитать твоя душа. В отличие от обычного воплощения, здесь важна стопроцентная совместимость с проклятым предметом. А значит, душа тоже должна измениться. Совсем как на том корабле.
«Отрегулировать совместимость души и плоти…» – Махито погрузился в свои мысли.
— Лучший способ добиться этого, — Кендзяку прищурился, — это повторное рождение. То есть перерождение.
— Перерождение? — Махито нахмурился.
http://tl.rulate.ru/book/167321/11512785
Готово:
