Махито был слегка удивлен. Он приспустил очки, глядя на диск одним глазом с явным интересом.
— Мало кто знает, что у Рёмена Сукуны две разные техники. В биографиях знаменитых магов об этом ни слова. Если бы не уроки учителя, я бы думал, что в этом мире вообще никто не может владеть более чем одной техникой. Но ты об этом знаешь. Это вряд ли просто эрудиция – ты целенаправленно искал эту информацию. Почему тебя так заинтересовал Сукуна?
Кокичи ответил не сразу:
— Будем играть в «вопрос-ответ»?
Это действительно был лучший способ узнать друг друга. Махито кивнул:
— Пойдет. Вопрос на вопрос.
Кендзяку, хлопнув в ладоши, добавил условия контракта:
— Если не можешь или не хочешь отвечать – заменяешь ответ молчанием. Догадки или предположения должны озвучиваться как таковые. Нельзя давать расплывчатые ответы или использовать уловки.
— Обет? — Спросил Кокичи.
— Обет, — подтвердил Махито.
— «Завершить диалог после того, как обе стороны подтвердят финальный ответ» – это и будет концом действия контракта, — подытожил Кендзяку.
Как только слова были произнесены, и Кокичи, и Махито ощутили на себе явственное давление небесного обета. Контракт вступил в силу!
Хакари, наблюдая за этим, невольно дернул бровью.
— Вы, ребята, за кого вообще принимаете обеты? За бумажки, которые нельзя нарушить? Не стоит недооценивать небесный обет! Сколько мастеров в истории погибло самым нелепым образом, не сумев точно определить направление обета. До сих пор в нем полно загадок. Любой маг, у которого есть хоть капля здравого смысла, знает: лучший способ взаимодействия с обетами – это прибегать к ним как можно реже.
Хакари был прав. Обет – крайне опасный инструмент для мага, и даже в истории они встречаются редко. Кендзяку был одним из немногих, кто мастерски ими пользовался на протяжении тысячи лет, почти не страдая от отдачи. Если бы его секреты стали достоянием общественности, это вызвало бы переворот в магической науке.
Секрет его успеха в обращении с обетами сводился к одному слову.
— Искренность, — Кендзяку поднял палец. — Обет – страшная штука, но если копнуть глубже, то пугает не сам обет, а те, кто его заключает. Обеты с самим собой отличаются от контрактов с другими. Если нарушишь клятву, данную себе, ты просто потеряешь то, что получил благодаря ей. Но если нарушить обет, данный другому… небо само выберет цену, и никто не знает, какой она будет.
— Значит, ты и сам всё понимаешь, — хмыкнул Хакари.
— Чудовищная цена – это результат того, что одна из сторон затаила злой умысел при заключении сделки, — Кендзяку убрал руки в широкие рукава и прищурился. — Если обе стороны преданы цели всем сердцем, то обет превращается лишь в дружеское напоминание. Мастера прошлого, о которых ты говоришь, были поглощены обетами только потому, что самонадеянно верили, будто смогут обмануть систему игрой слов. Они потеряли уважение и искренность по отношению к другой стороне и в итоге пожали то, что посеяли.
Существует древняя традиция – джентльменское соглашение.
Оно не требует бумаг, свидетелей или залогов. Считается, что когда две «благородные стороны» заключают такой союз, они не могут его нарушить.
Потому что в момент договора обе стороны верят в честность партнера так же сильно, как в свою собственную. Своя репутация становится залогом, и обе стороны признают контракт нерушимым.
— Небесный обет и есть такое соглашение.
Пока у сторон есть искреннее намерение выполнить условия, пока они действуют ради этого и не пытаются хитрить с формулировками, обет не потребует никакой лишней платы.
В этом и заключается высшая мудрость использования обетов, и именно поэтому Кендзяку за тысячу лет ни разу не стал жертвой отдачи. Искренность – это и есть идеальное решение для любого обета. Как и для того, что был заключен сейчас.
Мута Кокичи и Махито искренне желали через этот диалог лучше узнать друг друга. В глубине души оба были уверены: в этой беседе не будет места манипуляциям или искажению фактов. Им требовалось нечто вроде «джентльменского соглашения», заслуживающего доверия, чтобы завершить взаимную разведку.
Позиции и намерения сторон совпали идеально.
Так родился безупречный обет – «связывающий обет», не требующий никакой платы. Слова, сказанные Кендзяку, служили одновременно и пояснением, и скрытой угрозой.
Лишь когда обе стороны проявляют абсолютную «искренность», обет становится совершенным. Стоит лишь одному затаить заднюю мысль, как отдача нанесет непредсказуемый урон обоим. Впрочем, со стороны Махито проблем быть не могло – под ударом в таком случае оказался бы лишь его визави.
Кокичи осознал предупреждение. Рот марионетки открылся, источая холодный лязг:
— Строго говоря, это я здесь в роли просителя. Разумеется, я буду соблюдать обет.
Махито едва заметно кивнул. — В знак доброй воли, Мута-сан, предоставлю право первого вопроса тебе. — Он снова щелкнул пальцами.
Возле белого пластикового стола из ниоткуда возникли еще четыре стула.
Джого и Ханами, как нечто само собой разумеющееся, заняли два из них. Хакари Кинджи, после краткого колебания, опустился на третий. И лишь когда Кинджи сел, Хоши Кирара заняла последнее свободное место.
Теперь, если не считать Дагона, все еще резвящегося на морском дне, вся свита Махито была в сборе. Они признавали Махито своим лидером, и эта внушительная мощь «Короля проклятий» в полном составе предстала перед Кокичи. Он невольно почувствовал, как на сердце навалилась тяжесть.
Маг особого ранга Гето Сугуру.
Разумные проклятия особого ранга: Джого, Ханами и Дагон. Некоронованный маг особого ранга Хакари Кинджи.
Редчайший пространственный маг Хоши Кирара. И, наконец…
Король проклятий – Махито.
Без малейшего преувеличения: во всем мире магии, за исключением Годжо Сатору, не нашлось бы никого, кто смог бы в одиночку противостоять этому строю. Мута Кокичи втайне перевел дух и официально начал допрос.
— Тогда перейду сразу к делу, — металлический диск на лице марионетки задрожал, издавая торжественный гул. Он не стал спрашивать об исцелении своего «Небесного проклятия», не коснулся темы безопасности товарищей и даже не упомянул недавний вопрос о «Двойной технике».
Он спросил:
— Король проклятий, какова твоя истинная цель?
Услышав этот первый вопрос, Махито окончательно понял, почему в оригинальной истории Мута Кокичи знал так много. Тот ведал даже о том, как банда Кендзяку планирует запечатать непобедимого Годжо Сатору, и умудрился подгадить им даже после собственной смерти.
Должно быть, во время их сотрудничества происходили подобные сеансы вопросов и ответов. В отличие от того вспыльчивого образа, что предстал в оригинале, этот Мута обладал высочайшим интеллектом и аналитическим складом ума. Его единственным изъяном была импульсивность. Если бы он умел терпеть, его роль в истории была бы куда масштабнее.
Даже сейчас его вопрос был острым, как бритва, и бил в самую суть. Правильным ответом было: «Выжить».
Махито ни на секунду не обольщался, что он в безопасности. Оставим пока в покое далекого Годжо Сатору – даже Кендзяку, стоящий прямо перед ним, не имел ни малейшего намерения оставлять его в живых. Махито не раз ощущал клокочущую злобу в сердце Кендзяку. Это была не просто жажда убийства, а чистое исследовательское любопытство: «Что, если я попробую его поглотить?».
Одной этой мысли хватало, чтобы Кендзяку постоянно искал лазейку для удара.
Махито мог поклясться жизнью: если бы не обет, Кендзяку напал бы на него прямо сейчас. И даже с обетом, в ту же секунду, когда его действие закончится, тот нанесет удар.
И дело тут не в разнице сил. Просто Кендзяку «этого хотелось».
http://tl.rulate.ru/book/167321/11510277
Готово:
